Пролог.
25 ноября 2020 г., 13:06
Одно Кондратий сказать может точно — Трубецкого он всегда выделял.
Сейчас, если подумать хорошенько, ему кажется, что это началось с самого начала, с самой первой их встречи — когда вместе с донельзя хмурым Пашей в его квартиру зашёл ещё один человек — окинул всё взглядом очень пристальным и лукаво улыбнулся.
— Кондратий.
— Сергей.
Привязался и не отставал, объяснял ему Паша после вечера. Что, мол, за союз спасения, а расскажи, а покажи — а Паша не послал, как обычно в таких случаях, ко всем чертям, а взял да и привёл Трубецкого, в самом деле, на их очередное собрание-пьянку — и Кондраша понимает, почему.
Кондраша бы тоже не смог отказать.
Общаться они начали не сразу. Трубецкой сошёлся очень быстро и хорошо с Серёжей Муравьёвым-Апостолом и Пашей — были они почти неразлучны, всегда втроём, разве что Муравьёв всё чаще обретался рядом с Мишелем Бестужевым-Рюиминым, лучшим Кондрашиным другом — и Трубецкой каждый раз смотрел так пронзительно, так понимающе, что Кондратия передёргивало.
Самому Мишелю Сергей, кстати, не понравился очень. Как-то раз, сидя за очередным заданием по философии в их тесной общажной кухне, Миша оторвался от исписанных страниц и внимательно глянул на друга.
— Кондраш.
— М?
— Будь, пожалуйста, осторожен. Он мне не нравится. Он тебя всего поломает. Я же всё вижу, Кондраша, всё.
Рылеев тогда ничего не ответил — просто нахмурился и отвернулся к окну. Бестужев вздохнул и принялся строчить дальше своё эссе.
Да что он понимает, этот Миша? Что он понимает о нём? Он счастлив, у него — его Серёжа, у Серёжи — он, и нет и не было в этом никаких сомнений. А Трубецкой? Да они разве что прощаются и здороваются.
Ничего больше. Разве что...
Стихи Кондратиевы он всегда слушает очень внимательно, голову склонив — но не хлопает и не обсуждает никогда, только слушает, и Кондраша знает, что Сергей — единственный — слышит.
Но они никогда не говорят после.
Между ними нет совершенно ничего — и Рылеев не понимает, почему от этого дышится так тяжело.
А потом наступает пятница, в которую всё изменилось.