Я всегда к тебе иду

Яр в него — мучительно, остро, на грани. Яр им… дышит, наверное. Потому что без него — задыхается, тонет совсем. Не справляется. Яр молчит обо всём. Так спокойнее, правильнее, так его избегать не будут или разговаривать мягко, как с ребёнком, выжигая оставшийся свет убивающей жалостью. Яр куда-то в подушку воет по ночам, когда совсем не хватает сил, или Сашке в плечо — бесконечно обманывая: кошмары, страх, грусть и ещё сколько угодно причин, только не… Он, наверное, давно знает об этом. Он всегда обнимает, и держит его, и почти целует, касаясь губами висков, и, притягивая близко-близко, рядом ложится, накрывает рукой затылок, словно даёт защиту. Яр в его объятиях дрожит, выгибается весь, незаметно глаза трёт словно от усталости, смаргивая, глотая слёзы; он эту слабость в себе ненавидит. Они будто танец ведут — на осколках. Идеально выдерживают расстояние, и ни шага в сторону от предписанного — а иначе всё оборвётся и стихнет, — только каждый взгляд, каждый шаг отзывается болью. Яр наутро весел и энергичен, как прежде; Саша звонко смеётся, на секунду прижимает к себе привычным наедине движением, а на стекло под ногами не смотрит — оно и не ранит его. Саша рядом, но словно не здесь и не с ним. Он «прости меня» неразборчиво шепчет сквозь сон, когда всё вокруг разрушается и Яр в чудовищных, жутких осколках, измученный, исчезает совсем. Спустя миг только след остаётся пугающий, призрачно-красный: то ли от рук его израненных, то ли… от сердца. Саша с силой хватается за протянутую ладонь, вырываясь в реальность. Яр крадёт у вселенной немного времени, чтобы ещё верить во что-то, когда Сашка вот так сам к нему тянется. Пальцы сплетаются, и они больше не могут шагнуть назад, друг от друга; огонь из стекла к самому краю толкает. Яр в него — навсегда. И плевать на всё, пусть эта тоска и горечь перехлестнут его и дыхание перестанет существовать. Пусть ничего не останется. Саша с ним так осторожен, любое слово и жест практически нежностью наполняя, точно боится разбить. Саша ни отпустить его и ни дышать им, как Яр, не способен — от этого страшно ещё сильнее. Саше снится, как раз за разом становится поздно. Саша от боли в груди просыпается; он просто сдаётся, заглушает ужас придуманной страстью, первым целуя по-настоящему, вжимаясь, касаясь, не отрываясь от губ. Яр — не дыша, задыхаясь — тянет его к себе. Яр в глазах родных, только бесконечной виной и всё ещё не отступившим страхом наполненных, читает отчётливо и легко. Сашка не чувствует — Сашка отрывает его от земли, чтобы защитить и спасти, но осколки врезаются в них двоих. Они не могут взлететь. …Яр остаток ночи за Сашиным беспокойным сном наблюдает, стараясь тени, тревогу, его сомнения до одного прочь отогнать. Яр знает, завтра всё повторится. Боль отпускает до рассвета.