Я всегда к тебе иду

Саша осторожно сжимает непривычно холодную ладонь. Он не знает, каких трудов ему стоило приехать в зимний заснеженный город, в котором он никогда не бывал, и искать его среди сотен чужих лиц, — по счастью, его известили о том, что Яр совершенно переменился и теперь, вероятно, в беде. По счастью, ему сказали, где и как встретиться с ним, — только Саша всё равно до последнего боялся его потерять. Пропустить, ошибиться с указанным адресом, не успеть хотя бы на миг — да мало ли что могло бы случиться здесь, где в самом воздухе будто витает колдовство, которым он никогда не владел. Саша остерегается чужого для него мира и очень хотел бы никогда о нём не узнать, но сейчас всё становится несущественным. Сейчас — только бы вдохнуть в Яркину грудь частицу тепла. — Сашенька… — так пронзительно и так по-старому мягко сквозь сон. Саша не может заставить себя говорить. Ком подступает к горлу: вот он, тот самый, родной, он помнит его, он тянется к Саше во сне. Только с рассветом, он знает, всё оборвётся. Роковое заклятие, почему-то — только бы Саша знал! — поразившее самого близкого ему человека, словно выжгло, вырвало из его памяти способность любить, или лишь один Сашин образ, или… Но даже магия не была властна над подсознанием и над сердцем. — Я нашёл тебя, — и в голосе — неслышимый страх. — Я здесь, я с тобой. Яр спит беспокойно, тревожно, и Саша останавливает руку в миллиметре от заострившегося, измученного лица, удерживаясь от того, чтобы отвести прядь, мелко дрожащую от дыхания. — Саш… Мне страшно просыпаться, я не вспомню же ничего… ничего про нас… — Но сейчас ты помнишь, Яр, это главное. Помнишь ведь? — До последней секунды, — сквозь боль улыбаясь. Яр очнётся холодным и неестественно бледным, спокойным, решительным, ненастоящим. Яр очнётся, не зная его, и удастся ли мыслимыми и немыслимыми средствами уговорить, подтолкнуть его самому поцеловать до наступления Нового года, что оказалось бы единственным контрзаклятием? Нет, никогда. Саша практически не верит, что тот Ярослав ответит ему хотя бы искренним взглядом. С чужих слов Саша знает, что следующий год замкнёт какой-то там магический круг — он едва ли разбирается в этом — и необратимо сотрёт любовь и воспоминания Яра даже из его снов. А значит, у них остаётся одна только эта ночь. Саша хочет рассказать ему так много: как письмо от друзей Яра, тоже волшебников, сумевших понять, что с ним такое, получила сестра, как они вдвоём торопились на поезд, как прибыли, хоть он и велел ей оставаться в Москве; как он впервые увидел Яра таким, каким он стал, как учился проходить сквозь стены, узнав, что даже без магии способен этому научиться, как разрабатывался план действий и как наконец он попал к Яру в квартиру. Саша мягко удерживает его руку, почти склоняясь к губам. — Поцелуй меня. — Сашк, а спой мне, — Яр, будто почувствовав, отстраняется, слишком боясь, что проснётся прежде, чем заклятие развеется, словно туман. — Спой… как тогда на концерте, помнишь?.. Ты пел, а потом я признался тебе, потому что почувствовал — догадался, — что ты посвятил это нам. Ладонь неощутимо цепляется за ладонь. Пальцы переплетаются — тогда они не отпускали друг друга целую ночь. Прикосновение прервалось, лишь когда они расставались: Яр должен был ехать обратно, возвращаясь в магический мир. — А потом ты меня… — Яр оборачивается прямо к нему, ресницы дрожат, и Саша начинает очень тихо, практически шёпотом, смертельно боясь разбудить. — Представь себе весь этот мир, огромный весь… Кажется, эти чары, обратившие весну в сердце льдом, больше не властны над ними. Яр подхватывает с середины припева, и они поют вместе, дуэтом, как делали это огромное множество раз. …только мне не нужен, слышишь, мне совсем не нужен мир… Снег, магический институт, заклятие, сомнения, страхи — всё насовсем исчезает. Последние слова затихают, выговоренные идеально в точности, в унисон. …какой-то неясный шум разрывает тишину, разрушает мгновение слишком стремительно. Яр просыпается. В льдисто-синих глазах — только ярость и гнев, и отблеск бессилия против собственной сущности тает на самом их дне. Яр отточенным движением хватает палочку, беззвучно шепчет слова заклинания, и в следующий миг Саша оказывается вне его комнаты, на снегу, не способный отразить ни единой магической атаки. Яр опускается на пол, обхватывая себя за колени, когда расправляется с практически незнакомцем, Александром, прежде всё вьющимся за ним по неизвестной причине, а теперь проникнувшим внутрь его дома посреди ночи. Что-то смутно знакомое — словно обрывок ускользающего сна — стремительно падает в никуда, навсегда исчезая. Яр не знает, почему чувствует опустошённость. Почему необъяснимо внутренне верит этому человеку, хотя видит его лишь второй или третий раз, почему только вышвырнул его из квартиры, не причинив никакого вреда в отместку за незаконное проникновение; почему где-то на краю сознания крутятся слова, которых он никогда раньше не слышал. Снег оседает на землю, как будто заковывая её в тиски и погружая в вечное зимнее оцепенение. За окном — никого, и Яр не может понять, почему он хотел бы иного. Спустя несколько часов размышлений без сна он, не отдавая себе в этом отчёта, загадывает, чтобы в новогоднюю ночь желание Александра исполнилось, что бы это ни значило. Тусклое мерцание магических нитей кажется серебряным светом луны. Под утро он снова проваливается в сон. …где мы с тобой друг другу не нужны.