Глумливое Умиление

Дир готовился к побегу. Он собирал свои вещи уже несколько дней: аккуратно, только самое необходимое, так, чтобы в деревне ничего не заметили. И прятал их за домом, в тайнике под листьями, меж кустарников. Если Нальруз увидит его узелок со скудным пайком, легкой одеждой на первое время и кожным маслом, она отрубит ему ноги и откусит голову. А потом будет долго плакать. Мысли об этом не покидали молодого человека ни днем, ни ночью. Он до утра ворочался в постели, вставал рано и тревожно глядел на рассвет. Днем, в огороде, грядки нисколько не занимали его. Он смотрел на склоненные над землей спины своих товарищей, на бродивших за оградой сельчан, и думал о том, как они живут? Неужели они собираются все время жить так, как вчера и сегодня? Пахать и сеять, строить дома, прятаться в этой глуши?.. Дир выдрал особенно цепкий сорняк, и комья земли брызнули в воздух. Не удержавшись, парень упал на пятую точку. — Ты бы тяпкой его! — крикнула его старая няня через весь огород. По ее шее и плечам катился пот, но она казалась счастливой, вся перемазанная в земле и уставшая от работы. — Тяпку возьми! — она повысила голос, думая, что Дир ее не слышит. Дир слышал. Он грустно смотрел на свою наставницу. Что ему делать? Неужто — так и погибнуть в этой деревне, дожив до немощной старости? Нальруз с трудом распрямилась, со вздохом надавила на поясницу кулаками, потягиваясь; затем махнула на Дира рукой. Солнце сегодня палило нещадно, и силы кончались в два раза быстрее. Грядки следовало пропалывать каждый день, ведь ветер все время заносил семяна сорняков с леса. Но спина болела даже у молодого Дира. — И когда эти пройдохи достроят ограду? — ворчала Нальруз, когда они переместились на летнюю веранду. Она мыла руки под подвесным умывальником, нажимая ему на "носик". Дир схватил со стола огурец немытыми руками и откусил от него кусок, развалившись на плетенном кресле. Он старался выглядеть беспечно, хотя душу наполняло тоскливое и тревожное чувство. Он скоро очень плохо поступит, очень плохо поступит... Вой и Чирин, которые отлынивали от работы весь день, сидя на пустых бочках у веранды, с надеждой покосились на огурец в руках Дира. Достраивать ограду должны были именно они, и гнев Нальруз обрушится на них, если она заметит их за соломенной перегородкой, прикрывающей веранду от ветра. Но огурец отвлек ее: — Ты хоть бы руки помыл! Боги небесные, вы на него посмотрите! Вам, молодой человек, принести червячка на закуску? Парни за перегородкой прыснули от смеха, и Дир закатил глаза. Какие же дураки, все-таки... — Это кто это там?!! — подслеповато сощурилась Нальруз. Она умела сдвигать брови так, что они превращались в одну злую толстую бровь, грозно нависающую над прищуренным взглядом. Когда Дир был маленький, эта гримаса производила на него очень сильное впечатление. Нальруз не могла положиться на зрение, но, руководствуясь опытом, взяла из-под раковины веник и ринулась за перегородку. Два дурачка с визгом бросились за угол веранды. Глядя, как грозная женщина гоняет веником двух лбов-переростков по всему огороду, Дир ощутил невыносимое, щемящее чувство. Даже чуть-чуть защипало в носу и глазах. В деревенской жизни была какая-то своя, теплая прелесть. Он не знал ничего другого — разве что из книжек, которых было совсем немного. Но он чувствовал особенно ярко, что больше этот день не повторится. Все дни в лесной деревне были как один, и для него этот день последний из всех. Зря Нальруз научила его читать. Наверное, если бы он не знал ничего о внешнем мире, он бы тоже весело ржал на бочках и бегал от веника. И не думал ни о чем, ни о чем не тревожился. На веранду зашли два мужика, тоже мокрые от пота. Савон, старший из них, с усмешкой протянул Диру тяпку. — Мне ветра нашептали, что тебе необходим инструмент. Дир осмотрел его красное от солнца лицо и в который раз подумал, что на нем, как и на лицах других деревенских жителей, не отражается глубинное беспокойство. Он думает о том, как взрастить урожай, о том, что делать со скотом, который не хочет из-за гнуса покидать стойло. Мечтает о вечерней бане. Он не думает о том, что тут все дни как один. Тяпка была грязной, но не грязнее пальцев Дира. Парень смахнул комок земли прямо на пол веранды, чтобы рассмотреть печать на рукояти инструмента. Значок клана Пик — перевернутое сердце с хвостиком — всегда привлекал внимание Дира. Он находил его на множестве старых металлических инструментов. Печать была везде затерта от времени, но рисовалась достаточно четко. В детстве он забрасывал няню вопросами о том, что он значит. А ведь тринадцать лет назад, когда ему было всего пять, он принес ей именно эту тяпку, чтобы узнать, что значит значок. — Знак клана Пик, — сказала Нальруз так, как будто бы этим все сказано. Но потом тяжело вздохнула, предвидя тонну новых расспросов, и пояснила, — Клан — это такое объединение семей, сынок. Они вместе строят, мастерят что-то, богатеют. — То есть, наша деревня — это клан? Няня тогда засмеялась, а потом согласилась с его выводом, сказав при этом, что есть разница: они почему-то не богатеют. — Клан Пик очень большой и могущественный, — продолжила няня, — они делают разные механизмы, оружие и инструменты. Им подвластна стихия металла, земли и камней. Они возводят огромные стены, по их небу плывут исполинские птицы... весь мир пользуется изобретениями клана Пик. Именно в тот день было положено начало его терзаниям. Ему было всего пять, и он потерял покой. Он расспросил Нальруз обо всех четырех могучих кланах, узнал все, что мог из нее вытрясти. Искал значок Пик на всех металлических штуках, радуясь каждому, как открытию. А когда он отыскал бубновый ромбик на упаковке семян, счастью его не было предела. Придумывал игры, где он и другие ребята были в разных кланах. Сам, конечно, состоял в Пиках. Нальруз, решив, что под эту дудку можно пропихнуть в ребенка грамоту, нарисовала на азбуке четыре значка кланов и сказала, что с помощью букв Дир сможет постичь их древние тайны. У Нальруз в сундуке хранились книги. Их было немного, а знания в них — секретные, поэтому про них никому нельзя было говорить. Это была большая-пребольшая тайна. Няня всегда подносила палец к губам и таинственно щурилась, когда открывала свой сундучок. А потом Дир шепотом читал по слогам первые строчки, восторженно ловя взгляд няни каждый раз, когда из букв получалось слово. Сказка рухнула, как карточный домик, когда родители его друзей узнали об играх. Дир не знал, что случилось, почему другие взрослые отчитывали Нальруз — она ругалась с ними в сенях. Позже няня села на край его кровати, печально заглянула в глаза воспитаннику и попросила его держать свои мысли в тайне, чтобы не тревожить соседей. — Я хотела, чтобы ты чуть-чуть узнал о мире за этим лесом, — грустно призналась она, глядя ему в глаза, — Но кланы воюют между собой, знатные господа купаются в роскоши, не щадя жизни простого народа. Их сила и власть превращает простого человека в раба, мой маленький Дир. Здесь, в лесу, мы в безопасности. И мы свободны. Тогда-то он и узнал, как появилась лесная деревня. Люди спасались от ярости кланов, но всем сбежать не удалось. Их родная деревня, стоящая у подножья огромной крепости, была сожжена в пылу битвы господ. У Дира на память о том дне его далекого детства остался шрам на левом запястье. Там же, в огне, сгорели его родители. И много, много других людей. Но в воображении маленького Дира уже летали железные птицы, сияли великолепием огромные замки, плескались безбрежные воды морей, по которым ходили суда. Деревня стала тесна ему, и он не понимал, что это за свобода, когда ты не видишь ничего из-за леса. Год шел за годом, Дир рос — тоска росла вместе с ним. Он отдалился от сверстников и не понимал взрослых. Ему казалось таким несущественным все то, что занимало их мысли. И в какой-то момент он понял, что так и пройдет его жизнь. В книгах герои и героини сражались с врагами и пересекали океаны, ковали могучие артефакты и плели тонкую паутину интриг в стенах древних замков. А у Дира была в руках тяпка с затертой печатью Пик — как доказательство того, что тот сложный, запутанный и интересный мир вообще существует.

***

Вечером парень крадучись пробрался к тайнику. Он положил руку на небольшой кулек с вещами, тяжело вздыхая. Он сказал няне, что очень любит ее. Наверное, нужно было сделать для неё что-то еще, но слова о любви и так прозвучали странно и неловко. Сердце стучало, как бешенное. Он сейчас должен решиться. Сегодня — или никогда. Отсрочку побега можно делать каждый вечер, и так вплоть до старости. Под нарастающий шум в ушах парень решительно схватил поклажу, резко развернулся на пятках. И вздрогнул всем телом: за его спиной стояла Нальруз. Он уставился на нее ошеломленными, огромными глазами. Он вдруг явно почувствовал ее боль. То, как тянет в груди тоска - не так как у него, более тягостно, обреченно. Так, словно случилось то, к чему она готовилась всю жизнь, но так и не оказалась готова. — Тебе не стоит убегать ночью, мой мальчик, — сказала она. — Отправишься утром. Дир заморгал, боясь позорно разрыдаться. — Как... и ты отпустишь меня? — А что делать? — вдохнула женщина. — Я знала, что так будет. Тебе это было предначертано судьбой. Парень всхлипнул и кинулся к няне, порывисто обнял ее. Как же ему было стыдно! Она видела его сборы, наверное, ждала, что он попрощается, а он, как вор и преступник, рискуя заблудиться в лесу, хотел улизнуть ночью. Почему он думал, что она не отпустит его?.. — Мы — простые люди, мой мальчик, и наше место в мире кланов незавидное. Только тот, кто родился со знаком клана, имеет доступ к ресурсам, владеет имуществом, может заключать сделки. Глаза Дира моментально высохли. Он оторвался от няни и взглянул на нее угрюмо. Она не говорила ему об этом никогда! И эти слова должны его остановить?.. — Но ты — не простой ребенок, — она внезапно взяла его левую руку, перевернула ее ладонью вверх, обнажая шрам на запястье, — на этом месте у детей клана стоит печать, и твоя была выжжена. Но ты был, есть и всегда будешь дитя клана. Клана Червов. Дир медленно отнял руку, моргнул два раза и сделал грозную бровь. Что она только что сказала?!!

***

Дир исподлобья уставился на Савона, который зашел в их с Нальруз избенку впервые с того далекого дня, когда он и другие родители ругались с его няней по поводу игр в кланы. В его руках была какая-то маленькая бумажная коробочка. На вид Савон был такой же беззаботный, как и днем, но Дир видел, что это напускное. Парень откуда-то всегда знал, что люди чувствуют на самом деле. Нальруз закрыла за Савоном дверь, и вместе с ним уселась за стол на лавку. Она не предлагала гостю чай с пирожками, и это было на нее непохоже. — Значит, ты это... намылился? — спросил Савон, потирая затылок. В левой руке он держал загадочную коробочку, на которую Дир уставился во все глаза, заметив на ней четыре значка: Трефы, Червы, Пики и Буби. Откуда у него что-то, связанное с кланами? — Да, я покидаю деревню. — Ишь, серьезный какой, — ухмыльнулся Савон, искоса глядя на сидящую рядом Нальруз (та не ответила на его ухмылку). Мужчина аккуратно раскрыл коробочку, из которой вытряхнул на стол несколько десятков карточек. Дир старался никак не выдать раздражение и нетерпение. Парень чувствовал, что сейчас прозвучит что-то, что он предпочел бы узнать намного раньше. Он взял одну из карточек и повертел в руках. Она была безумно красивая, но затертая временем: немного сбившиеся, загнанные края, царапины на узорном тиснении. С одной стороны карточки был растительный орнамент — такой же, как на всех остальных. А с другой стороны на Дира смотрела прекрасная женщина злым взглядом черных глаз. В ее правой руке был кинжал с узорной крестовиной. В углу карточки стоял такой же узорный крест, а портрет дамы был отрисован снизу, так, будто бы она глядела на себя в зеркало. Юноша увлеченно завертел карточку, стараясь найти отличия между двумя картинками. Неужели есть на свете человек, способный нарисовать так похоже одну и ту же?.. — Ну же, помоги мне! Разложи их лицом вверх, парень. Дир встрепенулся, моргнул пару раз, и принялся ворошить остальные карточки, не выпуская свою из рук. Савон уже разложил несколько, а Нальруз продолжала молчаливо сидеть с видом хозяйки, которая наблюдает за тем, как оскверняют ее дом. — И положи эту трефийскую суку, влюбился, что ли? — буркнул мужик. Дир не сразу понял, о чем он говорит, и сосед грубо вырвал карточку у него из рук, кинул к остальным, лицом вверх. — Ты обещал объяснить все мальчику нормально! — тут же рассердилась няня, — не смей при нем выражаться! — Я собираюсь объяснить ему нормально! Ты с ним сюсюкаешь! — рявкнул Савон, ударив ладонями по столу и обернувшись всем корпусом к женщине, — сюсюкаешь, Нальри, не отпирайся! А там, там, за тем лесом, с ним никто сюсюкать не будет! Дир, пользуясь моментом, умыкнул еще одну карточку со стола. Он уже заметил, что на некоторых вместо картинок были цифры - видимо, ни один художник не смог бы нарисовать так много портретов сразу. Он взял картинку с немолодым мужчиной в странной зубастой шапке. Шипы шапки смотрели вверх, как частокол, и огибали его голову по кругу. Старец ухмылялся в бороду, причем, как-то непристойно и похабно. В его глазах сверкали игривые огоньки, а усыпанная перстнями рука приглаживала усы. В углу карточки красовалось красное сердце в золотой окантовке. А, Червы, подумал Дир. Они ему с детства казались самыми бесполезными и дурацкими. А теперь няня говорит, что он сын именно их клана, даже позвала Савона, чтобы этот грубый мужик что-то там объяснил, а теперь... — Значит, лучше детей хворостиной бить, запрещать им читать, учить, как коровам хвосты крутить и на бочках ржать! — орала в лицо Савону Нальруз, сделав большую злую бровь. — О, я смотрю, твой-то уже дочитался! Давно валить собирается? ...теперь они орали друг на друга, кружа вокруг стола, как две лающие собаки, цепи которых оплетаются вокруг столба, не давая им ринуться друг на друга. — Дядя Сав, вы что-то хотели мне рассказать, — напомнил о себе Дир. — Больно хотел! Тоже мне! Это мне тут яйца выкручивают, а так-то больно надо! — проворчал тот, усаживаясь обратно на лавку. Нальруз не ответила ему, положив тем самым конец перепалке. — Отделяй картинки от цифр, Дир, — сказала она спокойным голосом. — Не мешай все кланы в одну кучу, растащи их, чтобы... — Да, а то переубивают друг дружку-то, — мрачно хохотнул Савон. Дир быстро понял, в чем соль. Есть карты сильные, а есть - слабые. Цифры слабее картинок, и если выложить все карточки одного клана в ряд, получится, что самой слабой будет шестерка (самое маленькое число), а самым сильным — бородатый мужик в зубастой шляпе. — Это король, Дир. За ним идет дама. Далее клади вот этого, кудрявого. Это валет. Ага. А потом уже десятка, девятка и так далее. Ты считать умеешь-то поди получше моего. — А это? — Это туз, Дир. Давай его перед королем. Дир удивленно посмотрел на карточку "туза". На ней не было ничего, кроме знака клана. Ни цифры, ни картинки. Парень уже понял, к чему клонит Савон. В жизни все так же, как в этих карточках: люди делятся на королей, дам, вальтов. Если ты умелый, умный, и самый сильный по жизни, ты — по-любому король. — Но как может туз быть самым главным? На нем даже лицо не нарисовали! Он не человек! Савон и Нальруз странно посмотрели на него, с какой-то грустной нежностью. Дир понял, что им его жалко... но почему? Что, нельзя было давно уже объяснить, как устроен мир, чтобы он не чувствовал себя дурачком? — Каждый человек, в чьих венах течет сила клана, рождается с меткой на запястье, как я тебе и говорила. Твоя метка была стерта ожогом. Но помимо значка клана ты получаешь цифру или букву, которая говорит о том, насколько много в тебе от рождения силы твоего рода. За последний час Дир смотрел на свое запястье, наверное, больше, чем до этого за всю свою жизнь. Шрам, который Нальруз каждый вечер поливала кожным маслом, чтобы он "затянулся" и "стал совсем незаметным", не давал разгадок. — Цифры — это тоже люди. У человека может быть семерка на запястье, или, к примеру, буква "Д". Чем чище кровь, тем выше знак и мощнее сила наследника рода. В знатной семье не может родиться кто-то слабее десятки. А в семьях пониже рангом может появиться на свет и семь, и шесть. — Короче, хватит сюсюкать с ним, - вдруг перебил няню Савон. - Ты, парень, шестерка. И ты родился у чванливых засранцев, которые правили кланом горделивых червонных павлинов. Сначала парень не понял, о чем мужчина толкует. Правящая семья?.. Голова у Дира закружилась... он — сын правящей кланом семьи?.. — Они не выдержали того, что небеса послали им шестерку, ошпарили запястье собственного ребенка и отдали тебя Нальруз. Ну, что ты смотришь на меня, женщина?!! Я сказал, что не буду сюсюкать! Не буду! Дир сидел, потупив голову. А потом он поднял взгляд и уставился на Нальруз злым, немигающим взглядом. — Получается, мои родители не сгорели в пожаре? Они меня просто выкинули?!! Няня смотрела на него так беспомощно, с такой жалостью, что хотелось перевернуть чертов стол и набить рожу Савону. Но вместо этого Дир встал из-за стола и на негнущихся ногах побрел к своей койке.