Пульсация

      Всю ночь мы с Тэхва не спим. Каждая из нас вертится в постели, ожидая утра. Я знаю, что она точно так же, как и я, не может сомкнуть глаз. Я чувствую это и сквозь полуопущенные ресницы вижу, как под ее одеялом загорается экран телефона. Она накрыта с головой, чтобы не мешать остальным, и я тоже просто лежу, опустив веки, но мой разгоряченный мозг отказывается засыпать: в своем воображении я вижу лишь большие темно-карие глаза, пушистые черные волосы и красивые губы, что ласково мне улыбаются.       Когда у меня, наконец, получается задремать, неожиданно наступает утро. В голове в тот момент образовывается полная каша, а под глазами пролегают глубокие тени усталости.       Но несмотря на это, мы с Тэхва переглядываемся, напяливая школьную форму, натягивая гольфы и поправляя галстуки на шее, стоим возле зеркала вдвоем, завязывая их потуже и молча улыбаясь. Я собираю длинные волосы в пучок, а она - в тугой хвост на затылке, перетягивая его тонкой черной ленточкой. Остальные девочки то и дело косо посматривают на нас и тихо шепчутся за спиной: мы опоздали к закрытию дверей без видимой на то причины, и нас непременно будут отчитывать.       Когда мы идем по дорожке в обеденный корпус, я хватаю подругу за руку и тихо бормочу ей на самое ухо: - Надо поговорить, - она кивает, и мы торопливо уходим вглубь сада, хотя понимаем, что незамеченными нам уйти не удастся, и кто-нибудь все равно нас запалит.       Когда Тэхва останавливается у высокого дерева, озираясь по сторонам, я подхожу ближе и спрашиваю: - Нам так и не удалось все обсудить. Расскажи мне, что вчера произошло? - я смотрю прямо ей в глаза, ожидая ответа, и добавляю. - Между вами что-то... - но не договариваю, обрываясь на полуслове и выдерживая многозначительную паузу, после чего приподнимаю брови, вопросительно на нее глядя.       Тэхва подавляет в себе дребезжащий вздох и свистящим шепотом отзывается: - Он взял мой номер... - Господин Мин? - уточняю я, потому что язык пока не поворачивается назвать его иначе. - Да, - отзывается девушка и тут же, потупив взор, добавляет. - И твой...       В какой-то миг расслабившись, я вдруг резко вскидываю голову: - Мой?! - я вообще ничего не понимаю. - Зачем? - Понятия не имею, но... - Тэхва замирает, закатывая глаза, и хватает меня за руку, мечтательно говоря. - Он мне понравился, понимаешь, Эли?.. Такой взрослый и серьезный... - она вздыхает. - И красивый...       Слушая ее восторженные речи о Юнги, я почти не вникаю в смысл сказанных ею слов, я пропускаю их мимо ушей, ведь сейчас меня заботит совсем другое. Зачем он взял мой номер тоже? Почему и с какой целью? Ведь мы не перекинулись даже парой слов за все время прогулки: только короткое знакомство и несколько общих фраз о погоде. Меня это удивляет, настораживает и тревожит... И волнует теперь, куда больше, чем раньше. Что бы это могло значить?       Нахмурившись, я слушаю Тэхва еще пару минут, обдумывая что-то свое в этот момент. После чего мы спешно возвращаемся обратно в столовую, чтобы перед учебой успеть хотя бы выпить чаю, но мои мысли теперь заняты совсем другим. Поэтому зайдя в обеденный зал, я не сразу замечаю нашу старшую надзирательницу, которая стоит, сложив руки на груди, возле стола раздачи и строго смотрит на учениц. - Элиза, прошу за мной, - вдруг неожиданно говорит госпожа Вон, когда я оказываюсь рядом с ней и невольно вздрагиваю, резко подняв голову.       Все мои мысли мгновенно улетучиваются и, кивнув, я немного растерянно обвожу взглядом обеденный зал: все девочки, что присутствуют здесь, пялятся на меня, оторвав взгляды от тарелок, кто-то открыто и нагло, кто-то осторожно, и напряженно ждут моей реакции. Субин поглядывает насмешливо, Миён испуганно, а Тэхва шокированно. Она понимает, что влететь может и ей, но все их взоры обращены лишь на меня. Да и учительница тоже выжидающе воткнулась в меня своими цепкими черными глазами. - К директору, - добавляет она, спустя миг, и решительно идет вперед, не дожидаясь меня, потому что знает, что я все равно пойду за ней, как бы там ни было.       Опустив голову, я покорно плетусь следом. По коридорам, через учебные залы, в сторону административного здания. - Вы же понимаете, за что вам выпишут выговор? - вновь строго спрашивает госпожа Вон, и я как-то неопределенно, еле заметно киваю в ответ, не поднимая глаз. - Вы одна из лучших учениц здесь, Элиза, и у вас отличные баллы по математике и факультативам, вы подаете большие надежды, но это второе опоздание за последнюю неделю... Второе, - она резко оборачивается ко мне, останавливаясь в дверях директорского кабинета.       Я молча вхожу внутрь, когда двери распахиваются, и меня пропускают вперед. Тут же низко кланяюсь, и директриса, госпожа Мун, сидящая в кресле за большим рабочим столом, снимает очки и поднимает взгляд на меня, как раз в тот момент, когда воспитательница заходит в кабинет следом за мной и прикрывает двери. - Добрый день, госпожа директор, - бормочу я, чувствуя, как голос от волнения предательски дрожит. - Добрый день, - негромко произносит она и продолжает, неторопливо вставая из-за стола и идя мне навстречу. - Итак, насколько мне известно, вы вновь нарушили правила нашего интерната и опоздали к закрытию дверей прошлой ночью, это так? - спрашивает она, и я, стыдливо опустив лицо, молча киваю. - Вы же понимаете, что во время учебного процесса поздние прогулки и опоздания строго запрещены? - она обходит меня кругом, оглядывая с ног до головы. - В первый раз, мы не стали выписывать выговор, по причине предоставленных вами доказательств...       Я вскидываю глаза и быстро произношу, пытаясь оправдаться: - Да, госпожа директор, я всего лишь помогала подруге моей матери с переездом...       Но директриса Мун лишь дергает уголками губ, уточняя: - Стоит ли нам позвонить вашей матери, чтобы удостовериться в правдивости ваших слов? - мое сердце екает, я бледнею, ведь если мать узнает об этом, мне крышка.       Я отрицательно качаю головой. Госпожа директор только шумно выдыхает, негромко произнеся: - Я так и думала, что ж... - она вновь вздыхает, возвращаясь обратно в свое директорское кресло. - Второе опоздание карается выговором, третье - отчислением кредитов, четвертое - выгоном из нашего заведения, ведь правила должны строго почитаться и блюстись каждой ученицей, - она перекладывает на столе какие-то бумаги, после чего уточняет, надев очки и глядя на меня поверх толстой круглой оправы. - Вам все ясно?       Мои губы дрожат, но я, выпрямившись и часто моргая, утвердительно киваю ей. Слова застряли в горле, да и сказать мне больше нечего. - Хорошо, - она тоже кивает, добавляя. - Сегодня же в вашем электронном дневнике появится новая запись. Я надеюсь, ваши родители смогут это проверить?       Сглотнув, я снова обреченно мотаю головой, чувствуя, как холодеют мои ладони.       Когда мать это увидит, я не смогу найти оправданий... Но и правду я тоже не смогу ей сказать.       Через пару минут я выхожу из кабинета директрисы Мун на ватных ногах. Внутри все трясется так сильно, что руки дрожат, покрываясь испариной, и мои ладони вмиг делаются ледяными и влажными. Сильно сжимая шлейку своего рюкзака, что перекинут через одно мое плечо, я, скрючившись от страха, стыда и волнения, иду мимо своих одноклассниц в одну из учебных аудиторий. Тэхва с сочувствием смотрит на меня, когда я молча плюхаюсь на свое место. - Эй, ты как? Все в порядке? - она оборачивается ко мне, хватая меня за запястье и сжимая его.       Я лишь отрицательно качаю головой: - Нет, - тихо бормочу я. - Написали выговор...       Казалось бы, в этом нет ничего уж настолько ужасного, но я также понимаю, что это будет ударом для моей матери. Она возлагает на меня огромные надежды, непосильную ношу, которую я в силу своего юного возраста несу, словно крест на Голгофу. Мне всего семнадцать с половиной лет, и моя мать хочет, чтобы я получила это образование, место работы и приносила нашей семье доход. Любой ценой и любым способом. Я должна отвечать стандартам, под которые всегда подстраивала меня мать, и если она узнает, что мне грозит выгон из старшей школы, я не знаю, что меня в таком случае ждет.       Уроки проходят как в тумане, весь обеденный перерыв я сижу в саду прямо на траве под кустом раскидистой душистой алой мальвы, и ругаю себя за то, что собралась ехать на остров на этот уикенд, сомневаясь в правильности своего решения... Ведь встречу с мамой никто не отменял и неприятный разговор о моих успехах в учебе тоже.       Но я договорилась с Чимином о встрече, и он собирается ехать на Йондо, так что я не могу упустить эту возможность и не поехать с ним туда. Я не хочу отменять это. Будь, что будет, я готова принять все.

***

      Учебный процесс в пятницу заканчивается в половину пятого, и у меня как раз есть полчаса на то, чтобы собрать с собой в дорогу кое-какие нужные вещи, переодеться и выйти на улицу. Преподавательский состав предупрежден о моем отъезде домой, поэтому мне нечего волноваться.       Снова стоит пекло. Чувствуется, что к позднему вечеру скорее всего будет гроза, душно, как в бане, и хоть чанма уже давно кончился, август все равно стоит влажный, душный и жаркий. Самый жаркий месяц в году, и дышать свободно почти невозможно.       Я надеваю свой любимый старенький льняной сарафан, а на ноги все те же сандалии, беру дряхлую дорожную сумку, зарядку от телефона, такого же старого, как автобус дядюшки Квана, и неторопливо иду по коридору, рассматривая красную мигающую запись в электронном дневнике. Если мать еще не позвонила мне, значит, возможно, она пока его не проверила, и нашу встречу не омрачит ее, связанное с этим, плохое настроение.       Спустя пару мгновений, Тэхва перехватывает меня у выхода из холла, преграждая дорогу. Я знаю, что она бежала за мной по коридору от самой нашей комнаты, но я то ли не реагировала, то ли не хотела реагировать на нее, делая вид, что не замечаю, и все время ускоряла шаг. - Стой! - громко говорит она, цепляясь за мой локоть и резко разворачивая лицом к себе.       Я останавливаюсь и поднимаю на нее усталый взгляд, невольно поправляя на голове небрежный, растрепавшийся за целый день пучок. - Ты точно решила, что едешь с ним? - несколько взволнованно спрашивает она и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, - в холле больше никого нет, и только охранник скучающе слушает вечерние новости.       Я ничего не говорю и просто еле заметно киваю в ответ. - Не боишься? - выпаливает она и тут же, осекшись, добавляет. - Ну, то есть, ты уверена?..       Я шумно выдыхаю, говоря: - А что в этом такого? - Как это что? - начинает она свои пространные намеки. - Вы только вдвоем в машине... Ты и этот парень... - но я тут же перебиваю ее, шикнув и приложив палец губам, и решительно гляжу ей в глаза: - Не боюсь.       Подруга отступает: - Хорошо, будь осторожнее, - потом вздыхает и, грустно хмыкнув, добавляет, как бы невзначай. - Да... мне тоже сделали предупреждение, так что... - чуть наморщивает нос, сжимая мою руку покрепче, и я понимаю, что она старается меня хоть как-то приободрить, поэтому смягчаюсь и ласково говорю: - Мы сами виноваты, главное, потом не совершать подобных ошибок снова... - Ты права, - отзывается Тэхва и, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти, она громче окликает меня. - Эли, удачи! Напиши, как доберешься... Я буду держать за тебя кулачки!       Не оборачиваясь, я выхожу на крыльцо. В тот же миг меня охватывает легкое волнение. Мы не виделись с Чимином несколько дней, и я отлично помню ту нашу переписку, где он сказал, что я нравлюсь ему... Я до сих пор не понимаю, как такому, как он, может нравиться такая, как я... Это какая-то нелепость, бессмыслица. Вокруг него наверняка куча разных девчонок, этих богатых красавиц с обложек журналов и рекламных щитов, певички и модели, возможно даже актрисы... И я. Просто я. В застиранном сарафане...       Пока я торопливо иду по мощеной тропинке в сторону ворот, меня не покидает это странное чувство тревожного сомнения. Я размышляю, прокручивая в голове все эти неприятные мысли, но то, что я скоро увижу его, окрыляет меня, и я ускоряю шаг.       Когда я выхожу за калитку, поблизости никого нет. Озираясь по сторонам, в каждом прохожем и каждой проезжающей машине, я ищу Чимина. Но его нет. Он опаздывает, и меня охватывает отчаяние, - неужели, он забыл и не приедет? Вскинув голову вверх, я смотрю в большое панорамное окно холла второго этажа, что выходит как раз на проезжую часть: толпа девочек собралась там, они глазеют на меня через стекло и тоже чего-то ждут. - Черт... - бубню я, опускаю голову и чувствую раздражение.       Мне не избежать нового потока насмешек, если я не дождавшись, пойду пешком на автобусную остановку, и сплетен, если Чимин все же приедет. Ни то и ни другое не радует меня от слова "совсем", но скрыться от этого я уже не могу и вновь поднимаю голову: в окне среди остальных девчонок я вижу и Тэхва...       Как вдруг громкий рев мотора легкой спортивной машины, отвлекает меня от подобного рода мыслей, и я перевожу взгляд на дорогу. Темно-серый двухместный Порше 911, взвизгнув тормозами, мгновенно, как вкопанный останавливается аккурат возле меня. Я замираю в ожидании, вылупив глаза. Дверца открывается, и из машины словно ангел, освещая все вокруг своим светом, выпархивает Чимин. Я застываю, засмотревшись. Он такой легкий, изящный, грациозный, как лань, стройный и гибкий, как кипарис, утонченный и чистый, как цветок белого гибискуса...       На нем голубые джинсы-клеш, свободный светлый пуловер, кепка-гаврош и полупрозрачные очки-авиаторы. Он одет так стильно и дорого, что мне в какой-то момент становится неловко за свой небрежный внешний вид.       Танцующей походкой молодой человек огибает машину и направляется прямо ко мне: - Привет, милая, - мурлычет он своим сладким голосом, когда останавливается рядом и треплет меня по щеке, чуть сжимая кожу. - Извини, что опоздал... Пятница, вечер, такие пробки...       Я, потеряв дар речи, стою и пялюсь на него, в открытую, потому что я все еще ничего не понимаю... - Отомри! - посмеивается он и щелкает пальцами у меня перед глазами. Я смаргиваю и встряхиваю головой от неожиданности, а парень кивает на машину: - Ну, что поехали? - Да... - еле шевелящимся языком отвечаю я, и Чимин галантно открывает передо мной дверцу пассажирского сидения.       Забираясь в спорткар, я еще раз бросаю взгляд на окно второго этажа, где скопилась толпа моих одноклассниц. Они с жаждой прилипли к стеклу, не моргая следя за мной через оконную раму, и мне в этот миг так и хочется показать им средний палец, но я сдерживаюсь. Победно глянув в их сторону, я скрываюсь в салоне дорогой тачки, а Чимин с грохотом захлопывает за мной дверь и прыгает в водительское кресло. Срабатывает система блокировки дверей, открывается верхний люк, и машина с визгом срывается с места.

***

      Вечереет. Небо становится все темнее и темнее от надвигающихся с моря туч. Зажигаются первые фонари, и Пусан погружается в пучину ночной суеты. Открываются рестораны, музыкой зазывают караоке-клубы, хостес-бары призывно мигают яркими вывесками...       Мы, подгоняемые ветром, летим по автобану, освещенному тысячей прожекторов. Дорога виляет, но кажется гладкой, как полотно, намазанное маслом, музыка в салоне плавная и расслабляющая, и Чимин ведет машину так аккуратно, что мои глаза начинают слипаться от усталости, приправленной монотонностью ровной, как лед, трассы.       Когда я вдруг, сама того не замечая, проваливаюсь в навалившуюся на меня дрему, то чувствую, как спинка моего кресла медленно ползет назад. От неожиданности я распахиваю слипшиеся веки и трясу головой, понимая, что оказалась почти в лежачем положении: - Отдохнула? - с улыбкой спрашивает меня Чимин, и я шокированно смотрю на него, хлопая сонными глазами: - Сколько я спала? - Около часа, мы уже почти приехали, - отзывается парень, и я пытаюсь приподняться, чтобы выглянуть в окно: и правда мы только пересекли разводной мост Йондо-тэгё, что соединяет остров и район Чунгу, и мчимся по Йонсандон в сторону парка Тэджондэ, откуда до моего дома рукой падать. - Почему ты меня не разбудил? - краснея, бубню я и снова откидываю голову назад, потому что сидеть ровно в таком положении совсем неудобно: спинка кресла полностью откинута, и выпрямиться, не отстегнув ремень безопасности, очень сложно. - Ты какая милая, когда спишь, - отвечает парень. - Мне было жалко тебя... - О, - хнычу я, невольно улыбаясь и краснея еще больше. - Спасибо, - смущенно мямлю и тут же добавляю. - Оставишь меня в паре кварталов от дома, ладно? Не хочу, чтобы мать и брат видели, что я приехала не на автобусе... - Почему? - удивляется Чимин, а я отзываюсь: - Будет слишком много вопросов, и меня могут наказать... Я же еще маленькая...       Чимин вскользь бросает какой-то странный взгляд в мою сторону, и губы его дергаются, когда он, пытаясь скрыть улыбку, говорит: - Но это же не так, не такая уж ты и малышка, - произносит он. - Тебе ведь не пять лет. - Да, но... - я осекаюсь, молча пялюсь перед собой, чувствуя, что сгораю от стыда, и молодой человек приходит мне на помощь, видя мое замешательство, и соглашается: - Ладно, покажешь потом, куда ехать, - а я с благодарностью смотрю на него и молча киваю.       Через некоторое довольно короткое время в машине становится совсем темно. Включается подсветка панели управления, переливающаяся разными неоновыми цветами, и музыка делается чуть тише. Как вдруг неожиданно, будто бы прямо над нашими головами разряжается оглушительный раскат грома, такой гулкий и раскатистый, что кажется, будто бы тучи столкнулись прямо под крышей автомобиля. От страха и неожиданности я зажимаю уши и зажмуриваю глаза, втянув голову в плечи и оседаю, а Чимин, глянув на меня, удивленно спрашивает: - Ты боишься? - Да, с детства, - тихо отвечаю я, грустно вздохнув. - В августе не стало моего отца, и гром гремел тогда не переставая, а дождь лил и лил, и, кажется, в нашем доме навсегда с тех пор поселился чанма... - Мне так жаль, милая, - очень тихо отзывается Чимин, участливо глядя на меня. Я знаю, что у него нет матери, он, как никто понимает меня. Я кисло улыбаюсь ему в ответ, и парень закрывает люк в тот самый момент, когда на машину мгновенно обрушивается ливень такой силы, что стоит стеной. - Черт... - расстроенно тянет Чимин, цокнув, и добавляет. - Не вовремя... Думал, мы успеем и гроза начнется позже, но... значит, не судьба. - А что ты хотел? - спрашиваю я, и парень отвечает: - Хотел показать тебе одно место... - он замолкает на миг, о чем-то подумав, но после все же продолжает. - Раз ты отсюда, может ты там и была, но я тоже вырос на Йондо и люблю его всем сердцем. Я знаю каждый кусочек этого острова, и всегда радуюсь, как в детстве, когда возвращаюсь сюда из большого города. Здесь особая атмосфера... - Да, я тоже люблю Йондо, - соглашаюсь я, но на самом деле мечтаю сбежать отсюда поскорее, и лучше навсегда. - А что за место? - Утес Манбусок, - отвечает Чимин и интересуется. - Была там хоть раз? - Нет... Вроде бы, нет, - честно отвечаю я, чуть косясь в его сторону и изучая его профиль: пухлые губы, небольшой аккуратный нос и перламутровая челка, что спадает на высокий лоб. И глаза, которые умеют смотреть по-особенному, каждый раз, когда ты вглядываешься в них: то ехидно с нагловатой хитринкой, то ласково и нежно...       Я не поднимаю ресниц, лишь то и дело изредка кошусь на парня, но чувствую, что он пытается поймать мой взгляд. - Ладно, - говорит он воодушевленно. - Уже почти стемнело, и я думаю, там не будет много людей, и гроза, наверно, скоро кончится, - он размышляет, тут же спросив. - Едем? - и лукавинки в его зрачках разжигают мой интерес. - Хорошо, ненадолго, ладно? А то мать будет волноваться, если я приду слишком поздно - предупреждаю я, и он кивает.       Мое кресло все так же откинуто назад, и я лежу на спине, повернув голову в сторону красивого парня, что сосредоточенно ведет машину возле меня. Я смотрю на него, не отрываясь, пока он не видит, и не понимаю, как...       Мы едем еще около двадцати минут, при этом болтая о какой-то ерунде. Машина ползет вверх по дороге, ведущей к скалистому берегу. Дождь яростно хлещет по крыше, потоками омывая окна и лобовое стекло, но внутри приятно, комфортно и тепло. Не знаю почему, но я, видимо полностью еще не отойдя от сна на фоне усталости и утомленности, чувствую себя максимально расслабленно. Мне как-то легко и спокойно с ним, я лежу, откинувшись в кресле и чуть повернув голову к Чимину, который рассказывает мне что-то смешное и забавное. Он умеет шутить. Ему удается рассмешить меня, я хохочу в голос и при этом почти не смущаюсь, лишь изредка, когда наши взгляды пересекаются, и его глаза смотрят на меня слишком пристально.       Наконец, парень глушит мотор, потому что мы добрались до высшей точки, куда разрешено заезжать на автомобиле, но ливень все никак не хочет заканчиваться. - Черт... - шипит Чимин, складывая руки на руле, поворачивает голову ко мне, прислоняясь щекой к скрещенным предплечьям, и раздосадовано морщит нос. - Отсюда почти ничего не видно, а там этот долбаный дождь... - Посидим здесь, ничего страшного, - мягко отвечаю я, и смотрю вперед, туда где дворники, усердно работая, очищают от ливневых потоков небольшой кусочек лобового стекла. Там на грозовом горизонте бурлящее море сходится воедино с черным небом, и молнии, словно ударами хвандоразрезают кипящий воздух, отражаясь огоньками и искрами в моих глазах. - Какое прекрасное место... - выдохнув, негромко говорю я, и продолжая смотреть на яростный горизонт, поражаясь открывшемуся виду. - Неужели, это все настоящее? Почему я раньше здесь никогда не была? - Да, удивительное, - так же полушепотом соглашается Чимин, делая музыку еще тише. - Если подойти к самому краю и раскинуть руки, кажется, что ты летишь, как птица. Это похоже на сказку, - он, нажав кнопку, опускает спинку своего кресла назад и закидывает руки за голову, оказываясь на одном уровне со мной и продолжая. - Я же говорил, что тебе понравится. Если хочешь, будем ездить сюда, хоть каждый день, когда будет хорошая погода... На закате тут особенно красиво...       В салоне, от высокой сырости на улице, душно и влажно. Моя кожа покрывается испариной. Я чувствую, как волосы на висках становятся мокрыми, и тыльной стороной ладони вытираю выступившие на лбу капельки пота. - Жарко... - выдыхаю я, и Чимин, нажав какую-то кнопку включает климат-контроль.       Шум дождя окутывает все вокруг, музыка на фоне играет еле слышно...       Я расслабляюсь еще больше и невольно поворачиваюсь к нему, понимая, что наши лица находятся на одном уровне так близко, что я почти могу почувствовать его дыхание.       Я впервые нахожусь с кем-то настолько близко, так непозволительно близко... Мы смотрим друг другу в глаза, и я отмечаю, что они у него серые... - Серые глаза? - дрожащим шепотом спрашиваю я невпопад первое, что приходит мне на ум, чтобы нарушить эту звенящую тишину, от которой ледяные мурашки бегут по спине. Я понимаю, что это линзы, но Чимин, усмехнувшись, еле заметно кивает.       Еще несколько мгновений он не сводит с меня пристального взгляда. Его глаза моргают так медленно, и он скользит взором по моим губам, скулам и подбородку, словно изучая каждый миллиметр моего лица.       Мне становится не по себе. Мои руки почему-то начинают дрожать, и я невольно по инерции сжимаю колени, стискивая их так сильно, как только могу, и одергиваю подол сарафана, как можно ниже, чтобы прикрыть бедра и оголившиеся ляжки. Все становится каким-то липким, тягучим, влажным...       Капельки стекают по запотевшим стеклам...       Как вдруг Чимин откидывает голову назад, прикрывая глаза, и сглатывает, шумно выдыхая. Он шепчет: - Ты такая красивая, Эли... - его грудь так тяжело вздымается, и я чувствую, что что-то происходит. С ним что-то происходит, со мной что-то происходит... С нами обоими... Я почти впервые чувствую что-то подобное... Страх, перемешанный с чем-то невообразимо томным, сводящим с ума, от чего голова идет кругом...       Со свистом я втягиваю воздух через нос, а парень, повернув голову ко мне, вновь смотрит на меня. Его глаза блестят в темноте. А кислород вокруг сгущается, и вдыхать его все тяжелее... - Мне пора домой... - просяще хнычу я, понимая, что больше не выдержу, но молодой человек почти умоляет: - Побудь со мной еще немного... совсем чуть-чуть... Элиза... Прошу... - и приподнимается, подперев голову рукой, он опирается на локоть и неотрывно скользит по мне взглядом: - Тебе нечего бояться... Ты же со мной... - мурлычет он, склоняясь все ниже.       На мои глаза наворачиваются слезы, когда я опускаю ресницы и стискиваю веки. Его лицо так близко, и от него пахнет сахарной ватой и фруктовой карамелью...

Это горящее пламя, эти обрушивающиеся волны Охватывают меня, как ураган! Я обольщаю тебя, ты под гипнозом, Ты чувствуешь в себе силу, но всё дело снова во мне. Middle of the night - Elley Duhe.

- Пожалуйста... - стону я, невольно выгибая спину и едва ли не рыдаю, когда его рука дотрагивается до моего подбородка и скользит ниже по шее, чуть сдавливая горло... - Тш-ш-ш... - шепчет Чимин, и пухлые влажные губы осторожно и невесомо касаются уголка моего рта... - Пожалуйста! - молю я, упираясь руками в его плечи, и пальцы задевают острые ключицы. - Пожалуйста... - я почти умираю, но волна чего-то горячего проходит по моему позвоночнику, сверху вниз, разбиваясь и разливаясь где-то внизу живота, когда я все еще упираюсь, сопротивляясь.       Я резко распахиваю глаза и вижу, что он смотрит на меня. С надеждой, пламенем, что разгорается внутри, и почти умоляя, я поднимаю брови и, заглядывая в его потемневшие глаза, спрашиваю: - Чимини... я, правда, тебе нравлюсь? Скажи...       Он выдыхает мне в губы, мурлыча: - Очень, - шепчет парень, и интонация эта звучит, как стон, как мед, как растопленный шоколад. - Безумно, - но потом его взгляд вспыхивает, переливаясь каким-то демоническим огнем, и голос становится тверже, когда он чуть громче говорит, словно приказывая. - Поцелуй меня. Я сказал, быстро!       И мои ресницы, трепыхаются, как умирающие бабочки, когда я закрываю глаза, повинуясь, едва ли не закатывая их от того, что сейчас переживаю, подчиняясь: никогда в жизни я ни с кем не целовалась, никогда не была так близко, не чувствовала никого так близко, и не открывалась никому еще никогда, я никому не доверяла.       Моя голова невольно запрокидывается, когда его пухлые мягкие губы снова сталкиваются с моими... Губы, пахнущие клубничной пастилой...

...Я схожу с ума от твоего прикосновения, Малышка, я теряю контроль. Я собираюсь остаться с тобой навсегда, Не говори, что это невозможно... Infinity - James Young.

      Поцелуй длится всего несколько секунд, прежде чем я отворачиваюсь. Меня трясет так сильно, что зубы начинают стучать, словно от лютого холода... Я пытаюсь выпрямиться и сесть ровнее, но не могу, и барахтаюсь, цепляясь руками за плечи Чимина. Он подхватывает меня под поясницу и помогает сесть, чуть отодвигаясь и все так же масляно смотря на меня. Его липкий взгляд скользит по моему телу, когда я истерично прошу: - Отвези меня домой, пожалуйста...       Чимин облизывает губы и говорит: - Как скажешь, милая... - и какая-то странная усмешка вдруг искривляет его красивый рот, а я задыхаюсь, готовая выть, рвать на себе волосы, от того, что адское пламя сжигает меня изнутри.       И дождь наконец-то заканчивается...