Нет, я проявил слабость.
31 января 2021 г., 22:04
Я продолжаю простые движения
Ты продолжаешь мои продолжения
Я это ты, а ты это я
И я повторяю, я повторяю
Хочешь молчи, жди что пройдет так
Хочешь включи два оборота
Хочешь твоя, хочешь чужая
Хочешь как я и я продолжаю
Витя долго сопротивлялся. Уперто стоял на своем, отказывая раскаяться, министрам предлагал совместное правление. Они не слушали. Считали все, как один, выжившим из ума. Ещё больше убеждались в своей правоте, когда тот вовсе заливался смехом, на все предложения сдаться мирно. Витя не из тех, кто запросто может остановиться, отказаться от своих же убеждений. Он проклинал всех, кто приходил к нему из чиновников, они же убегали из его палаты с полными страха глазами. Терпение Путина лопалось наблюдая за неудачами коллег. Идти к вдовцу президент не решался, хватило одного раза, зрелище представшее ему не для слабонервных. Владимир уже начал подумывать, а не отправить ли чокнутого вдовца в психушку, где ему самое место?
— Олег, ты со мной и в туалет за ручку ходить будешь? — едко огрызнулся Виктор, прожигая взглядом Брагина, крепко сжимавшего его руку.
— Простите Виктор Робертович, мне приказали. Приказ властей...—промямлил врач.
— Я здесь власть! Или ты с ними, а!? Они тебе не указ, ни кто не указ, кроме меня!
Делать ничего не оставалось, как повиноваться, разгневавшемуся вдовцу, и отпустить вспотевшую ладонь. Виктор опасно сверкнул темными, словно ночное небо глазами, скрылся за белоснежной дверью. Брагин остался, покорно ждать снаружи. Он не знал, зачем вообще поддался на фальшивую игру Цоя. Понимал, что Виктор в жизни совсем не такой белый и пушистый, каким хотел, показаться при их первом знакомстве. Олег не знал, что это привязанность, или вдовец околдовал его своей таинственностью, которую хотелось, узнать ещё лучше, разгадать, все его скрытые секреты и загадки, покрытые мраком. Олег не смотря на все попытки властей подкупить его, оставался Виктору верным до сих пор. Не сдал на допросе всех тайн. Считал, раз ввязался, помогать, тайны общие. Не взял даже самую крупную сумму. Ради Вити попал под следствие, и его временно отстранили от обязанностей.
Терпел все убытки, и все ради одного человека. Человека по сути, который сделал и для него много плохого. Олегу все равно на оскорбления, которые исходили от Цоя в его сторону. Просто продолжал, находиться рядом, потому что так желало доброе сердце.
— Все. Можешь, теперь обратно заковывать меня.
— Виктор Робертович, вы на меня не злитесь, — начал оправдываться Брагин, — у меня нет другого пути. Думаете, мне приносит удовольствие, заковывать вас в кандалы? Простите, если чем-то разгневал, ваше молчание напрягает. Говорите со мной, пожалуйста.
— Олег, все хорошо. Я не держу зла на тебя. Мне сейчас очень тяжко приходится, я как узник, сам видишь. Ты мой единственный дру, и человек, которому я верю, как себе. Ты был рядом со мной все время, не предал ради грязных бабок. Я ценю твою верность.
— Удивительно, но порой самые близкие люди, как раз-таки и предают за грязные бабки, — улыбнулся брюнет, присаживаясь напротив.
— А тебя? — вдруг спросил Виктор, —Тебя предавали?
Врать нет желания. У них часто случались такие вот душевные разговоры. Брагин выкладывал все, что накопилось на душе. Считал Виктора идеальным собеседником. Он давал волю, не много выговориться. Понимал с полу слова, с полу взгляда. Не требовались лишние слова, для объяснений. Внимательно слушал. Никогда не перебивал, пытаясь, сказать свою мысль. Олегу нравилось вести с Цоем душевные беседы.
Грустно ухмыльнувшись, врач ответил:
— Предавали и очень много раз. Я знаю о предательстве больше, чем кто-либо. Больно, когда тебе нож в спину втыкают. Стреляют, и смеются.
— Я понимаю тебя. Хуже в мире нет ничего, Олег скажи, я убийца? За какие деяния они меня ненавидят люто? Я счастья больше всего хочу! Любить мечтал, а мечты взяли, и разбились на миллионы осколков. Плюнули в душу те, кого я считал семьей!
Виктор сделал большой глоток вина из горла, и протянул Олегу, на что тот в ответ отрицательно покачал головой. Витя лишь усмехнулся, и отставил зеленую бутылку в сторону. " От алкоголя больше пользы, чем от паршивых пилюлей"
— Мы с вами преданные миром изгои, — насмешливо ответил Олег Михайлович, — у нас много общего. Виктор Робертович, вы не убийца. Вы человек, тоскующий по любимому, которого ни кто не понимает. Душа ваша болит. Вы замечательный, вас напрасно окрестили душегубом.
— Спасибо Олег, преданней тебя у меня никого нет.
Он измученно положил голову на плечо друга чувствуя, как сон постепенно начал, поглощать в себя. Плюс алкоголь. Витя сейчас слишком пьян. Огромное количество алкоголя выпито за все время. Завтра тяжелый день. Он должен быть сильным. А для этого надо хорошенько выспаться. Дождавшись, когда Цой окончательно уснет Брагин ушел аккуратно закрыв за собой дверь, чтобы не разбудить мило посапывающего брюнета.
После очередного допроса Виктор вернулся в палату. Домой к сыну не пускали, говоря, что временно лишается возможности, видеться с ним, опекуном Сени стала, конечно же Алена. Ей ничего не оставалось делать, как согласиться. Витя морально устал. Хотел, чтобы от него по скорее отстали, оставили в покое, и больше не трогали. Перед глазами часто всплывал, день убийства Гоши. Справиться с болью, помогал алкоголь с сигаретами.
Он напрочь отказывался от еды, питался из под палки, и то только, когда приходил Юра. Как и в предыдущие дни дрожащей рукой, брюнет налил дорогого вина в изящный бокал, поджег уже не первую за день сигарету, и закурил, выпуская белое облако едкого дыма. Плевать на запрет курения в больнице. Витя никогда не следовал правилам.
Он сидел на кровати, скрестив ноги по-турецки. По возвращению, полицейский приставленный к нему приковал обратно к наручникам, словно жалкую дворняжку, металлические оковы на руках не преграда. Алкоголь единственное средство от душевной боли. Плевал Витя на запреты врачей. Плевал на беременность. Все равно сейчас на здоровье будущего малыша. Он вообще не хотел его. Вышло случайно, после того раза с Юрой. Почему жизнь такая жестокая? Зачем отбирает последнее счастье? Не успел обрести, как уже потерял. Гошу убили у него на глазах, подстрелили, словно кабана на охоте. Виктор, который раз за прошедшие дни, захлебывался слезами, обжигающими его кожу и нутро. Неужели мучениям, преследовавшим на протяжении всего времени, конца края нет? Жизнь теряла всякий смысл. Для чего каяться, если лучше сгнить в тюрьме, чем жить, страдая от разбитого сердца? А ещё лучше, с пъедестала славы на плаху. В чем смысл существования, если ты не любим, и любовь дарить свою некому? Кроме Гоши, по-настоящему его, ни кто не любил. Везде предатели. После смерти мужа, Виктор перестал, слепо верить людям, как делал раньше. Много раз ему втыкали нож в спину. Слишком много раз предавали. Слишком много раз стреляли в грудь, а он выживал. Восставал из пепла, словно бессмертная чудо-птица Феникс. Сам Бог дарил ему бессмертие, делая сильнее, после всех мучений. Кровавые слезы текли по щекам, оставляя на своем месте темно-алые ожоги не только на щеках, но и на сердце. Его сердце плакало кровью.
— Витя ты спишь?
Из мрачный раздумий его выдернул голос Юрия. Зачем он пришел? Портить жизнь? Там портить уже нечего, и так все испорченно. Растоптаны светлые чувства, таившиеся на глубине, замученной души. Сглотнув подступающий к горлу ком, Виктор с трудом выдавил:
— Чего тебе надо? Бордель на сегодня закрыт, после десяти вечера не работаем.
— Я хотел, поговорить с тобой, — улыбнулся Юрий.
— В прошлый раз ты так же говорил, опять будешь, руки распускать?
Тихо закрыв стеклянную дверь, мужчина вошел внутрь. Он сел напротив, долго думал, подбирал слова. Сделав глубокий вдох, начал серьезный для обоих разговор:
— Для начала, я хотел бы, попросить прощения у тебя за тот раз. Прости, что воспользовался тобой. Я не сдержался. Виноват, признаю. Знаешь, я не хочу, чтобы тебя сажали в тюрьму на пожизненное, а еще больше я не хочу, чтобы тебя казнили. Скажи, почему ты не хочешь, раскаяться? Разве это так тяжело? Витя, не губи жизнь ни себе, ни нашему ребенку!
— Ты приперся только за этим? — закатил глаза брюнет, — поспешу теб,я огорчить, я не БУДУ, каяться перед ними! Я здесь власть! Я! Они ни кто, и ни что! Они рушат мою жизнь! Они сами отказались, принимать условия. Как говорится, наше дело предложить, ваше дело отказать. Я их не заставляю, не виноват в том, что они бараны тупые.
Юрия пугало поведение возлюбленного. Неужели. он не в состоянии понять, осознать свою вину? Он желал ему лучшего, почему и умолял, покаяться. Делал все для его счастья. Больше всего на свете мечтал, чтобы Витя вновь улыбался, волшебной красоты глаза наполнились жизнью. Он взял его за руку, слегка сжимая прохладную ладонь, заглянул в мокрые глаза. В них не видно счастья или любви. Нет того блеска влюбленного. Они полны боли, печали, отчаяния, жизнь давно угасла в них. Утонула на дне соленного океана обид. Любовь медленно, но верно догорела дотла, оставив после себя лишь пепел.
— Пожалуйста подумай не о себе, так о ребенке, которого ты носишь. Он тебе ничего не сделал. Умоляю тебя Витя образумься! Ты не заслужил тех мук. Ты достоин большего. Я не хочу, чтобы ты сгнил в Магаданской тюрьме. Посмотри на меня, прошу!
— Они тебя подослали ко мне, да? - сипло спросил Цой. — Ты работаешь на них? С ними за одно, я знал!
— Взгляни на меня, — Юрий аккуратно коснулся ладонью влажной щеки, поворачивая в свою сторону, — не надо, плакать. Я люблю тебя, и желаю тебе добра. Покайся, не губи себе жизнь, ты моя любовь. Не надо провоцировать их. Указ о казни ещё не подписан, если ты сделаешь, как они хотят, можно все исправить.
Терпение Виктора лопнуло. Он не сдерживая эмоций, закричал, срывая голос, его трясло, внутри извергался вулкан чувств. Кричала его душа. До боли сжимали цепи наручников, будто хотел, порвать их. Навернувшиеся на красные глаза слезы, капали одна за другой. Щеки запылали, обжигаясь солью. Его трясло от цунами бушевавшего внутри. Юрий аккуратно прижал к себе, нежно погладил ладонью по дрожащей спине, шептал успокаивающие слова. Шершавыми пальцами ласково касался слезинок, скатывающихся с прикрытых глаз, бережно целовал мокрые щечки, пытаясь успокоить.
— Юра... я устал, скажи, когда мой личный ад закончится?— шепотом спросил Витя, сильнее прижимаясь к телу Юрия.
— Когда ты покаешься. Они больше не причинят тебе вреда, клянусь.
— Я люблю тебя, хочу быть с тобой. Ты сможешь, сделать меня счастливым?Обещай, прямо здесь и сейчас, что будешь моей опорой.
— Обещаю. Я лучше не встречал человека, чем ты, родной. Витя, ты выйдешь за меня?
Виктор долго думал. Не давно он вновь потерял родного мужа, теперь Юра делает ему предложение руки и сердца. Соглашаться ли? Да скорее всего, чем нет. Нет никаких сил быть одиноким вдовцом. Холод в сердце постепенно таял. Сейчас сердце певца напоминало первобытную землю. Бесконечные войны, залпы ракет, кислотные дожди, землетрясения. Может попробовать, переступить через свою гордость, и начать пытаться, жить по новой? Улыбаться, любить и быть любимым, разве не это ли простое житейское счастье? Большего не надо. Виктор плюнул, на все свои глупые возражения. Личное спокойствие, дороже всего. Нельзя упустить последний шанс. Сейчас он плакал не от боли. Слезы печали сменились, на слезы радости. Расплывшись в улыбке, и запинаясь, тихо ответил:
— Д...да... выйду! Я выйду за тебя...
Золотистое кольцо с бриллиантом оказалось на безымянном пальце Виктора. Белоснежное лицо засветилось, от воскресшей любви в его душе. Губы кредитора осторожно коснулись пухлых, розовых губ Вити. Он целовал нежно. Положил руку ему на шею слегка сжимая её. Поцелуй отличался от всех предыдущих. Нежный, наполненный взаимной любовью с обоих сторон. Витя корил себя за те разы отвержения. Неужели грозовые тучи разошлись, и на его небосклоне вновь будет, светить солнце, освещая все лучами надежды. Быть счастливым, удивительно просто. Вдовец накрыл своей ладонью, ладонь Юры, настолько, насколько позволяла длина цепи наручников. Сейчас весь мир замер. Время рядом с любимым останавливалось. Почему он сразу не открыл ему сердце?
— Я люблю тебя... — прошептал Виктор, сквозь страстный поцелуй.
— И я люблю тебя, —шепотом ответил Каспарян.
Витя ненавидел себя за свое упрямство. Бесил самого себя. От чего раньше не шел к Юре навстречу? По какой причине не смог, во время остановиться? Виктор жалел, что не позволял Юрию, проживать свою боль вместе. Жажда мести затуманила ему разум. Ничего не видел, кроме дурманящей боли. Терял рассудок. А счастье было так близко...
***
15 декабря 2010 года. Огромная толпа людей собралась на Адмиралтейской площади. Спросите, зачем они пришли туда морозным ленинградским утром? Они пришли, понаблюдать смертную казнь душегубца. Каждый желал смерти Виктору. Ещё не успело взойти декабрьское солнце, зеваки начали собираться на площади, в надежде урвать себе и знакомым место, где будет, лучше видно. Шли люди со всего города. Приехали, даже из Москвы. Ведь такие мероприятие не проводились в России много лет. — Я слышала, сюда приехал сам президент, — с умным видом сказала женщина, наклоняясь к подруге. — А я слышала, приехали еще и премьер министр с министром обороны. — Жалко мне его. Молод ведь, а столько грехов на душу взял, —грустно вздохнула другая девушка, — как же сын без отца останется. — Его жалеть, не за что! — возразил дед, — Поделом! Я всегда знал, в нашей стране существует справедливость! Молодец президент, так и надо. Убийца! Полицейская машина показалась на горизонте. Толпа оживилась, закричали в след проклятья, когда полицейские вели Виктора, прямиком к палачам. Он не слышал возмущения, разгневанных людей. Невидящим взглядом смотрел на деревянный столб, на котором ему предстоял, висеть два часа с табличкой на шее " Убийца. Душегубец". — Убийца! — Душегубец! Так тебе и надо! Будь, ты проклят! — кричали из толпы. — Он маму мою убил! Сдохни, душегубец! — выкрикнул с ненавистью мальчик, — Сволочь! — Владимир Владимирович, люди ждут вашего решения, — торопил президента Медведев. Путин долго думал. Не решался, подписать указ о смертной казни. Не хотел, войти в историю, как кровавый президент. Он сидел в кресле, задумчиво смотря куда-то в сторону, размышлял. Принять решение, порой бывает нереально сложно. Если он подпишет указ, люди успокоятся, и на этом все завершится. Но маленький Сеня останется, совершенно один. " Боюсь его. Хочу, чтобы папенька умер. Он всегда плачет, кричит на меня. Мне страшно смотреть, как он невинных людей бьет. Крови потом много. Отмывать долго приходилось" —пронеслись в мыслях Владимира слова мальчика. Если казнит, облегчит жизнь всем. Нет. Все люди грешны. Все совершают ошибки, шумно выдохнув, рука политика подписала смертный приговор с поправками. — Вы проявили милосердие? — шокировано спросил Шойгу. — Нет, я проявил слабость. Настал момент истины. Зачтение указа. Люди затихли слушая речь военного, повисла гробовая тишина. Слышно было, лишь тихое завывание холодного, пронизывающего до косточек ветра, и шелест одежд. — Приказом президента Российской Федерации Путина Владимира Владимировича, помиловать Цоя —Гурьянова Виктора Робертовича. За все его деяния, зверские убийства, лишить на два года фамилии отца и мужа своего, лишить родительских прав, зваться ему от ныне - оно! Жизнь Виктора сменилась и изменилась. Он старался, жить каждым днем. После помилования, вместе с Юрой начал новую жизнь. Жизнь полную счастья, любви. Учился заново, быть счастливым. Открывал Юре, скрытую сторону себя. Ту самую светлую сторону, умершую вместе с Гошей. Каспарян умело восстанавливал, его разрушенное, разбитое на миллионы маленьких осколков нутро. Заклеивал собой, кровоточащие раны. Помогал забыть, пережитый ими кошмар. Дальше их ждала, совершенно другая история. История их любви, Витя был благодарен судьбе, за подкинутым ею подарок.
