(Не)Глава Ордена

— Проваливай, — хрипящий полушепот разносится по липкому мраку пещеры. Вэй Ин пытается вырвать руку из чужих пальцев, толкает наобум — куда-то в грудь — но куда, куда ему сейчас до заклинателя? Хотя бы просто заклинателя… Ему уже давно не сравниться ни с одним из них. — Все хорошо, мы сможем убедить их отступить, я останусь здесь, я помогу… — шепчет в ответ Лань Ванцзи, заглушая злое эхо. От былого внешнего благородства — только еще чудом белые пятна на клановых одеждах, забрызганных грязью и кровью, и лобная лента. Но ему никакого дела до белого и правил. Бледным голубым льется духовная сила: Нефрит не думает, что у самого ее не осталось почти — у Вэй Ина и того меньше, совсем не ощущается, как бы не отталкивал — только остатки физической. Спасти, оградить, дать силы — в прямом и переносном — жить дальше. Убедить, что не один; но убедить — его или себя? «Все в порядке» — молча и вслух. Надо верить, вера творит чудеса, а ему сейчас бы чудо, хотя бы маленькое. Хотя бы надежду — такую же призрачную, как этот голубоватый поток, тускло освещающий темную пещеру. Ему, Второму Нефриту Лань, уже нарушившему десяток правил — и вставшему на сторону тьмы, поддерживающему не ту сторону. Немыслимо, но он не мыслит своей жизни дальше без этой не той стороны. Он уже признался в этом себе, осталось… — Проваливай, — повторяет Вэй Ин. На темной одежде не так заметна кровь, но ее запах тяжелым облаком застилает всю пещеру. Душит, туманит разум — но Вэй Ин и не пытается оставить его трезвым. Уже не пытается: он потерял все. Все, что он мог потерять, все, что он мог приобрести — прошлое, настоящее и будущее. Друзей и семью, реальность и мечты, надежды и стремления, слова — он ведь обещал, ему и всем обещал не терять контроль! только чего теперь стоит его слово… — и мысли. Все перечеркнуто его собственными руками и залито кровью шицзе, которая не виновата. Никто, никто, да никто! Никто в этом чертовом мире не виноват! Никто, кроме него самого — и понимание, осознание накрывает каждый раз все с новой и новой силой, а он и не пытается сопротивляться: зачем теперь? Перед глазами только вязкое, липкое кровавое марево и беспросветный мрак пещеры — хах, ему под стать! — и светло-голубой ручеек чужой духовной силы. Вэй Ин не может остановить, не может сказать, что всё бесполезно — слова уходят, оставляя только беспомощность и раздражение. Раздражает собственная беспомощность, раздражает этот белый, раздражает ручеек света, раздражает Лань Ванцзи — да, раздражает! — какое дело ему, праведнику, до чужой души? Он бы закричал, да только сил уже нет, и возможности нет, и горло сдавило так, что каждый вдох — усилие. Он и не пытается остановиться, он и не пытается остановить: ни себя, ни Лань Ванцзи — только прогнать, и чтобы не видеть больше, чтобы не могло сознание цепляться за него, возвращая к счастью прошлого — его теперь нет и уже никогда не будет. Он в сознании — но без него: проваливается в короткий беспокойный сон и выходит — когда и как — не понимает, не хочет, оставьте в покое!.. «Проваливай» — в перерывах между, почти невпопад, почти двое суток, на третьи… — Ванцзи, — десятком факелов разгоняют мрак пещеры, шаги отражаются глухим эхо от сводов, лениво, будто в воде разбивая тяжелую тишину с запахом крови. Голос звучит мягко, но явственнее — волнение и страх, а еще — то, что нельзя назвать сочувствием, но ничем другим — тоже. И у Ванцзи не остается никаких сомнений: старший брат все понял. Понял правильно. Лань Сичэнь подходит ближе, оставляя позади десятка три старейшин ордена — Ванцзи рефлекторно окидывает взглядом новую реальность — и игнорирует её: Вэй Ин важнее, его жизнь важнее правил, приличий — но понимает он это только сейчас, судорожно хватается за уходящее — и не знает, успел ли, не знает, остались ли еще шансы… Второй голос звучит уверенно и требовательно, но Второй Нефрит чувствует эту растерянность в голосе дяди, но сейчас — учителя, наставника, старшего. Он ругает, он требует объяснений, но у Лань Ванцзи нет сил на объяснения. Его собранности хватает на несколько слов: — Всё так, нечего объяснять. То, что было дальше, Лань Ванцзи считает защитой и тем единственным, что мог сделать. Защитой того единственного, что у него тогда было. Тогда еще мог сделать, тогда еще было. То, что было дальше, Вэй Ин почти не помнит — только режущий слух звон и вспышки света. И не вспомнит. То, что было дальше, Лань Сичэнь помнит так, будто было вчера. Ванцзи, его младший брат, тот, ради кого глава ордена сделал бы почти всё — позже, много позже он поймет, что сделал бы всё без этого условного «почти», но не сейчас — скрещивает голубоватую вспышку Бичэнь с клинками старейшин ордена. Его ордена. Их — двух Нефритов — ордена. Ванцзи почти без сил — но их хватает: порхающий металл наносит тяжелые ранения тридцати трем старейшинам. Голубоватая вспышка мелькает то там, то здесь, пламя факелов бликует в серебре — но Бичэнь игнорирует Шоюэ главы ордена, игнорирует Лань Цижэня, застывшего в недоумении, гневе, не понимающего, что это сейчас происходит и происходит ли наяву. Лань Сичэнь должен бы защитить, вразумить — но только переводит взгляд на брата, ищет в светлом янтаре глаз ответы — но видит только боль и решимость. Такие, каких не видел еще никогда. И Лань Сичэнь всё понимает. И просит небеса, чтобы брата оставили в живых.