Грань

Быть полукровкой — значит ходить по грани. Ты балансируешь между двумя крайностями, пока однажды не срываешься в одну из них.

      Желтые страницы тихо шуршат под пальцами. Чернильные слова на них складываются в высокие замки, тёмные леса и цветущие поляны неизведанных королевств. Так много историй таят в себе они… Так много старинных сказок, на краю ночной неги придуманных родителем для непоседливого чада, дорожных былин, что в памяти странников запечатлелись ярко. И легенд — о доблестных воинах, сражающихся за свой народ, смелых авантюристах, идущих навстречу неизведанному. В них добро всегда торжествует над злом: рыцарь всегда побеждает чудовище, а козни злой ведьмы никогда не венчаются успехом.       Он их, признаться, никогда не любил. Ненавидел даже. Может, потому, что перечитал их, единственные в дворцовой библиотеке, уже десятки, сотни раз. Может, потому, что всегда знал конец заранее. И он никогда не чувствовал героем тем себя…       Строки тонут в закрытой спешно книге. До него доносятся тысячи запахов и случайных звуков, что невольно теряешься в них. Вот пекарь ставит на подоконник горячую выпечку, только-только из каменной печи, а вот​ демонята​ бегают по полю, весело перекидывая друг другу мяч и зазывая к себе.​ Арнас​ всегда был шумным городом, но от этого не менее прекрасным. Он всегда пестрел красками — от тёплых оттенков деревянных домов до ярко переливающихся садов при дворце. Мору​ Элмеру​ это нравилось. И оно притягивало так сильно, что тот просто не мог устоять. Солнце палит нещадно, но юный принц все равно укрывается потрепанным плащом. Багровая ткань покрывает его голову, пряча от любопытных горожан горящий интересом взгляд. Местных забавляет странный внешний вид мальчика. Особенно подростков примерно его возраста. Над головой что-то быстро пролетает, срывая капюшон. Мяч.       Их голоса умолкают. Не слышно больше ничего, будто весь мир замирает, сосредотачивая свое внимание на белых лисьих ушах и больших ярко-синих глазах. Девятихвостые — не редкость вовсе. Их принято считать паломниками божеств, ведущих свою службу при церквях и храмах, однако их же в первую очередь постигло общее недовольство при отречении от веры. Жители Арнаса первыми отказались от своих богов. Но даже не появление лиса в городе страшит их, а эти странные, узкие с алым отливом зрачки. Полукровку всегда выдает необычный цвет и форма зрачков. Это знают все. И то, что полукровки приносят только беды — тоже. Мору в панике убегает до того, как кто-нибудь скажет хоть слово. Потому что заранее знает, что более того смеха и радости в их голосах ему не услышать. Только клеймо, напоминающее о себе изо дня в день.       Возвращаться в фамильный замок не хочется, предчувствуя гнев родителей за очередной побег. Заходить дальше садов ему запрещено. Но время уходит неумолимо быстро, и в конце концов ему приходится вернуться. Там его встречают взволнованной тирадой. Мать говорит, что ему опасно находиться на улице совсем одному. Недоброжелателей полон свет, даже если ты член королевской семьи. Отец утверждает, что у него ещё много дел дома: от уроков фехтования до подготовки к очередному балу. Настолько очевидная ложь, что возражения застревают горьким комом в горле. «Вы просто боитесь, что я наврежу им», — думает​ Элмер, тихо уходя в комнату.       Проводя время в библиотеке, он однажды натыкается на небольшой рассказ о дочери Владыки Вод — юной полукровке, что когда-то жила в тихом прибрежном городишке. Разрываясь между божественным и демоническим началом, однажды она потеряла контроль над собой и своей магией. Моря, подвластные ей, рассвирепели. Она похоронила родной город под толщами воды вместе с жителями. Вместе с собой. Кажется, ещё тогда где-то глубоко в душе его накрепко засела безысходная тоска. Юному принцу всегда было жаль то, что другие называли злом.       Больше тех историй Мору не любит балы. Может быть потому, что его пускают на них крайне редко и исключительно в стенах замка, может быть потому, что… — Длинные волосы? Пфхаха, он похож на девчонку! — Как омерзительно. — Это существо пустили к нам? От полукровок одни беды. — Чудовище.       Он продолжает вежливо улыбаться подоспевшим гостям. Брак между кронпринцем, ныне королем Центрального континента, и​ девятихвостой, простой жрицей из храма, вызвал непонимание даже у придворных слуг, глядящих на мальчика с пренебрежением. Колкости давно летят мимо ушей, и натянутая улыбка уже не дрожит перед косыми взглядами гостей. Вот только после празднества, глубокой ночью, лисёнок отчаянно сжимает руки на груди. Над сердцем, что так нещадно жжёт. Постоянно слыша такие вещи в свой адрес, рано или поздно начинаешь в них верить. И тогда даже собственное отражение кажется чем-то ненормальным, отвратительным и… Пугающим. Каждый раз, глядя на него, он видел худощавое, свойственное скорее человеку, тело, бледную​ мраморно-кремовую​ кожу, белые, со странными черными прядями, волосы ниже лопаток, выбивающиеся из высокого хвоста. Прикрывал уши и прятал за спину хвост, представляя себя просто человеком. Как отец. Но глаза… Его глаза всегда оставались прежними, и некуда было спрятать эту причуду. «Почему я не могу быть таким, как они?!», — невысказанный вопрос, оставляющий после себя лишь нескончаемое чувство ненависти. Злоба все больше копилась в глубине этих алых горящих зрачков. Но не на тех, кто глумился на балу. И не на родителей, заточивших за стенами замка. В его комнате больше нет зеркал.       Новость о скорой ярмарке вмиг разносится по всей столице. Королевский двор и главные улицы кипят суетливой подготовкой к празднеству. Послушно уходя в комнату, Мору краем уха улавливает беспрерывный шум. Он тихонько вырисовывает кистью яркие образы на белом полотне. Разноцветные огни, переполненные торговые лавки. Мальчик дожидается звона колоколов, знаменующих торжественное начало, укутывается в плащ и тихо покидает покои через тайный ход в стене. Случайно обнаруженный двоюродной сестрой во время игры в прятки. Проходит по темным коридорам, пролезает в узкий проход, выходящий прямо в лес. Знает, что его там уже ждут. Сестрица хватает за руку и быстрым шагом, едва не бегом — только бы успеть к самому интересному — ведет по знакомым улочкам прямо до главной площади. С небольшим трудом, но все же протискиваются через толпу к шумному шествию. Огромные драконы проходят друг за другом, поблескивая гладкой чешуей под пляшущими рядом всполохами огня: факиры танцуют, заигрывая пламенем на длинных тростях. За ними на ездовых ящерах следуют авантюристы — охотники за древними сокровищами и артефактами. Отважные приключенцы! Один даже вручает в отчаянно тянущиеся к ним ручки, бледные, с короткими острыми коготками, потрепанный дневник. Пустой совсем, с серебряным цветком и шипастыми лозами на обложке, но у мальчика в глазах искры пляшут от вида потертостей, крохотных царапин и четкого запаха дорожной пыли. Ворох действий так затягивает принца, что тот и не замечает, как в тесноте кто-то из окружающих цепляет край его капюшона, напрочь его срывая. До тех пор, пока не слышатся окрики: — Эй, гляньте! Это же тот принц-полукровка! — Да​ он сейчас накинется на кого-нибудь! Гони его отсюда!       Сестра округляет глаза, натягивая капюшон обратно на его голову. Поздно. К ним движется группа подростком. Мору бросается прочь, подальше от толпы и растерянной девочки — не хватало и ее в это втянуть! Он петляет между домами, совсем не разбирая, куда именно бежит, и в конце концов упирается в тупик. Загнанный в ловушку, чувствует, как сизый туман постепенно застилает разум. Шайка задир наступает все ближе и ближе. Гнев, отдающийся глухой болью где-то в висках, и панический страх, крепко сжимающий своими путами горло. Насмешливые голоса навязчиво что-то нашептывают у самого уха. «Монстр. Ты монстр!» Снова. Он чувствует это снова.       Мальчик жмётся в угол, словно загнанный зверь, и едва заметно скалится, оголяя клыки. Прижимает к груди дневник, цепляется за него, будто единственное свое спасение. Один из​ демонят​ делает резкий, сильный толчок. По закоулку проходится глухой стук о каменную стену. Книга летит с рук, шлепается на пол. Струи крови медленно стекают с виска, скатываясь вниз по скуле, капая на ладонь, тут же до боли сжатую в кулак. Сын самого короля​ Анлейта​ — Уильяма Элмера — продолжает упорно терпеть. «Чудовище». Он слышит это снова и снова. Терпит — терпит — терпит и срывается, с рыком кидаясь на обидчика. Когти впиваются в плечо, раздирая его. Беспорядочные удары, градом наносимые по нему, остаются незамеченными. Алая жидкость, пачкая белую ажурную рубаху, ненадолго вспыхивает и тут же расцветает кровавой розой вокруг хозяина. Ее «лепестки» твердые, будто осколки льда. Они волной расходятся от лиса, оскалив заостренные концы, болезненно рассекая руки, лица и всё, до чего дотягиваются на телах хулиганов. Впервые магия Мору пробуждается. Группа с визгами разбегается кто куда, а в глазах​ полукровки​ бушующим пламенем разгорается паника. Он осознает, что натворил, хватает с земли дневник и бежит прочь. Спотыкается о камни на старых окольных дорожках, выбирая тропы наугад. Только бы больше не слышать те фразы. Только бы больше не было этого вязкого, удушающего чувства в груди.       Ноги сами приводят его обратно в лес, к ручью. Лисёнок, тяжело дыша, садится на корточки у кромки воды. В прозрачной глади юный принц видит свое отражение. Алые подтеки совсем сливаются с горящими зрачками. Отвратительно.       Вскрик, плеск воды, и на мальчишку летят тысячи брызг. Мору испуганно вжимается лицом в собственные колени и, когда отрывается от них, видит перед собой угольную растрепанную макушку, а затем сталкивается с взглядом незнакомца. Его очаровывает пара янтарных глаз напротив. И ушки чёрные. Лисьи, как у него самого. Незнакомец смотрит также неотрывно, поднимаясь на ноги, и подходит ближе. На вымокшую до нитки одежду налипла грязь. Очевидно, он скатился прямо в ручей с края оврага. У принца по щекам катятся слезы. — Прости, я тебя напугал… Эй, что случилось? Ты же… Ты полукровка? — парнишка, на вид совсем обычный, деревенский, тут же обращает внимание… Нет, не глаза. На рану. Не затягивается, как у человека. Но уши говорят об обратном. Он осторожно тянется к виску​ Элмера. В ответ на лёгкое прикосновение тот зажмуривается, ожидая очередного удара. Но его не следует. — Погоди, сейчас, — чёрный лис аккуратно вытирает с виска кровь, — я умею, — подмигнув, наклеивает кусочек ткани, смазанный протёртыми лечебными травами. — Очень больно? Кто так с тобой? — его уши забавно дёргаются, когда​ девятихвостый​ чуть склоняет голову вбок. — Ты… Не боишься? — неуверенно, сипло от стоящего поперек горла горького кома, выдавливает Мору. — Кого? — Меня…       Неловкая пауза затягивается, а затем воздух сотрясается под заливистым смехом. Парнишка смотрит в заплаканные глаза и затихает, роясь в сумке на поясе. — Где-то была… Ах, вот же! Эй, смотри, — он достает катушку с нитью, отрывает часть, а потом медленно, узелок за узелком, завязывает один конец на своем мизинце. И протягивает руку Мору. Отчего-то этому тёплому, так напоминающему рассветное Солнце в прохладный весенний день, взгляду хочется верить. Поэтому его худая ладонь тут же оказывается в чужой. Второй конец привязывается к мизинцу белого лисенка. — Не плачь, ну же… Видишь? Теперь мы связаны. — И что это… Значит? — Нить Судьбы. — Но это просто глупая сказка, — Мору даже надувается, забавно хмурясь. — В каждой сказке есть доля правды! Я вот верю. Так что…​ Эйзен Норт, ​ — его губы растягиваются в задорной, весёлой улыбке.       Мору думает, что она прекрасна. И слёзы теперь текут вовсе не от боли. Пожар в его груди вдруг обращается ласковым огоньком. Леденящее одиночество, кажется, тает на глазах.       Его лучистую улыбку Элмер​ вспомнит ещё много-много раз: бегая вдоль ручья, долгое время служившего местом встречи. Проводя его через лазейки в саду, чтобы миновать стражу, и, впоследствии, ругаясь на залезшего к нему в окно чёрного лиса. Неловко оправдываясь перед отцом, когда их наконец застают, и просто лёжа плечом к плечу на крыше замка, прямо под бесконечной синевой усыпанного звёздами неба, и придумывая друг другу прозвища. Тогда впервые он зовёт друга «Блэк».​ Норт​ часто припоминал его заплаканное лицо в их первую встречу. Читал новые книги так выразительно, что Мору не мог не вслушиваться в его звонкий голос. Рассказывал истории о божествах, услышанные в церкви. Всегда крепко держал за руку, утягивая вглубь сада, чтобы вместе полюбоваться пёстрыми рыбками в фонтане. Тайком проводил в родную деревню, угощая выпечкой матери. Отчего-то ему хотелось показать полукровке каждый уголочек этого бескрайнего мира —​ Айнмора, поведать все его легенды и вместе найти новые. И Мору шёл за ним, безмолвно доверяя.       Однажды Эйзен оставляет кривой, до колик в животе смешной рисунок в том самом старом дневнике. После, вырисовывая старательно каждую букву в нём, Элмер не знал, что так зародится его первая и единственная мечта. Но ей никогда не было суждено исполниться.       «Запах крови манит, но помни — попробовав её лишь раз, ты никогда не сможешь забыть этот вкус», — предостерегает мать, но принц понимает смысл её слов слишком поздно.       Заливистый смех разносится по двору вместе с неугомонным топотом и шелестом травы. Мальчики гоняются друг за другом, огибая старый фонтан и прячась за живой изгородью — совсем ненадолго, ведь уходить от ловящих рук ещё веселее. А когда, наконец, Блэку удается сжать в своей крепкой хватке принца, оба оступаются, ощущая, как земля вдруг уходит из-под ног. Вместе с ней пропадает и свет, и придворный сад. Лисята скатываются вниз по крутому тоннелю. Разносится глухой стук — Мору врезается спиной в твёрдую поверхность и скулит тихо-тихо — больно! Эйзен​ тормозит раньше. Вокруг кромешная тьма, и только блеклое свечение, исходящее от крупных белых бутонов, хоть немного разгоняет её. Колючие ветви терновника вьются по полу, цепляясь за жуткую скрижаль посреди комнаты. Каменная плита напоминает надгробие, отзываясь стайками нервных мурашек по коже и поднимая волосы на загривке. Элмер часто втихую блуждал по тайным ходам внутри замка, но этот, кажется, видит впервые. Вскоре он глубоко жалеет о находке, ведь вокруг сгущается чёрной занавесью едкий дым. Ветви змеями закручиваются, тянутся к ногам. Нежные лепестки вдруг окрашиваются в ярко-алый, и в нос ударяет резкий запах разлагающейся плоти. Из глубины комнаты доносятся оглушающие крики, стоны и рёв, а затем прямо напротив них проявляется мутный силуэт. Демон? Нет… С ним что-то не так. Его трясет, бросает в стороны как тряпичную куклу. Не переставая истерично кричать, в агонии он рвет свои волосы, кожу… Всё его тело будто разрывает — из этой растерзанной плоти рождает нечто совершенно иное. Чудовище. Тёмная тварь. Всё прекращается также внезапно, как началось: шум затихает в расползающейся дымке, и цветы, только что едва не ухватившие его ветвями за щиколотку, куда-то вдруг пропадают. Принц чувствует на своём плече чужую руку, вздрагивая от неожиданности. Его колотит от нарастающего ужаса, но Блэк, похоже, не увидев этот мираж, совершенно не понимает почему. Полукровка крепко хватает его за запястье и бежит прочь. Он не отвечает на вопросы, не в силах проглотить ком, застрявший поперек горла. Домой они возвращаются в полной тишине.       С тех пор ни одна из попыток узнать о состоянии Мору и попасть во дворец успехом не увенчалась. Стража теперь с утра до ночи обхаживала территорию, прогоняя​ Норта, ​едва заметив, грубо, и, кажется, чем-то обеспокоенно. Всего пару раз попавшись парню на глаза, её Величество​ Лоранна​ выглядела уставшей и напуганной, но все отвечали лишь одно: наследник приболел, и ему необходимо побыть одному. Сомнения подкрепились, когда край взгляда зацепился за разбитое окно в его комнате. Тогда​ Эйзен​ решает воспользоваться тайной лазейкой, по которой ещё недавно пробирался к другу, чтобы не привлекать излишнего внимания стражи: от опушки леса по тоннелям он пробирается прямиком в шкаф. Путаясь в одежде и поспешно задвигая за собой доску, служившую проходом, чёрный лис вываливается на пол. Впрочем, сидящего в углу полукровку это не радует, напротив: тот только сильнее зажимается в угол стены, обнимая себя за ноги. Из-за задернутых плотных штор в комнате царит полумрак, но Эйзену удается разглядеть разбросанные по ковру листы бумаги, перепачканные в чернилах, и глубокие царапины на стенах.       Мерзко. И до безумия страшно. Мору разрывается между неутихающими голосами в голове, чужими, совершенно незнакомыми, и жуткими снами, терзающими сознание. Он не понимает, что говорят ему голоса. Не видит, что показывают ему бесформенные силуэты в кошмарах. Ощущение собственной беспомощности перемешивается с осознанием. Что бы это ни было, оно крепко засело внутри него. Проникло под кожу и разлилось по венам, выжигая следы на костях. Ему кажется, что он сходит с ума.       Его охватывает нестерпимая боль, и​ Норт​ это видит. Видит, как тот заходится крупной, болезненной дрожью и сильнее жмется к холодной стене. Желает помочь, тянется к нему, но в ответ не получает ничего.​ Элмер​ тихо просит уйти, шарахается от объятий, а когда попытки хоть что-то выяснить продолжаются, переходит на крик, отталкивая от себя. «Убирайся! Не подходи ко мне!» Когти проходятся по смуглой коже.​ Эйз​ чувствует жжение на шее и проводит по этому месту пальцами — на них остается полоса крови. Мору наконец выпутывается из тугого клубка и теперь​ впивается​ в него помутненным, нечитаемым взглядом. Принц действительно хочет просто извиниться, просто вытереть рану и… Срывается. Он понимает, что натворил только тогда, когда его оттаскивает стража.​ Эйзен​ дышит с трудом, заливая пол кровью — его плечо разодрано. А на собственных губах впервые ощущается металлический привкус.       Больше Блэк в замок не возвращается, а полукровка загнанным зверем мечется между чувством вины и нестерпимого голода. «Крови-крови-крови…» — все четче шепчут голоса, кошками скребутся на подкорках сознания. Но никто не понимает в чем дело, что за чары одолели принца. Ни придворные маги, ни сам король. Символы, что видит мальчик во сне, не принадлежат ни к​ одному известному им языку. Хриплый, шепчущий голос продолжает преследовать его день ото дня.       Скрижалью была зарождена Тьма в его сердце, что растёт с каждым днем, всё сильнее стягивая своими оковами. В отчаянии отец прибегает к древнему ритуалу, когда-то положившему начало первой сделке между человеком и божеством. Первым правителем Центрального континента —​ Джонатаном Элдрэа​ и самой Смертью. Божество откликается на зов, совершая обмен: душа за душу. Она теряет часть своей души, принимая Тьму, отравившую мальчика, на себя. Король же отдает свою — через несколько дней встречается с божеством вновь и исчезает без следа.       Вместе с Тьмой Мору теряет крупицы памяти — о детстве, проведенном в стенах замка. О друге, с которым они нашли магическую скрижаль. Она стремительно сыпется песком меж пальцев.       Вскоре​ Лоранну​ жестоко обвиняют в убийстве Уильяма, и с сыном она покидает свое королевство. Бежит подальше от озлобленного народа. В последний раз глядя на отдаляющийся порт, Элмер​ завязывает на щиколотке красную нить. В глубине души он чувствует, что однажды эта простая вещь приведет его к чему-то значимому. К чему-то, что дорого его сердцу. И тогда он вернется сюда вновь.