Глава 14. Свет во мраке
24 ноября 2021 г., 16:00
МИРАК VIII
207 год Четвёртой Эры, Сандас, 8 Второго зерна Она снова заносит над ним посох, медную молнию, столь яркую, что он заслоняется рукой, свет пробивается сквозь его пальцы, малахитовый наконечник острый, как у копья. Он делает вдох. Мора, Мора, где твой смех? Разве это не лучшее представление, что ты видел? Она держит посох двумя руками, возвышаясь над ним, как огненный смерч, кровь и золото. Сделай это и займи моё место. Как всегда предсказывали звёзды. Как всегда хотел Мора. Посох дрожит на весу — и вдруг с хлопком исчезает в россыпи огненных искр. «Это худшая идея во всей моей жизни… Но я должна попытаться». В следующий удар сердца она протягивает ему руку.***
Падение. Воздух устремляется вверх, сдирая кожу с лица, сердце вылетает через дыру в груди. Удар и вспышки жёлтых фейерверков в темноте. Перекатывающаяся пустота… — … не понимаю, почему ты с ним таскаешься. Мужик явно не жилец. — Ну пульс-то у него ещё есть! И что ты предлагаешь, просто бросить его здесь? — Волки-то, что за нами следуют уже второй час, очень обрадуются… Звон. Звон скрежетал по ушам и высекал в тьме твоих глаз искры, рассыпавшиеся по черепу звёздами. Но был ещё какой-то звук, отдалённый, странно мелодичный, струнами боровшийся с хаосом в его ушах. Ты хотел, чтобы звон прекратился. Мир под тобой двигался и оставался недвижим. Твоё тело куда-то плыло, болезненно и тяжело. Тебя как будто несло по реке из пустоты и звёзд. Ты хотел, чтобы всё перестало болеть. Каждый мускул был, как натянутая тетива, разбавленная кровь переливалась под холостые удары сердца. Сердца? Ты приоткрыл глаза и сквозь решётку древесных крон увидел над собой огненное полотно. Нет, это небо горело в приступе заката. Оно трепыхалось, как горящая тряпка, паутина калёных лент лей-линий растрескалась по нему крестами. Это не было небо, к которому ты привык за четыре тысячи лет. Ты подскочил, тебя повело, ноги запутались в изодранных и обгоревших остатках одежды, подкосились. — Твою мать! — заорал мужской голос сзади, вспугнув птиц с ближайшей ели. Ты упал на выброшенные вперёд руки — те погрузились в остатки прошлогодней листвы и травы, в запястье что-то щёлкнуло, и хлыст боли полоснул тебя до самого предплечья. Ты обернулся — еловый лес, тропа и две фигуры перед тобой почему-то вспыхнули жёлтым. Два гуманоида, человек и лесная эльфийка, в шкурах и кожах, у плотного мужчины на плечах — туша молодого оленя, а босмерка тянула за собой носилки из верёвок и палок. Они смотрели на тебя, глупо замерев с открытыми ртами, зубы сверкали в гаснущем чадящем свете. Наконец босмерка, отпуская верёвку и приподнимая руки так, будто пыталась успокоить дикое животное, сказала: — Так, парень, тебе надо… Ты бросился в лес, грудью прямо на колючие кусты. На руках зажигались огненные полосы от ссадин, пальцы были утыканы иголками, а ноги — ноги после острых камней оставляли за тобой кровавый след сквозь чащу. Ты бежал, и бежал, и бежал… И вдруг земля изменила тебе. Левая нога запнулась, мир перевернулся, и вот ты катишься вниз по склону, чёрные деревья, красное небо, жёлтая земля, снова, снова, нарубленные на полоски, мелькают перед тобой и рассыпаются во вспышках. Так же неожиданно, как упал, ты понял, что лежишь. Ты был жив. Здесь. Сейчас. Ты дышал, ты слышал ветер в листве, ты чувствовал последние тёплые лучи на своей бледной коже. Соловей вопиял к небу где-то над тобой, в отдалении вытачивал себе путь ручей. Ты вдруг понял, что в последний раз ты пил четыре тысячи лет назад. Ты приподнялся на руках — лес вокруг уже наливался сумерками, деревья стеной навешивались над тонкой полоской земли перед журчащей водой, сверкавшей на умирающем солнце. Всего с десяток метров. Совсем чуть–чуть. Рывок. Ты падаешь лицом во влажную землю. Хрип и кашель, стоны и плачь. Но жажда поедает тебя изнутри. Ты поднимаешься. Снова рывок. Наконец ты кое-как дополз до ручья, что прыгал из чащи вниз, в долину, по обтёсанным до гладкого блеска камням. Кажется, вдалеке поднималась тонкая струйка дыма. Люди. Ты зачерпнул дрожащими руками пригоршню — вода обжигала холодом. Жадно напился, кашляя. Черпал ещё и ещё, пока вода не стала перекатываться в тебе, как в кувшине. Ты посидел несколько минут, вслушиваясь. Нет, только поднимающийся ветер скрипел ветвями. Те… люди, что нашли тебя. Они должны были бы тебя искать. Но в лесу стояла тишина. Ни криков, ни хруста веток. Ты, должно быть, пролежал без сознания какое-то время, а они ожидали скачущего по кустам зайца, и они тебя потеряли. Соловей перестал надрываться и улетел — и тогда ты услышал. «Бух, бух, бух», — мерно отбивало ритм в груди. Ты повидал много странного, но ничего с тобой не случалось страннее, чем жизнь. Ты вгляделся в своё маленькое подрагивающее отражение, но долго не мог его поймать. Ручей словно пытался унести с собой твои черты, смыть с тебя всё, чем ты когда-то был. Ломкие короткие волосы цвета соломы. Правая половина лица принадлежала хмурому бледному норду. Глаз мерцал в отражении реки, как оникс. Ты поймал взглядом левую половину лица. Ты инстинктивно отшатнулся, повалился на землю. Деревья сзади угрожающе зашумели. Нет. Пополз в грязи, прочерчивая руками борозды. Заскрипели ветви, будто вытягиваясь к тебе. НЕТ. Волосы на затылке встали дыбом, всё тело забила крупная дрожь. Ты сжал зубы, чтобы не зарычать, не завыть от отвращения. Кожа выше левой скулы сжалась, скукожилась, словно от плохо затянувшегося ожога. Волосы с той стороны росли отдельными вялыми клоками. Но ты отшатнулся не от этого. — Нет! Из тьмы вод тебя ослепил своим свечением жёлтый глаз. Волчий глаз. Но свет этот был неровным, серным, чадящим. Словно волк, которому он принадлежал, был безнадёжно болен бешенством. Крик вырвался из тебя невольно, против воли даже. Он продрал тебе горло своими когтями и бросился наружу. От него стая птиц вспорхнула с дерева и улетела куда-то вдаль, вместе с ними скрылось и солнце. Щупальца лесного сумрака обхватили твоё покрытое испариной тело. Сердце прыгало в груди ходуном, но ты не слышал его стука за шумом ветра в листве. Настоящего урагана. Ты пытался сделать вдох после крика, пытался урвать хоть щепотку воздуха. Ты бы сам себе затолкал его руками в глотку, если бы мог. Но что-то рвалось из тебя. Острое, оно впивалось тебе в глотку, жгло, как кислота. Приступ зверского кашля схватил тебя и сотряс целиком. Шелест листьев. Шелест переворачиваемых страниц. Пыль забивает тебе ноздри, забивает лёгкие. «Ты… не возьмёшь меня. Не возьмёшь». К кому ты обращаешься? Сокрушающим усилием воли ты поднялся и, шатаясь, попытался продраться сквозь чащу — но корни старого клёна будто схватили тебя за ногу и резко дёрнули. Небо резко полетело вниз, земля в круговом ритме танца бросилась вверх, прямо на тебя. При ударе в левом виске что-то сжалось и хрустнуло. Ты даже не успел вдохнуть. Только пожалеть. Вот и всё. Значит, она всё-таки умерла напрасно. А потом шелестящая тьма забрала тебя.
