Гуще Крови, Гуще Воды

      ЙОЛЛЕН I

             208 год Четвёртой Эры,       Фредас, 12 Второго зерна       День              — Держите руку прямо, раз вас так…       — Я держу! — Йоллен от раздражения чуть не вскинула руку с проводником, но удержала себя. — Было бы проще, если бы ты не надрался в стельку вчера вечером и тебя не трясло, как тряпку на ветру!       Мастер-зачаровальщик Сергий Турриан посмотрел на неё с убийственным прищуром. Даже сквозь дымку похмелья острота его могла резать металл. Бронзовые отсветы магии бегали по его лицу, создавая причудливую игру света и тени, пока он плёл арканный сигил перед собой.       Турриан уже готовил едкий ответ — но тут магическая схема перед ними зашипела, на мгновение озарив белым светом весь Зачаровальный кабинет и его свинцовые стены. Десятки стальных ящиков и шкафов будто надломились и наклонились в их сторону. Сиродильский нос Турриана пустил переломанную тень по магическим приборам за ними.       — Ах, дьявол! — пробормотал имперец. — Шалит, зараза, шалит…       Когда он закончил плести сигил, лежащий на столе кристалл камня душ рассыпался в розовую пыль, выпуская чью-то жизненную энергию в эфир. Дрожащей рукой Турриан разгрёб горку праха — и достал оттуда круглое чёрное стёклышко. Повертев его в руке и так, и эдак, он наконец прислонил его к глазу — и присвистнул.       — Ну что? — выдохнула Йоллен, отбрасывая проводник и откидываясь в кресле. Она принялась растирать руку, онемевшую от проходившей через неё магии. — Работает?       — Посмотрите сами. — Он подкинул линзу, как монету, и Йоллен выхватила её из воздуха.       Когда непроницаемое черное стекло закрыло глаз, на мгновение всё заволокло тьмой.       А потом…       — Чешуя Акатоша, у нас действительно получилось. — Она не могла сдержать довольного, хоть и усталого смеха. — Турриан, если бы ты меньше пил, ты мог бы захватить мир с такими талантами.       Старый лысый имперец пробормотал что-то невнятное вроде: «Слишком много мороки и слишком мало денег». Но Йоллен знала, что, несмотря на всё своё ворчание, Мастер-зачаровальщик гордился хорошей работой — а перед ними был образец настоящего магического мастерства.       В черноте окрашенного стекла проступали очертания стен. Более того, Йоллен могла видеть мебель и даже кое-какие отдельные предметы. Всё, что за долгие годы пребывания рядом с магами впитало в себя фоновую магию, теперь ясно проступало через линзу.       Но хитрость зачарования его была не в том, что оно просто высвечивало магию. Нет, это стекло усиливало природную способность носящего видеть и чувствовать магию. То, что было лишь бледным ощущением, отсветом для Йоллен в обычном состоянии, стало пожарищем, полыхающим перед глазами с этим стеклом.       Турриан хотел что-то сказать, но вдруг поморщился и с самым кислым лицом потёр висок.       — Это только начало. Нам нужно ещё откалибровать чувствительность линзы, а потом сделать вторую такую же по образцу. Если до этого работа была примитивной… — У Йоллен на это заныла вся рука от пальцев до локтя, — … то теперь понадобится точность ювелира.       — Я очень надеюсь, — заметила Йоллен, хлопнув Турриана по спине, отчего тот застонал, — что ты хорошенько проспишься перед этим. Я хочу, чтобы Ураг хоть раз в жизни не смог ни на что пожаловаться.       Невозможное явление, конечно. Парады планет случаются и то чаще, чем улыбка снисходит на Урага гро-Шуба. Йоллен, конечно, в этом нисколько не виновата.       Даже Свитки ей не дал потрогать…       Йоллен сунула линзу в карман, поклявшись, что не даст Турриану с похмелья её испортить, потому что если она второй раз за день выльет из себя столько же магики, то её можно будет вешать на бельевую верёвку для просушки. Нет, она сама откалибрует линзу, и нет, Йоллен, конечно, не собирается баловаться с новой игрушкой, спасибо за комментарий, Турриан, знаешь, куда можешь его себе засунуть?       Насвистывая, Йоллен вышла из кабинета под полувздохи-полупроклятья.       Но всё её весёлое настроение улетучилось, как роса поутру, когда она осознала — следующей её остановкой будет Воронье гнездо. Разговор с Толфдиром до сих пор звенел у неё в голове. Она знала, что он прав, но это только сильнее её бесило.       Но как бы Йоллен не упиралась, ноги несли её к главной лестнице, навстречу её главному испытанию сегодняшнего дня — Мастерице разрушения Фаральде.       Нет, всё-таки сегодня будет дерьмовый день.       

***

      Пока она стучала каблуками по лестнице, Йоллен снова и снова видела перед собой тьму Хранилища — и сияющие в ней белым золотом Свитки. Она вряд ли когда-то забудет, как вернулась в Коллегию спустя несколько лет после… Анкано. Она попыталась проскочить воспоминание, отвернуться от него. С ней тогда уже случились вещи и похуже, чем какой-то проклятый высший эльф.       Когда Йоллен почти четыре года назад подъезжала к окраинам Винтерхолда, начался снегопад, но медленный, почти ленивый. Тяжёлые крупные хлопья падали со свинцового неба, накрывая всё белёсой пеленой. Сквозь снежный туман едва-едва проступали грубые угольные очертания трёх башен Коллегии.       Возвращение в институт казалось сном. Но не потому, что она не надеялась больше увидеть эти непокорные стены, гордый шпиль Центральной башни и недремлющего сторожа — статую первого Архимага, залитую кобальтовым сиянием из светового колодца.       Нет, бродя по пустынному кампусу, заглядывая в тихие кабинеты, Йоллен искала и не находила следов разрушения, бывших здесь, когда она уезжала. Теперь Коллегия как никогда походила на то странное место, которое не вписывалась в известную Йоллен действительность и которое она всё же нашла годы назад.       И это-то и казалось странным. Нереальным даже. Всё в крепости на краю мира оставалось неизменным, хотя мир за его пределами изменился. Гражданская война, усиление талморской активности, голод и разруха — казалось, ничего не трогало волшебников, которые выцарапали себе уголок спокойствия в глубине скайримской тундры и посвящали себя высокому.       Хотя Йоллен была несправедлива к ним. Часть магов осознавала некую нелепость своего положения и потому с ещё большим рвением отдавалась изучению магии, истории и языков. Они приветствовали грядущий апокалипсис цитатами из давно умерших поэтов, что пели славу народов, самые названия которых давно стёрлись из истории и только память памяти которых осталась в пыльных томах их библиотеки.       Но яснее всего в день своего возвращения Йоллен поняла, что и она тоже изменилась. А ей бы очень хотелось остаться прежней.       

***

      Всю площадку, венчавшую Башню Поддержки, заволокло дымом. Йоллен плавала в нем, как корабль в тумане. Она докуривала третью сигарету, когда наконец на лестнице послышались шаги.       — Во имя всех богов!.. — источник голоса взмахами мантии прокладывал себе путь в серой массе. — Если мне попадается на глаза тот, кто нарушил запрет о курении внутри помещений…       Их взгляды встретились. Фаральда подавилась то ли дымом, то ли собственными словами.       — Архимагесса! Прошу простить меня, я не имела…       Взмахом руки Йоллен её остановила, слегка склоняя голову в приветствии.       — Моя вина. Мне потушить? — она сделала глубокую затяжку, а потом пустила дым эльфийке в лицо.       Йоллен с удовлетворением заметила, как покраснели остроконечные уши-раковины Фаральды, с каким грациозным пренебрежением она сцепила свои жёлтые руки и надменно вскинула свой острый, словно нос сапога, эльфийский подбородок. Казалось, даже её высокие хвосты рыжих волос были вздёрнуты в негодовании.       — Нет, вы мне нисколько не мешаете. — Наконец выдохнула она. Её янтарные глаза слезились.       Йоллен готова была расхохотаться. Её ставка на десять золотых септимов с Аккрой, кто первый — Фаральда или Нирия — не выдержит и бросится на неё с кулаками, всегда мелькала на краю её сознания. Она, конечно, жульничала — ведь в её власти было, допустим, повесить на Фаральду, кроме её основных обязанностей, всех обитателей Вороньего гнезда.       — Замечательно! — Йоллен спрыгнула с подоконника, на котором примостилась, и двинулась в сторону единственной двери на площадке. — Мне нужно отправить пару писем.       — Да, конечно, Архимагесса. — Фаральда, морща нос, достала ключ и тяжело повернула его в скрипнувшем замке. — Прошу за мной.       Воронье гнездо встретило их каркающей базарной руганью. Клетки заполняли почти всю маленькую, тёмную комнатку, рассечённую пополам полосой белого света из единственного мутного окна.       Йоллен вдохнула затхлый, холодный воздух — и тут же пожалела. В помещении страшно смердело экскрементами. На мгновение она подумала, что ей стоит поднять зарплату Фаральде — но быстро отогнала эту мысль.       «От каждого по способностям, каждому по потребностям…»       — От Синода или Коллегии Шёпотов писем нет?       Фаральда покачала головой, а потом вздёрнула свою идеальную рыжую бровь.       — А стоит ожидать?       Йоллен пожала плечами.       — Как будто два главных магических института Империи никогда не пытались до нас докопаться, да? — Йоллен фыркнула. — Что мы им — провинция по сравнению с подземельями Имперского города, где они погружаются в глубины арканы…       Йоллен перестала улыбаться.       — В последнем письме обоим я написала, что они могут переступить наш порог только с армией и, какая радость! — она хлопнула. — Они сразу перестали нам докучать!       Фаральда несколько ударов сердца смотрела на неё с широко раскрытыми глазами.       — Прошу прощения, Архимагесса, но вы… что им сказали?       Йоллен махнула рукой.       — Если вы думаете, что это — первая грубость, которую от меня получил Архиректор Кассий или Призывающий тени Сенокир, то нет.       Йоллен достала три скрученных, запечатанных её личной печатью письма — голубой воск, на нем выдавлены три башни Коллегии в форме нордской вязи — и кинула их эльфийке.       — Первое — в Солитьюд. Возьми Стрелу или Чемпиона — это для Верховной Королевы.       Чемпион — огромный северный ворон иссиня-черного цвета, с глазами тёмного жемчуга, повернул в их сторону клюв. В бледном свете снежного дня тот блеснул, как кинжал.       — Королева! Королева! — гаркнул он, и все воронье племя всполошилось при кличе своего птичьего патриарха. Только Стрела, ворона из лесов Сиродила, осталась сидеть неподвижно, все её тело натянуто, готовое в любой момент выстрелить.       «Самую крепкую свою стрелу/Муза ещё не сработала для меня», — вспомнились ей строчки из древней айлейдской оды. Тут же она одёрнула себя.       Йоллен не собиралась читать сборник, что ей дал Ураг. «Падающие Звёзды», какая пошлость. Ей и в жизни хватало самомнительных остроухих, с высоты своих лет бросавших на неё умудрённые взгляды. Видевших в ней прежде всего счётчик лет, едва для них переваливший за младенчество.       И всё же…       И всё же в следующую же ночь Йоллен обнаружила себя сидящей в кресле при свечах и читающей оды по слогам на так называемом Старом Сиродильском (ряд учёных полагал, что именно язык айлейдов был предком современного тамриэлика, хотя Йоллен эта теория не нравилась), вместе с подстрочником классического сиродильского. В конце концов она бросила это дело и стала читать литературный перевод на тамриэлик (хотя это Урагу знать необязательно).       Фаральда тем временем несколькими свистами успокоила беснующееся убийство воронов.       — Да, для такого адресата стоит выбрать самую презентабельную птицу. А для двух других писем?       Взгляд её скользнул по двум другим свёрнутым письмам — Йоллен заметила, как в свете фонаря блеснуло выведенное красными чернилами имя «Вальдинг Аларсен». Фаральда с лёгким удивлением посмотрела на неё. Даэдра, она всё же помнит её фамилию…       Йоллен затянулась. Огонёк на конце сигареты на мгновение разгорелся, осветив Фаральду оранжевым заревом, заставившим блеснуть её жёлтую кожу.       — Одной придётся лететь к нашей исследовательской группе в руинах под Данстаром. — Фаральда уже искала взглядом птицу, которая выдержит непогоду. — А другая… в Вайтранское владение. Ничего примечательного. Адреса на конвертах, ты уж им опиши как-нибудь. — Она сбила немного пепла на пол.       Фаральда, бросив прищуренный взгляд на пепел, повернулась к клетке Чемпиона. С грохочущем карканьем он объявлял всей башне о своём богами данном праве. Она поставила птицу на стол — и присвистывая, стала прикреплять к его ноге кожаный тубус для послания.       — Эти вороны — смышлёные птицы, да? — спросила Йоллен, прохаживаясь взглядом по клеткам и попыхивая сигаретой. Она постучала по нескольким прутьям — и быстро отдёрнула пальцы, когда особо злобная птица попыталась её клюнуть.       — Вороны от природы умные птицы, — ответила, повернувшись к ней спиной, Фаральда, — чей интеллект может посоревноваться с некоторыми представителями разумных видов…       Йоллен запнулась и резко повернулась к Фаральде. Но та, стоя лицом к стене, не заметила её движения.       А она так крепко сжала зубы, что скрежет должен был пробудить всех мёртвых Фолкритского кладбища. Она вслушивалась, в любой момент ожидая услышать…       Что?       Йоллен припадает ухом к двери. Два голоса, мужской и женский, приглушенные, еле слышны из-за дерева, но отдельные слова всё же пробиваются. «…Драконий…», «…анатомически невозможно…», «…последняя публикация…»       А потом вдруг раздаётся слабый вскрик, переходящий в стон. В нём столько же удивления, сколько удовольствия.       Йоллен не слышит, что происходит дальше. Сердце стучит в ушах, пока она бежит по коридору — звать отца.       Руки её были пусты. Кисти, так странно, все в цыпках, хотя она смазывала их кремом каждый день и каждую ночь. На местах соединения фаланг сухая кожа порвалась, и вокруг ранок темнели остатки крови.       — … А этот магически изменённый вид воронов поистине хитёр. Более того, их методы ориентирования в пространстве до сих пор ускользают от нашего понимания…       — Ты могла бы написать про них неплохую диссертацию, — сказала Йоллен чуть хрипло, подходя к Фаральде.       — Боюсь, что маленькое исследование про воронов вряд ли привлечёт столько же внимания, сколько… — Она на мгновение задумалась, — сколько, допустим, анатомический атлас драконов, где включены зарисовки живых ящеров — а также записи разговоров с ними.       Йоллен сглотнула. Комната закачалась, и ей пришлось схватить за стену, чтобы устоять.       Они с матерью получили много откликов на обновлённый атлас. И большинство тех, кто не обвинял её в шарлатанстве за непредоставление открытых источников, конечно, просило о возможности встречи с упоминаемыми в статье драконами.       Ну, с этим они немного опоздали. Один из них уже давно походил на мертвеца, а второй…       Второго Йоллен убила сама.       — … Но быть разгромленной в имперской академической печати? Благодарю покорно, но я обойдусь.       Эльфийка, закончив с Чемпионом, посадила его себе на левую руку, а правой потянулась к единственному окошку с рамой из тёмного дерева. Стоило его открыть, сквозняк тут же жалобно завыл под дверью.       Йоллен невольно сделала шаг вперёд. Окно было повёрнуто к морю — его черные северные воды ревели внизу, в безумной злобе бросаясь на скалы, закидывая их прозрачными голубыми льдинами. Снег валил крупными липкими хлопьями, покрывая все белёсой дымкой.       Дыхание застряло где-то в груди.       Йоллен встала прямо напротив окна — пронизывающий ветер дул ей в лицо, пробирая до костей, волосы метались на голове.       Она вытянула руку в окошко — холодные снежинки кружились вокруг её протянутых пальцев, ускользали, словно не желая быть пойманными. Наконец единственная снежная звезда упала на её раскрытую ладонь. Йоллен успела рассмотреть её остроконечные кристаллы, пока она таяла в её дрожащей руке.       Йоллен сжала ладонь в кулак и посмотрела вниз, в головокружительную бездну, что открывалась в одном локте старого камня от неё. Ветер на лице, ветер в голове, он, казалось, выдувал все её мысли, хорошие и плохие. Она могла стоять так вечность на пороге снежной бури, внимать реву ветра и рокоту волн, следить за черными валами, что бились о чёрный же камень.       Она всматривалась в глубь. Та смотрела на неё в ответ, это загадочное северное море, одетое во вдовий бархат, секреты которого знали только спящие на его дне.       Йоллен никогда в своей жизни не тонула — у их деревни шла быстрая речка, и те дети, что не научились плавать, оказывались неудачливы только один раз — но на одно мгновение она почувствовала, как многотонные массивы волн сталкиваются над ней, зажимают её меж собой. Её ребра хрустят под ударами, как железо под молотом кузнеца. Черная глубина хватает её за ноги и тащит вниз, в бездну. Она не успевает даже сделать вдоха — блеклый свет поверхности удаляется от неё стремительно, и вот уже нет ничего, кроме тьмы вокруг…       — Лети. — Голос над самым её ухом заставил сердце на мгновение остановиться. Йоллен резко повернулась.       Но это была всего лишь Фаральда, высоко поднявшая расправившего крылья Чемпиона. Гордый царь, в отличие от своих собратьев, не делал пробных прыжков — с уверенностью он спрыгнул с её руки и исчез в метели. Эльфийка тут же захлопнула окно. Помещение снова погрузилось в полумрак.       Йоллен вздрогнула и глубоко затянулась остатком сигареты. Фаральда тем временем повернулась к клетке с другими воронами, и, шепча им какие-то увещевания, стала прикреплять к их черным лапкам письма.       — Да, здесь довольно холодно, — заметила она, и Йоллен уловила недовольные нотки в её голосе. Они почти заставили Йоллен без лишних слов развернуться и поскакать по головокружительной винтовой лестнице вниз — почти. Но слова Толфдира в её голове удержали её на месте…       — Фаральда? — Йоллен сама не поняла, как взгляд её зацепился за одну пустующую клетки. Неужели кто-то умер? — А где…       Мастерица разрушения даже не посмотрела на неё.       — Энтир попросил одну птицу для решения срочного вопроса. Ну, вы, думаю, представляете, он ведёт довольно активную… академическую корреспонденцию.       Йоллен против воли оскалилась. Что правда, то правда… Некоторые старые порядки, после определённого пересмотра, она всё же нашла полезными. В том числе присутствие в Коллегии Старшего волшебника Энтира.       Так, Фаральда. Йоллен поняла, что не додумала мысль — или клетка стала ей последней попыткой уйти от неизбежного…       Нет, она всё-таки слишком уважала старика, чтобы противиться ему в этом вопросе. Одна уступка, чтобы Толфдир не ходил такой мрачный.       — Фаральда, — сказала, прочищая горло, Йоллен. — Как, наверное, всем известно в этой беседке сплетников, — эльфийка фыркнула, — через две недели я и Мастер-волшебник будем целый день принимать экзамен по курсу Практической магии.       Фаральда на мгновение замерла, а потом продолжила, как ни в чем не бывало.       Но от Йоллен это мимолётное движение не ускользнуло.       «Она знает, куда я клоню». Ещё день назад эта мысль бы заставило кровь Йоллен вскипеть — но сегодня…       Сегодня к ней пришло замечательное осознание.       — Я хочу, чтобы в наше отсутствие ты взяла управление Коллегией на себя. Полный карт-бланш.       «И полная ответственность».       С едкой улыбкой Йоллен заметила, как снова покраснели кончики ушей Фаральды — но в этот раз от радости.       Она чуть не скрипнула зубами. Да, день назад она бы оставила немого Ма’дару за главного, нет, лучше, она бы объявила полную анархию — но потом она кое-что поняла.       Если что-то пойдёт не так в тот день, а главной будет Фаральда…       О, в эфемерном дыму ей уже виделась выволочка, что она ей устроит. И желательно прямо в Зале Стихий, чтобы у всех на виду…       — Я надеюсь, ты не откажешься? — Йоллен потушила догоревший окурок о стену.       Отвратительный вкус, от которого хотелось плеваться. И как люди по своей воле вообще курят?       Она зажгла новую сигарету.       Фаральда вместо ответа взяла двух оставшихся воронов, прошептала им что-то и выпустила в серое скайримское небо. Постояла к ней спиной некоторое время, созерцая вид, её неподвижный силуэт был черным пятном на бледном фоне снежного хаоса.       — Каджиты Эльсвейра верят, что библиотека Хермеуса Моры лежит на дне океана. Вы слышали об этом?       Йоллен чуть не выронила сигарету, когда её рот резко открылся. Сердце упало куда-то в пятки. Веди себя спокойно…       — Не могу сказать, что слышала. А что?       Фаральда выдохнула. Её дыхание унёс ветер.       — Простите, вспомнилось просто… Вид отсюда всегда зачаровывает меня.       Она закрыла окно и обернулась к Йоллен.       — Мне стоит благодарить Мастера-волшебника за это предложение? — спросила Фаральда с улыбкой.       Йоллен рассмеялась — это был злой и горький смех.       — Архимагесса, — сказала Фаральда, делая шаг к ней. — Я знаю, мы с вами… не всегда по-дружески относимся друг к другу.       Йоллен достала сигарету изо рта и сделала лёгкий поклон. Когда она подняла голову, Фаральда была уже в шаге от неё.       — Хотя я на самом деле не представляю, почему.       Она была так близка, что Йоллен видела поры на её коже, отдельные рыжие волоски в её высоко закрученных хвостах.       Йоллен подавила в себе инстинкт поморщиться. Она никогда не привыкнет к чёртовым остроухих — эти кривые, вытянутые лица, зрачки без белков, самомнение выше Глотки Мира.       Отец её всегда предостерегал. И, как это оказывается с родителями, оказался прав.       Хотя, видят боги, лучше бы он в тот раз ошибся.       Тело, качающееся в проёме…       Йоллен прикусила сигарету.       — Не знаю, о чём вы. Так вы согласны? Или мне попросить Главную кухарку Шабани-дра?       Удар — удар, который Йоллен даже не собиралась делать, но всё же сделала — достиг своей цели. Фаральда вскинула голову.       — Благодарю вас, Архимагесса. — Глаза её блеснули в полумраке. — Я вас не подведу.       — Хорошо. — Йоллен подкинула последний окурок — и с одним щелчком пальца он вспыхнул, как светлячок, и тут же рассыпался в прах, став едва заметным дымным облачком в зале, да и тот почти сразу расселся. Не оборачиваясь, она полетела вниз по лестнице, поскальзываясь на гладких каменных ступенях.       

***

      — Проклятые катакомбы! — процедила Йоллен. Вырвалось лишь невнятное шипение, и даже оно, казалось, было приглушено следующей за ней бархатной тьмой. Та подъедала за Йоллен её следы, её шаги, её дыхание, всё исчезало в ней. Если мерцающая магическая свеча вдруг потухнет, то Йоллен уже не сможет понять, жива ли она ещё или нет.       В её первый день Коллегии немолодая женщина с мягким голосом и острыми глазами собрала всех будущих студентов в Лекториуме Башни Стихий и вкрадчиво объяснила им, что входить в катакомбы под Коллегией строго запрещено. На вопрос, почему так, она чуть плотнее сжала губы и ответила:       «Потому что мы хотим, чтобы хоть кто-то дошёл до конца первого курса».       Студенты восприняли слова Мастера-волшебника Мирабеллы Эрвин, как шутку.       Из преподавателей не засмеялся никто.       Поэтому в первую же ночь Йоллен и группа таких же любопытных студентов крались по темным коридорам в сторону одного из входов.       «Катакомбы называются «Мидден», потому что с древненордского это переводится, как выгребная яма, — шептал, уткнувшись в книгу, молодой норд Онмунд — будущий зубрила и решатель домашних заданий за деньги. — Здесь также написано, что в них встречаются призраки пропавших студентов…» — Онмунд ойкнул, врезавшись в остановившуюся Йоллен, и они все дружно зашипели на него.       «Призраки?», — фыркнул кто-то в темноте. «Скорее, пугалка, чтобы мы не совались в эти развалины и не переломали себе ноги».       «Если так, то эта пугалка очень плохо работает», — заметила тогда Йоллен. Она не боялась ни осыпающегося пола, ни призраков.       Но тогда в Йоллен не было страха от незнания. Сейчас же…       Сейчас же её с жизнью связывало одно нерушимое обещание. В случае её скоропостижной кончины она, скорее всего, вернётся в виде бестелесного духа и будет охать и звенеть цепями в этих промозглых коридорах…       Мелькнул слева коридор, обрывающийся в бесконечный зал без потолка и пола. Вместо неба кипело умирающее болото, а вдоль узких, подвешенных в пустоте литых дорожек тянулись ряды черных книжных шкафов, наваливающихся друг на другу и уходящих ввысь под крутыми, невозможными углами…       Йоллен затормозила так резко, что её занесло на скользком полу. Чуть не врезавшись в стену, она упала на все четыре; скользя руками по гладкому камню, Йоллен развернула себя и рысцой поднялась.       Ничего. Когда она снова оказалась у коридора, там уже ничего не было — такой же гудящий камень и чернота, словно в зеве древнего левиафана.       Но Йоллен готова была поклясться, что она видела…       «Но этого не может быть».       Она быстро взглянула на путь, ведущий к Практикуму. Потом покосилась на уходящий в темноту проход, где за мгновение до этого открывался путь в другой план бытия. Слишком знакомый ей план, чтобы перепутать его с чем-то.       Она поняла, что дрожит. Руки тряслись, отбрасывая кривые, пляшущие тени на стены.       Чувствуя на затылке чей-то колючий взгляд, Йоллен без оглядки бросилась в сторону Практикума.