Гуще Крови, Гуще Воды

МИРАК XIII

             Ты не хотел это воспоминание. Ты не хотел многих воспоминаний, которые случайно захватил, как рыбак, после бури на море вытаскивающий свои сети и находящий там сор со дна.       Но всё же это воспоминание ты пересматривал снова и снова, пока не выучил его наизусть.       Ужас — отец красоты. Тогда отвращение — её мать. Потому что мало какая картина могла казаться тебе настолько отвратительной, что бы ты не мог отвести глаз.       Кажется, это было раннее утро. Вы сидели в спальне, у каждого в руках по маленькому ребёнку, не больше года.       И напротив тебя — Она. Ты сидел так близко, что видел поры на имперском носу, непокорно вздёрнутом на конце, трещинки на руках, гладкую и бледную кожу левого плеча на месте ожога в виде звезды. Всё в твоей перспективе казалось сейчас невероятно важным, каждая деталь была значительна.       У тебя — нет, у темноволосой женщины, чёрные пряди обрамляли угол зрения — у неё на коленях сидел мальчик с пепельного цвета кожей и красными глазами с черным жемчугом радужек, такой же красный пушок на голове — данмер. Он, весело причмокивая, сосал тряпочку, смоченную в молоке.       А у Неё в руках был младенец человека, возможно, бретонец. Его блондинистые волосы и тёмные с лиловым оттенком глаза указывали, что он тоже не приходился родной кровью хоть кому-то из вас. Нет, из них. Из них.       Ты провалился в толщу чужих сознаний, как в болото.       Этот мальчик сидел у неё на руках и внимательно и осмысленно смотрел тебе в глаза, не мигая.       — Йоллен, — её имя на твоих губах кажется таким странным, таким чужим. Ты бы хотел прикусить себе язык, но не мог. Голос, сдержанный и спокойный, упорно продолжал говорить, разве что в отдельных звуках мелькал странный акцент, который ты не мог объяснить, — помнишь, ты обещала, что мы вместе почитаем им на ночь ту новую книжку?       Она поднимает взгляд — и в следующую секунду ты не можешь дышать. Потому что она не может, эта проклятая женщина, из чьих глаз, как из клетки, ты глядишь на это забальзамированное мгновение времени. Странная мысль: даже если она об этом забудет, то ты уж точно сохранишь воспоминание, как бы ты ни хотел его стереть. Судьба поручила тебе это проклятое сокровище, и, как всё остальное, ты будешь нести его, пока Акатош не соизволит съесть этот мир.       Руки их не пусты, и глаза их уже стали твоими.       Ты бы умер — нет, убил бы — чтобы на тебя смотрели с таким же нескрываемым обожанием, заставляющим её пронзительные голубые глаза будто светиться изнутри, как две звезды. Люди отворачиваются от тебя в презрении, как от прокажённого, потому что твой жёлтый взгляд действительно их жжёт.       Она задорно кивает и улыбается, заставляя мир на мгновение остановиться. Но что-то странное не даёт тебе покоя, и тебе с уколом раздражения приходится опустить взгляд.       Лиловые глаза. Они смотрели в самую твою душу, грубо вытрясали тайники твоего сердца, с педантичностью сыщика вчитываясь в каждый порок и добродетель. Невинные глаза, они извращали, сами не пачкаясь в пороке, и осуждали без права выносить приговор.       Ты вдруг понял, что под этим острым взглядом лиловых глаз у тебя идут мурашки по коже.       Неужели этот мальчик… видел тебя? Нет, видел тебя. Не эту бренную оболочку, но смотрителя из будущего, чей след, как всегда, присутствует ещё до его появления.       Нет, невозможно. Это просто невозможно.       Это всего лишь воспоминание.       Но эту последнюю часть, со взглядом мальчика, ты больше никогда не пересматривал.