Гуще Крови, Гуще Воды

СЕРАНА II

             208 год Четвёртой Эры,       Фредас, 12 Второго зерна       Вечер       Почему она дала ей уйти? Серана не могла ответить. Точнее, у неё была пара не очень приятных идей: нельзя закатывать истерики, как её мать, нельзя хватать за плечи и руки так, что остаются синяки, как отец. Миллион разных «нельзя», чёрточки на песке, которые она себе проводила и за которые запрещала себе заступать.       С Йоллен всё будет в порядке. Маленький бзик. С кем не бывает. Йоллен же не пострадает? Нет, она такая крепкая, что переживёт прямое попадание огненным шаром. Ксаркс не может…       Сердце билось часто, в ногах холодело. Серана огляделась по сторонам — истёртые меловые письмена на полу, укрытый фиолетовым платком хрустальный шар и тишина. В этом было что-то… жуткое. Знак того, что совсем недавно здесь были люди, но теперь их почему-то нет. Как в историях из её детства, что ей рассказывал старый Закариас — и вот дети, взявшись за руки, заходят в дом, и на столе стоит ещё дымящаяся еда… А люди там есть?.. Нет, деточка, людей там уже не было. Пусто.       Серана вздрогнула и принялась убирать остатки очередного заклинания, в очередной раз нарушившее все её планы. Но по позвоночнику её то и дело карабкался морозец. Ей невольно хотелось ступать тише по залу, будто в нём крылась какая-то опасность.       Но её, конечно, не было.       Серана ходила здесь бессчётное число раз. Не только ходила — даже вальсировала или плавала под потолком, когда у Йоллен было особо романтичное настроение, и она пыталась её поразить.       Несколько взмахов её рук, и воздух застревал в горле, когда пол вдруг убегал из-под ног. Шары переливающегося света проплывали мимо, пока они по спирали взмывали вверх, к высокому, как у имперского собора, потолку, держась за руки и смеясь. Её жена ещё любила пошутить — по мнению Йоллен, это были «шутки» — на мгновение ослабляя концентрацию на заклинании и позволяя им резко провалиться в воздухе на метр, а потом снова подпрыгнуть вверх, так что Серана едва удерживала в себе недавний ужин.       Они уже давно так не делали. Они уже давно не делали вещей, которые были привычны четыре, три, даже два года назад. Что-то осталось, но…       Нет, наверное, из них двоих Серана любит Йоллен больше. Не её вина. Слишком многое поменялось, когда они полтора года назад разошлись…       Серана последним резким движением стёрла остатки магического мела — синяя мерцающая пыль липла к её вспотевшим рукам.       Несмотря ни на что, в Покоях, на нижнем и верхнем уровне, Серана была как в крепости. Она не выбирала жить здесь — Йоллен поставила её перед фактом, что её семья должна жить под защитой Коллегии — но по уединённости, мрачности и особом чувстве уюта, которое есть только у жилищ на самом краю цивилизации, Коллегия напоминала ей о семейном замке.       И по защищённости тоже… Но Йоллен, от кого ты нас хочешь защитить?       В день переезда Йоллен провела ей экскурсию, объясняя, что на всей Коллегии лежат древние и могучие заклятья, которые делают это место одним из самых безопасных в Скайриме. А Покои — сердце этой крепости и сердце всех пронизывающих её оберегов, зачарований и заклинаний. Приходить и уходить свободно сюда могут только те, на кого нынешний Архимаг лично наложил заклинание, связанное с их Знаком-Ключом. Раджир, Толфдир, Катерина, она сама, конечно. О всех остальных докладывали сигнальные зачарования, и было уже за Архимагом, впустить посетителей или нет.       «Конечно, у каждой, даже самой хитроумной защиты, есть свои прорехи, –серьёзно ей тогда сказала Йоллен. Потом по-мальчишески усмехнулась. — Но мы, молодая семья с ограниченными средствами, возьмём, что есть!».       Мы… Мы возьмём, мы сделаем, мы будем жить здесь вместе, счастливо, несмотря ни на что, вот что Йоллен ей только и говорила тогда…       Создатель, когда её мать поняла, что её брак разваливается? Она клялась, что когда-то любила её отца. Что он был другим человеком, были другие времена. Серана готова была в это поверить. Ведь и она когда-то его любила. И он, наверное, тоже что-то чувствовал.       Серана взяла хрустальный шар в платке и пошла по залу. Взгляд прошёлся по единственной закрытой для неё двери во всех Покоях — двери в личную лабораторию Йоллен. Это нормально. Нормально иметь личное пространство, которое…       Полгода. Они женаты всего полгода. Слишком рано, чтобы разочаровываться. Слишком поздно, что отступать. Дети! Серане бы хотелось назвать это ловушкой, если бы она думала, что Йоллен на такое способна.       Йоллен ведь сейчас в порядке?       Если бы Йоллен взяла её с собой, она бы знала. Она бы удостоверилась…       Серана сглотнула. Сердце, не бейся так. Она опустила завёрнутый хрустальный шар на деревянную подставку в одном из стеллажей рядом со столом Йоллен. Взгляд её невольно скользнул вниз, к перекрестьям стойки для магических свитков.       На мгновение ей вспомнились другие свитки — белое золото в каплях почти чёрной крови, они прижимают к себе по Свитку, каждый обмытый и завёрнутый, как новорождённый, скрещённые взгляды, мир дрожит…       Серана усилием воли подавила воспоминание. Те Свитки были надёжно заперты в Хранилище. Нет нужды больше об этом беспокоится. О, как она раньше беспокоилась. Но теперь Йоллен переместила их в место понадёжней. Как гора с плеч. Эти же свитки…       Большинство волшебников любят пользоваться свитками, так как это почти не требует сосредоточения или трат магики. Но ещё больше они любят поворчать на создателя свитка: «Ну кто так пишет? Не заклинание, а рецепт лекаря».       Все свитки здесь были сделаны Йоллен. Её жена как-то пыталась ей объяснить весь процесс — берётся особая зачарованная бумага, очень дорогая, конечно, вот цену ей Серана знала хорошо — берётся эта бумага, зачарованные при помощи камней душ чернила, и с аккуратностью редкого каллиграфиста зачаровальщик выводит даэдрические письмена и сигилы по тонким хрустящим листам, одновременно напитывая лист собственной магикой, нужной для свершения заклинания.       Неиссякаемый источник магической энергии, в недели покоя Йоллен врывалась в зачаровальню Сергия Турриана и разливала магику по свиткам, как хорошая хозяйка заготовки по банкам.       Но Йоллен не пользовалась свитками. Может, стоило начать ими пользоваться? Пригодились бы ей эти свитки сейчас? В чём пригодились? Нет, она в порядке. Она же не начнёт новый поединок с Ксарксом. А если начнёт, тогда об этом узнает вся Коллегия.       Йоллен складывала свитки в этот стеллаж, шутя, что ими удобно бить мешающих пройти по головам. Серана их не трогала. Когда Йоллен заметила это, она закатила глаза и сказала не терпящим возражения голосом:       «Бери, если понадобится. Они все твои».       Зачем она делала их на самом деле? Не хотела, чтобы Серана чувствовала себя ребёнком в песочнице, куда пришли «большие дяди» с лопатами? Хотела её защитить?       Не её нужно защищать.       Серана взяла в руки самый верхний, самый свежий — свиток с заклинанием, рассевающим магию на короткий срок. От каждого прикосновения в пальцах начинало покалывать, но было скорее щекотно, чем больно.       Серана огляделась — старая привычка — и положила свиток в сумку на поясе. На всякий случай. Тут её взгляд упал на стол Йоллен, её кресло — и стул напротив, за которым она только сегодня видела Катерину.       Катерину?       Мысль мелькнула, подмигнула, обернулась…       В этот раз Серана за неё зацепится.       — Закариас?       Спустя мгновение воздух рядом с ней замерцал, являя почти человеческий силуэт, обведённый радужным мыльным контуром. Каждая вспышка мерцания сопровождалась лёгким звоном, едва слышным под завывания ветра. Имя на губах оставило горький и сладкий вкус.       — Не мог бы ты…       Йоллен смеялась над тем, как она разговаривала с этим… конструктом? Так его Йоллен назвала? Магическим конструктом? У него не было сознания, не было разума, это точно — но достаточно заложенной ментальной гибкости, чтобы выполнять довольно сложные команды.       Серана потянулась к карману с ключами от своего кабинета, движение ей показалось очень знакомым, да, она узнала в нём движение другого человека, видимое в далёком детстве, и сняла с цепочки два, от самой двери, и от определённого шкафа.       — Не мог бы ты принести мне гроссбух номер десять?       Ключи мягко выплыли из её руки и повисли в воздухе. Без слов Закариас превратился в едва заметное облачко тумана, вспорхнул вверх, к круглом окну со всевидящим оком Коллегии, открыл его — и скрылся в темноте вечера.       Форточка за ним тихо захлопнулась. Она снова одна. Нет, она всё время была здесь одна.       Серана выдохнула. В самые ленивые утра они порой посылали Закариаса на кухню с запиской к Шабани-дра, и через некоторое время Закариас, смешно расплющиваясь в воздухе от тяжести, возвращался с небольшим ящичком еды.       «Доставка прямо в номер!» — подмигивала ей Йоллен и откусывала с хрустом свежего яблока.       Йоллен вообще ела сегодня? Серана не видела её в столовой. Хотя от неё пахло едой и чем-то ещё, чем-то кислым, когда Серана зашла в этот зал в середине их с Катериной разговора, да, они были прямо здесь.       Серана быстрым движением подошла к шкафу рядом со столом Йоллен — большой шкаф тёмного дерева, вырезанные на нем листья слабо мерцали выцветшей позолотой — почему Йоллен так любит золото? — отпёрла его замок, потянула на себя один из ящиков и уставилась на десятки папок в кожаных переплётах и картонных обложках. На неё повеяло пылью и запахом старой бумаги, в носу защекотало.       Прошлась по ним взглядом…       Когда Йоллен открыла впервые перед ней этот шкаф, Серана неуверенно потопталась на месте.       «Толфдиру не понравится это».       «Ха! Ты — казначей этой грёбаной Коллегии. Можешь считать себя самой главной здесь. Кто против, тот не получит зарплату».       Серана сама не знала, что она конкретно имела ввиду. Может, то, что была посвящена в самые важные дела Коллегии только потому, что она была женой Архимагессы? Или даже то, что у Архимагессы была жена и она жила с ней в Коллегии?       Это её больше всего беспокоило при переезде, но тогда Йоллен только махнула рукой.       «Они же волшебники. Они каждый день сталкиваются со странностями бытия, так почему их должно беспокоить, кто с кем спит?»       Как оказалось, Йоллен их немного переоценивала.       — Действительно, — сказала Серана вслух. — Если кто-то недоволен, пусть сам разбирается в гроссбухах.       Стоило ей запустить руку в один из ящиков и начать перебирать руками шершавый картон и мягкую кожу, как другая мысль потянула её пальцы к одной из папок, не той, что она собиралась достать. Аккуратным почерком Толфдира на титульнике было выведено «Старший волшебник Энтир».       В голове сразу возник образ — лесной эльф, низкий и намеренно делает себя ещё ниже, горбясь. Больше шепчет, чем говорит, больше подмигивает, чем кивает. Главный источник контрабанды в Коллегии — по рассказам Йоллен, в своё время они с Онмундом, Брелиной и Дж’зарго покупали у него «запрещёнку» целыми пакетами.       «Ну мы студенты были, — говорила она с чуть пристыженной, чуть хвастливой улыбкой. — Всякого хотелось попробовать».       Не Серане было судить людей, но всё же она не раз спрашивала Йоллен, почему та, став Архимагом, оставила всё как есть. Ответом стало: «Кто-то же должен заниматься в Коллегии чем-то не очень легальным и обеспечивать бунтарские нужды студентов, так пусть это хоть будет человек, которого я знаю».       Знаешь ли? Ой знаешь ли?       «Не беспокойся об этом, Серана, — сказала ей тогда Йоллен. Это моя работа».       Как с Ксарксом?       Серана отпустила папку и вернулась к изначальной цели. Всё равно ничего нового она там уже не узнает. Нет, ей остаётся либо поговорить с Энтиром, либо проследить за ним.       Пальцы её наконец вытащили другую папку: «Ксаркреслки-Тул». Серана открыла её и принялась методично просматривать страницу за страницей, бормоча про себя:       — …родился и вырос в Чернотопье… из родственников осталась только престарелая яйцематерь, которой он периодически пишет письма… покинул родные края в возрасте восемнадцати лет и отправился путешествовать… сдал экзамены в Коллегию в 207 году…       Из папки Ксаркса выпали два вложенных листка.       Серана моментально узнала почерк Йоллен.       Заголовок жирными буквами: «Коллегия Шёпотов? Или Синод?», а за ним летящие, прыгающие строки, не успевающие за мыслями Йоллен.       Она пыталась на бумаге разобраться с тем, откуда может быть Ксаркс. И у неё давно уже были только две идеи.       Коллегия Шёпотов под предводительском Призывающего Тени Сенокира, назло Синоду и его Архиректору Кассию Сервилию Юнию, практиковала и призыв Даэдра с их подчинением, и некромантию, а вот Синод обычно охотился за мощными артефактами, чтобы выслужиться перед Императором. Однако, несмотря на их различия, одна вещь их всё же объединяла — обе гильдии давно пытались втянуть Коллегию, единственный независимый магический институт Скайрима, в самую гущу политической борьбы, которую она уже много лет избегала.       Во всяком случае, так ей говорила Йоллен.       «С Ксарксом что-то глубоко не так, — писала сама себе её жена, — поэтому я не думаю, чтобы он был с Синодом. Они там все последние сволочи, однако редко связываются с совсем тёмными силами. Но, с другой стороны, с Коллегией Шёпотов мы ещё никогда не сталкивались лбами, как с Синодом из-за Посоха Магнуса… — холодок прошёл по спине Сераны. Она знала, что если есть вещь, с которой Йоллен никогда не расстанется, а по возможности и вообще заберёт с собой в могилу, так это её Посох. — Так что я не могу понять, зачем им почти в открытую посылать к нам своего шпиона, если только они не хотят магической войны…»       Серана вздрогнула. Конечно же, всё не может быть так серьёзно? Она достаточно пожила среди волшебников, чтобы понимать — двое-то магов редко сходятся в открытом поединке, потому что последствия битвы могут быть непредсказуемы… А целые группы? Институты? Когда маги берутся за боевые заклинания, всем остальные остаётся только выбирать случайного бога и молиться.       Серана потёрла лоб. Она помнила, Йоллен что-то говорила о Верховной Королеве Скайрима и боевых магах… Она точно писала ей письмо, но про что?..       Что-то тронуло её за плечо.       Она сама не поняла, как у неё в руках оказался кинжал. Она никогда не замечала.       Перед ней трепыхался Закариас, удерживая тяжёлую книгу над землёй, его дымчатая форма стала чуть виднее из-за усилий, который он прилагал, чтобы нести её. Да, похож, правда похож…       — Создатель, я чуть… — Серана взмахнула кинжалом, заставив воздух свистнуть, а потом с выдохом вернула его в ножны. — Хотя это вряд ли бы тебе повредило, правда? Видимо, Йоллен что-то предчувствовала, когда предложила сделать тебя бестелесным.       Серана забрала книгу у Закариаса — тяжесть её напомнила о другой книге, очень лёгкой, которая сейчас ждала её наверху.       — А теперь… приведёшь мне Раджира? Только если он свободен.       Мыльное облако переломилось, будто делало расплывчатый поклон, и исчезло.       Ей хотелось всё-таки дождаться Йоллен в главном зале, поэтому она подошла к её столу — ту часть, во всяком случае, которую было видно из-под завалов бумаг. Может, предложить ей помочь разобрать всё это? Йоллен любит курить за работой, так можно и пожар устроить.       — Тут где-то было пресс… А, Йорик. — Серана подняла череп, который удерживал под собой стопку чистой бумаги. Подержала его перед собой на вытянутой руке. Калебу особенно нравилось, когда Йоллен при помощи телекинеза заставляла челюсти клацать и стучать, говоря скрипучим голосом мертвеца. Ему вообще нравилось всё, связанное со смертью.       Серана с хлопком опустила череп на стол, так, что горы бумаг подпрыгнули, вместе с пятью забытыми чашками с давно прокисшими остатками чая. Ничего странного. Может… Может он просто пошёл в неё. Да. Серана была со смертью на короткой ноге.       Серана взяла лист, карандаш, гроссбух…       — Йоллен не расстроится. Она не узнает даже.       …и села в её кресло.       — О!       Такое мягкое. Высокое деревянное кресло с красной обивкой могло казалось ей довольно жёстким, но на проверку…       — Госпожа?       Неслышно Раджир вырос перед ней. Высокий, с выпирающими из-под простой чёрной рубашки мускулами, белая шерсть сверкала в свете фонарей, его тёмные пятна, казалось, сливались и змеями скользили по нему, отчего тени будто скрывали его от невнимательных глаз.       Серана осела в кресле и в первый раз за вечер расслабленно выдохнула. В помещении будто сразу стало светлее, воздух, до этого тягучий и пыльный, стало легче, чище.       — Мастера Калеб и Матиас сейчас восстанавливают силы в глубокой медитации после потребления полезной для будущих воинов пищи.       — Ага. Конечно. — Серана почесала шею. Он, конечно, не имел ввиду, что им придётся воевать. Просто оборот речи.       Магическая война…       «Бойся будущего, дитя, — когда-то ей сказал отец, очень давно, — которое ты не можешь контролировать».       — Как Раджир понимает, госпожа хочет поговорить про молодого мастера Калеба.       — Да, я… Что? — Серана резко подняла на него взгляд. Сердце заворочалось в груди. — Нет, не о Калебе. Почему ты так решил?       Раджир пожал плечами. Участилось ли у него дыхание сейчас?       — Госпожа всегда больше всего переживает про молодого мастера Калеба. Раджир должен признать, он заметил… некоторое беспокойство в нём, особенно, когда Луна Некроманта вступает в силу.       — Луна… Некроманта? — Серана поняла, что садится прямее. — Разве в Нирне всего не две луны?       Почему-то Раджир теперь казался ей смущённым. Его уши теперь слегка подрагивали.       — Раджир наблюдает за лунами… Из любительского интереса, конечно. И в небе над Нирном существует так называемая Луна Некроманта — объект, который, как считается, связан с Богом Червей Маннимарко. Он создал её, когда вознёсся в пантеон столетия назад… В ночи, когда Луна Некроманта столь сильна, что закрывает свет Аркея, некроманты по всем Тамриэлю проводит свои тёмные ритуалы…       Раджир осёкся, а потом снова пожал плечами.       — Во всяком случае, так слышал Раджир. А может, у молодого мастера Калеба сейчас режется зуб.       Серана сглотнула. Неужели… неужели Калеб помнит что-то из глубокого детства? Когда он ещё был в…       Она отмахнулась от этих мыслей. Этого быть, конечно, не могло. Он был слишком юн. Ей не хотелось думать, что Калеб будет всю оставшуюся жизнь вспоминать с содроганием свои первые полгода в этом мире. Это было бы слишком жестоко.       — Раджир, эм… Думаю, ты не удивишься, но мне нужна твоя помощь, — Серана постучала пальцами по раскрытой книге.       Руки Раджира уже были на рукоятках его тонких закруглённых клинков тёмной стали.       — А! То есть, нет, не такая помощь. — Серана поняла, что краснеет. Как глупо. — В общем… Как у тебя с цифрами?       Он поймал один из своих серебряных усов, провёл по нему подушечками пальцев.       — У каждого есть свои сильный стороны, госпожа. Цифры в число таковых Раджира не входят. Сильные стороны Раджира лежат в…       — Творческом подходе к решению проблем?       Раджир моргнул. Явно не то, что он подразумевал. Но в конце концов он невозмутимо кивнул.       — Да… Думаю, «творческий» подход мне пригодится. — Она указала не на стул напротив неё, но на место по её сторону стола. — Раджир, кхм, мне нужна твоя ясная голова.       Несколько мгновений Раджир стоял, будто сомневаясь, что правильно её понял. Потом слегка пожал плечами, взял стул и одним грациозным движением лёгкой руки переставил его к Серане. Спокойствие разливалось вокруг Раджира синим туманом, окутывающим и притупляющим все её тревоги.       Серана посмотрела на книгу перед собой.       — … Так.       Раджир откашлялся; только после этого она поняла, что, наверное, минуту молча вглядывалась в него.       — Да, извини.       Следующие полчаса они в последний раз проверяли доходы, заявленные траты и траты фактические. Странно было думать, что настоящую цену деньгам она действительно поняла… Когда началась её новая жизнь? Получается так. Когда ты дочь лорда, а потом лорда-вампира, деньги — это что-то, чем занимается твоя обслуга.       Сейчас же порой всё, о чём она могла думать, это счета, счета, счета. Они падали на неё из открываемого шкафа, выливались из первой утренней чашки чая, вились за ней, как духи, и шуршали у неё в голове, мельтеша перед глазами. Когда это становилось невыносимо, она убегала в оранжерею, к Ватияки, но даже там она порой застывала на минуту, на две, на три, считая рассаду, и только окрик Ватияки приводил её в чувство.       О, Йоллен не обрадуется летнему отчёту. Если деньги продолжат также утекать сквозь пальцы, им придётся урезать число мест с бесплатным обучением, это точно. Йоллен, зная, что Толфдир за это особо переживает, а ничто её не волновало так, как-то, за что переживает Толфдир, начнёт кривиться, и просить, и ластиться…       Разочаруется ли Йоллен в ней? А может, она уже? Может, поэтому Йоллен ушла решать свои проблемы в одиночку?       Она сейчас может быть в смертельной опасности — и она даже не позвала меня с собой.       — …Госпожа?       Желудок провалился куда-то в таз. Серане потребовалась секунда на осознание. Неужели она сказала это… вслух? Или Раджир спросил у неё что-то, а она не услышала? Переспросить?       — Я не… Метафорически, ну ты знаешь… О!       Раджир склонился над строчкой на странице Катерины, где застыл её палец.       В первый раз Серана этого не заметила. Не один загадочный вид зелий. Два вида. В смете было два вида зелий. От одного продавца из Имперского города, название почти что одинаковое…       Но всё-таки отличается.       Серана потёрла лицо. Посмотрела на Йорика, потому что не могла смотреть на Раджира. Ей подумалось, как легко можно было бы передавать записки с секретной информацией через заказы зелий. Если бы Катерина всё ещё работала в Синоде, конечно. Чего быть не может.       — Катерина же не ворует деньги? — спросила она вслух как можно более неверящим голосом, ни к кому конкретно не обращаясь. Не дала ответить. — И я так думаю. Не может этого быть. Я поговорю с ней — я уверена, что это простое недопонимание…       — Вы боитесь предательства от своего сородича.       Воздух застрял где-то в горле, руки, казалось, сами заломились.       Серана заставила себя выдохнуть.       — Я не могу представить, чтобы Катерина сделала что-то, что может навредить Йоллен. Никогда. — В отличие от её родителей. — Но мы не сородичи…       Усы Раджира всколыхнулись и заискрились, словно бриллианты на свету.       — Не кровные сородичи, я имела ввиду…       — Кровь не значит ничего.       Серана впилась взглядом в стол. Неровные столбцы цифр шатались, колыхались, бормотали, отполированный череп сверкал белизной и утягивал в провалы глазниц…       Когда-то кровь значила всё.       — Да что ты знаешь об этом? — спросила она тихо. Тут же пожалела. — Прости, Раджир, я не…       — Раджир понимает, что прошлое его госпожи заставляет её сомневаться во всех, прежде всего — в себе. Особенно в своих… инстинктах.       В ушах звенело. Раджир вдруг стал слишком близко, он будто нависал над ней, давил своим весом, пока пол прогибался под тяжестью, закручивался, будто утягивая её вниз, от Раджира во все стороны разносилось тепло, жар, ей стало душно…       Раджир поднялся и медленными движениями переставил свой стул подальше.       Серана сделала дрожащий выдох и посмотрела на свои тонкие белые кисти, сжимающие стол. Синие вены на тёмном лаке казались почти чёрными. Но гладкая холодная поверхность успокаивала. Ей надо бы посмотреть Раджиру в глаза — Йоллен ей говорила, что людям важно, чтобы им смотрели в глаза. Так они чувствуют больше доверия к тебе. Но Серана плохо понимала, когда глаза стоит отводить, и, кажется, сильно пугала людей напряжённостью взгляда.       — Но если госпожа позволит Раджиру высказаться… Вы не обращали внимание, что с определённой регулярностью к госпоже Катерине ходят только двое в Коллегии?..       Серана села прямее.       — Э-э-э… Если честно, нет? И кто же это?       — Студент Серджо. — Тот молодой орк из курса Йоллен, с которым дружит… всё-таки Хельга? Серане вспомнился подслушанный разговор на лестнице. Какое интересное совпадение, что Хельга ещё общается с Энтиром, который, верно, богатеет час от часу за счёт всё увеличивающихся ставок по поводу приближающегося экзамена по Практической магии. Ставки, конечно, были более чем сомнительным предприятием, но Йоллен так это понравилось, что она решила закрыть на идею Энтира глаза. — И Ма’Дара.       Серана покачала головой.       — Ма’Дара — ученик Катерины, понятное дело, что он часто…       — А ещё он — племянник кухарки Шабани-дра. Раджир заметил, что иногда он уносит из больничного крыла свёрток. Всегда одного и того же размера. Ровно с одно зелье, и ни одним зельем больше. А Серджо стал появляться у Катерины достаточно недавно; Раджир теперь понимает, — палец его скользнул к учётной книге, — как раз с того времени, когда она впервые начала заказывать второе дорогое зелье…       Серана чувствовала, как на границе её сознания, в синем облаке спокойствия Раджира, начинает плавать…что-то. К чему она не хотела бы приглядываться. Оно заставляло её собственное сердце биться чаще — а это до сих пор было слишком странное ощущение, порой даже болезненное. Серане казалось иногда, что её сознание и тело действуют отдельно друг друга — она потела и пахла в самые неудачные моменты, от неудобной позы конечности могли затечь, и нервы в них вспыхивали, будто в неё тыкали иголками, боли, как призраки, необъяснимо вселялись в её органы, чтобы потом исчезнуть, чего никогда не случалось, пока она была вампиром.       Теперь же собственное тело предавало её каждый день.       В этом постоянном физиологическом ощущении, что в ней ежесекундно влажные куски мяса, в которые она упоительно вгрызалась, натягиваются жёсткими струнами, всегда застревавшими у неё в зубах, пока десятки жидкостей циркулируют по склизким трубкам в сладких потрохах, что её семья оставляла на десерт, было нечто омерзительное, желудковыворачивающее. После стольких лет бесчувственного, почти эфирного существования ежедневно окунаться в ревущее море чувств, самые чистые и грязные из которых одинаково её возбуждали, ей, которая так интимно знакома с каждым маленьким закоулком организма, бывшим для неё добычей?       К горлу подступила тошнота, и Серана прикрыла рот кулаком.       — … Госпожа?       От кислоты она едва могла говорить.       — Как… как ты всё это узнал?       — Во время прогулок с мастером Калебом и мастером Матиасом, госпожа. Раджир должен быть всегда настороже, потому он подмечает мелкие детали.       Если бы Серана ещё могла смеяться! Она сидела, скривившись, пока верчение в её желудке не успокоилось.       — Хорошо, Раджир, тогда о Катерине я пока могу не беспокоиться… Ладно, не то что совсем не беспокоиться — поговорить потом с ней по этому поводу мне всё-таки надо… Но есть более… загадочные случаи.       Серана придвинула к себе гроссбух, уши Раджира повернулась в её сторону.       — У меня есть ещё, м-м, вопросы? К… Сергию Турриану. Зачаровальщик Коллеги, помнишь? — Серана взяла листок и начала быстро переписывать цифры, соединяя их стрелками. — Он стал заказывать больше материалов, появилось больше брака… Проекты на стороне? Я бы могла представить, что он делает магические артефакты за счёт Коллегии, продаёт их через посредника, а деньги оставляет себе, списывая затраченные материалы на неудачную работу… Хотя остаётся открытым, как он всё это проворачивает…       Не пропустив и одного удара сердца, Раджир спокойно ответил:       — Турриан очень дружен с Энтиром, госпожа.       Карандаш в руках Сераны чиркнул косой линией по листу. Она оторопело посмотрела на белошёрстного каджита рядом с собой.       — С… Энтиром?       Усы Раджира дёрнулись, глаза прищурились. Казалось, Раджир был удивлён её незнанию.       — Раджир довольно часто видел их вместе принимающими пищу… А также несколько раз Раджир видел, как Старший волшебник шёл к зачаровальщику с явным намерением оставаться незамеченным.       Раджир позволил себе редчайшую улыбку довольства собой.       — Не для Раджира, конечно. Раджир видит всё.       — О.       Серана бы хотела издать какой-нибудь другой звук. Но из неё вырвалось только это пошлое «о». Ей всегда казалось, что уж она-то более чем наблюдательна — навык, приобретённый за многие годы чтения настроения других по отдельным жестам, нервное и напряжённое прислушивание к легчайшим изменениям в тембре голоса, чтобы понять, когда поднимется очередной крик.       Неужели она всё это время была слепа?       Серана перевернула лист перед собой и начала набрасывать схему с именами и возможными связями. Она чувствовала себя, как героиня какого-то глупого романа про древние замки, ужасные тайны прошлого и привидений — реальных и скрытых в других. В общем, сладкая чушь, которой она зачитывалась в подростковые годы.       — Если Энтир и правда «освобождает» Турриана от части артефактов… Я имею ввиду, не у каждого есть деньги, чтобы их покупать. Ему нужен… рынок. Или перекупщики.       «Магическая война».       Мысль словно хлестнула её кнутом. Империя — и особенно имперский гарнизон в Скайриме — мог бы быть заинтересован в созданиях волшебников. Особенно, если это было оружие.       Серане пришлось на мгновение схватиться за стол. Мысль, что в здании напротив неё сейчас «куются» посохи, которыми даже юный адепт может призывать огонь и молнии… Напротив её детей… Допустим, здесь им ничего не грозит, но стоило ей представить, как бесконтрольно по Скайриму растекаются целые караваны оружия, которое в десятки раз эффективнее меча или лука, как после разбойного нападения на такой караван им завладевают бандиты и убийцы…       О, это будет не страна, а пороховая бомба, готовая в любой момент взорваться.       — Мне проверить его, госпожа?       — Что? — Серана проморгалась. Раджир всё ещё сидел рядом с ней. Или она всё ещё сидела рядом с ним. — Проверить… кого? Энтира? Как? Ты же не… — Раджир вытянул руку и одним резким движением сжал её в кулак, так молниеносно, что она не уследила за движением. Как такая смертоносная рука может быть так нежна с детьми? — Я имею ввиду… Так, Раджир, — Серана взмахнула руками, — мы не хотим, чтобы кто-то что-то заподозрил…       — Они не узнают, что я там был.       — … Особенно, если это окажется не так! Давай… Я не верю, что говорю это, но давай я сначала, м-м, поговорю с…       Не с Туррианом, это точно.       Создатель, но здесь что-то правда могло быть. Точно надо будет обсудить с Йоллен. Была бы она здесь, сейчас… Но она гоняется за призраками по Коллегии.       Только бы не забыть! Йоллен знает старика. Она знает, как на него надавить, как с ним справиться. Серане Турриан был, мягко говоря, не симпатичен.       А уж она как ему не нравилась.       Серана не удивилась — точнее, она перестала удивляться этому факту. Как она скоро узнала по своему прибытию в Винтерхолд, больше всего границы сознания членов Коллегии расширяло не изучение таинств магии, а необходимость признать тот факт, что Серана и Йоллен были женой… и женой.       Серана редко когда обращала внимание на…       Нет, она обращала, просто в детстве. Ей все говорили: «О, какая ты худая! Малохольная!» — и родителям, — «Что же вы, её вообще не кормите?». Серана правда в какой-то момент напоминала скелет. Выступающие рёбра растягивали блёклую посиневшую кожу, коленки и локти выпирали острыми углами так, что об них можно было порезаться. Хорошо, что в замке почти не было отпрысков благородных домов, только дети прислуги, а они менее жестокие, просто потому что их могут запросто выпороть, если поймают, а родители потеряют работу.       Но они всё ещё были жестоки. Однако слова ранили не так сильно, как-то, что стоило ей зайти в комнату, где они собирались вечером для игр у большого камина, принося свои игрушки, они все застывали — а то и вовсе убегали.       «Мертвячка, мертвячка!»       Болезненный ребёнок, говорил лекарь её родителям. Дадут боги, доживёт до тридцати.       «Мы ещё посмотрим», — отвечал её отец со странным выражением.       Теперь ей было всё равно на любые оскорбления. Однако попытки пошутить над фактом их совместного замужества или его умолчать приводили Йоллен в какую-то неистовую даже для неё ярость, и никто, кроме Катерины, не взялся бы успокаивать её в этот момент.       Было несколько… неприятных инцидентов. Серана гнала их от себя. Йоллен, наверное, вспоминала их с гордостью. Когда счёт чужих сломанных пальцев дошёл до трех, уважительное отношение к не совсем традиционной любви стало частью неписанных правил Коллегии. Может даже, пройдёт много времени, как они умрут, а волшебники…       Много ли?..       Серана хлопнула по столу. Йорик подпрыгнул и клацнул зубами. Раджир не вздрогнул, но посмотрел на неё вопросительно. Она, наверное, молча сидела минуты три.       — Прости.       Много. Много.       …А волшебники хотя бы из привычки будут терпимее друг к другу. Она не вынесет, если Калебу и Матиасу придётся пройти и половину того, что пришлось им. Ей.       Но Создатель, их ведь не оставят в покое, верно?       Дело. К делу. Её ждала Аккра.       — …Она не станет со мной говорить. Но я могу попросить Йоллен…       Раджир медленно кивнул.       — Раджир… случайно оказался рядом, когда группа студентов обсуждала странное поведение Архимагессы — и то, как она… очень спешила сегодня в кабинет Мастерицы зельеварения.       –… Ага.       Ей оставалось только пожать плечами. Йоллен постоянно куда-то спешит. Однако Серана догадывалась, что на её месте принято ревновать к такой безумной и бестолковой преданности, которую проявляла Аккра ни к кому другому, кроме Йоллен. И Йоллен, её зачаровывающая Йоллен, она ведь, наверное, даже не представляла, какую на самом деле имеет над ней власть. Что Аккра готова для неё сделать. Серана очень хорошо понимала это чувство.       — В общем, Йоллен отлично подойдёт для этого разговора. Если у неё найдётся время, конечно…       Если она останется жива…       Конечно, она останется жива? Как она может не остаться? Всего лишь быстрая прогулка. Её ведь нет не так долго?       Серана же как-то не видела её целый год. Хотя после этого Йоллен телепортировалась к ней домой полумёртвая с двумя маленькими детьми на руках.       — О Создатель. — Серана спрятала лицо в руки. Она не может снова это представлять. Только не этот вид. Возвращаться к нему было словно брать осколок стекла голыми руками. Но какая-то хохочущая сила будто намеренно снова и снова…       Серана схватилась за первое попавшееся воспоминание — их разговор, когда Йоллен наконец пришла в сознание после многих дней горячки. Слова Йоллен, как птицы, упархивали от неё, а сама она, казалось, могла улететь к потолку от облегчения. Йоллен останется жива. Всё остальное не имело значение. Она перечисляла безумную цепь событий, не зная, смеяться или плакать. Она выбрала смеяться.       «Значит… Ты приплыла на Солстхейм, там оказался культ безумного Драконорождённого, служащего Хермеусу Море, ты отправилась за этим Драконорождённым…»       «Мираком, — вставила Йоллен, скривившись. У неё все ещё был очень неровный пульс из-за кровопотери. — И он пытался освободиться от Моры».       Что-то в её голосе зацепило Серану, но мысль тут же упорхнула. Стоило её глазам вернуться к Йоллен, и она забывала обо всём.       Она почти умерла. Она почти умерла у неё на руках.       «Ага, Мираком… Ты отправилась за ним в Апокриф, не дала ему вырваться в наш мир и сбежала оттуда?»       Йоллен повела головой из стороны в сторону, будто не совсем соглашаясь, но не зная, как сказать по-другому.       «Более-менее».       Повисла пауза. У Сераны тогда стучало в голове, пока она пыталась осмыслить… Целый год, что они не виделись — а событий в нём хватило бы на десятилетие. Встреча с другим Драконорождённым, невольная сделка с Хермеусом Морой, из которой Йоллен в последний момент вывернулась…       Серана думала, что сойдёт с ума от радости снова увидеть Йоллен. Но было… что-то. Оно скреблось в её сознании, оставляло царапины на черепе, вытряхивало извилины… От картины Йоллен, одной, в другом плане Обливионе, противостоящей, наверное, самому жуткому Принцу, кровь сгущалась в венах до прокисшего молока.       Теперь Серана понимала: её беспокоило не это. А затравленный взгляд, с каким Йоллен оборачивалась при каждом шорохе. Как она вздрагивала. Как сглатывала, и сердце её продолжало гулко биться в груди.       Бах, бах, бах.       Что-то в Йоллен сломалось. Но тогда Серана не смогла найти этому имени, не смогла узнать подбирающегося врага в лицо. Вместо этого, помолчав, она наконец спросила о том, о чём хотела с самого начала, но невольно боялась — то ли услышать ответ, то ли расстроить Йоллен.       «И что стало с ним? С Мираком?»       «М?»       «Что произошло в Апокрифе?»       Йоллен долго смотрела на неё. Ей требовалось столько усилий, чтобы говорить, что у неё рубашка под мышками промокла насквозь. Сердце Сераны снова запнулось от жалости. Чего бы Йоллен не попросила от неё, она это сделает.       А Серана всё думала. Другой Драконорождённый! Йоллен не могла не почувствовать… Серана не знала, что именно, может, какую-то связь? Родство? Она говорила про Партурнакса, что смотреть ему в глаза — это узнавать себя в другом. А Партурнакс был всего лишь драконом, хоть и давно изучающим людей…       Каково это — встретить единственного похожего на тебя человека? Считать себя последним из своего рода — и вдруг на излёте судьбы увидеть того, кто по природе своей настолько близок к тебе, что вы одинаково чувствуете биение времени, что самый воздух, которым вы дышите, должен казаться вам вашим общим дыханием…       «Я убила его. И оставила его труп гнить в глубинах Обливиона».       Я тоже убила своего отца.       Но нет, у неё не было выдержки Йоллен. Никогда не было. Когда они попытались справиться с ним в первый раз…       Шёлковой кошачьей поступью Раджир приблизился к ней. Она могла покляться, она слышит, как розоватые подушечки на пальцах ног стирают грязь, оставляя невидимые дорожки на полу, как коготки скребут по обтёсанному камню, и мягкий хвост, хвост, который так любили её дети, эта бело-чёрная пуховая кисть стелется позади, заметая следы, как зима укрывает отпечатки на снегу. Синяя аура его спокойствия, его тихой преданности проступала в черноте её закрытых глаз.       — Госпожа… Извините, если Раджир лезет не в своё дело, но чтобы сохранять спокойствие и сосредоточенность, на уме мастера не должно быть тяжких мыслей… И порой для этого нужно… делиться ими.       Ветер взял высокую заунывную ноту. Ей было нечем…       И вдруг слова, до этого толпившиеся на языке, прятавшиеся до поры за зубами, посыпались у неё изо рта. Серана никогда не думала, что скажет их вслух, уже жалела, что говорит, и говорит их не Йоллен, но Йоллен здесь не было, она была где-то там, как её родители, далеко, а Раджир — Раджир был здесь, для неё.       — Я не… Не понимаю, делаю я недостаточно — или слишком много. Почему Йоллен не хочет со мной находиться в одном месте, почему она постоянно куда-то бежит, куда-то торопится, пропадает в своих исследованиях на многие дни? Почему она больше мне не доверяет, хотя когда-то у нас не было ничего, кроме друг друга?       Она наконец подняла голову. Посмотрела прямо в тёмные глаза Раджира.       — Раджир, неужели она… не любит меня больше?       Серана ошеломлённо застыла, пока сердце остервенело звенело в груди. Она отказывалась об этом думать до того самого момента, как её связки высекли из воздуха последний звук слов — но с каждой секундой повисшая в тишине фраза разрасталась и пухла, до тех пор, пока, куда бы Серана не бросила взгляд, она везде не читала — не любит, не любит, не любит…       Йоллен же сама… Она сама снова попросила её… Всего полгода… Чтобы потом… бросить?       Раджир опустил свою большую руку ей на плечо. Она была такой мягкой для руки убийцы. Серана невольно коснулась её пальцами, провела липкими от пота подушечками сквозь белый с пятнами мех…       Да, теперь она понимала, почему он так нравился детям.       Голос Раджира был хриплым и одновременно мягким, как старое шерстяное одеяло.       — Раджир знает, иногда мы скрываем вещи от своих близких не потому, что мы им не доверяем, но потому что хотим их защитить.       Защитить… Её мать хотела её защитить, когда упрятала в саркофаг на тысячу лет. Её отец хотел её защитить, когда решил бороться с Тиранией Солнца — и, наверное, даже тогда, когда приказал ей убить Йоллен.       И она послушалась.       — Мною манипулировали и мне лгали всю мою жизнь, Раджир. Я хочу правды.       Раджир сжал её плечо. Она смотрела на своё отражение в его тёмных глазах — и ей виделось что-то озлобленное, что-то звериное в своей напряжённой позе. Неужели она всегда так выглядит? Зверь в чаще.       — По опыту Раджира, правда — опасное оружие, моя госпожа. Она — как молот. Неумелые руки им будут только ломать, но кузнец может выковывать им самые хрупкие цветы. Надо знать, когда и как бить.       Серана выдохнула. Весь огромный зал Покоев Архимага сузился до маленького квадрата света со столом, за которым они сидели, и над ними блестел под жёлтым светильником ухмыляющийся череп человека на столе — и скалился со стены сотней голодных зубов череп дракона.       Серана вцепилась руками в стол, чтобы не улететь, чтобы не упасть. В животе крутился страх, в сердце бесновалась решимость.       — Правда слишком дорога, Раджир. Её и так мало в мире. Поэтому нам не приходится выбирать цену, которую мы должны за неё платить.       Раджир наконец отпустил её плечо, его взгляд уплыл куда-то во тьму, отражая сотню искр фонарей, его усы мерцали и словно звенели на весу.       — В своей погоне за правдой не разбейте то, что не сможете потом починить. Раджир в этом понимает, госпожа, поверьте ему.       Серана вздрогнула. Нет, это её сердце просто забилось чаще. Нет, оно не переставало так сильно биться в груди весь разговор — тяжёлые удары, будто человек в горящем доме отчаянно просил себя освободить. В пальцах стреляло, стены шли пятнами.       — Раджир в своей жизни сломал много прекрасных вещей.       Он ведь никогда не рассказывал о себе — и теперь?.. Бесценность этого…       Двери в покои задрожали, заскрежетали старые петли, заскрипело дерево, завыли самые стены, держащие эти двери. Серана не поняла, как оказалась на ногах. Она почувствовала на себе взгляд Раджира, странный прищуренный взгляд, брошенный искоса, брошенный тихо, но Серана не могла заставить себя о нём думать. У неё ноги подкашивались от облегчения…       — О, — только и выдохнула Серана, когда двери растворились. Перемазанная белым снегом и чёрной кровью, на пороге стояла красно-золотая Йоллен, её лицо искажено такой гримасой, что Серана невольно сделала шаг назад.       — Плохие новости. Как удар по голове. Кажется, цену правды ей придётся заплатить сполна.