Гуще Крови, Гуще Воды

СЕРАНА V

      208 год Четвёртой Эры,       Сандас, 14 Второго зерна              Тьма сладко потягивалась вокруг них, застывший пыльный воздух лениво проталкивался в лёгкие. В главном зале Покоев Архимага стояла гудящая тишина приглушённых ламп.       Сердце билось где-то в горле, звенело в ушах. Стой, стой, стой. Оглушительно, надрывно. Серане приходилось себе напоминать, что только она его слышит. Тем более, она была такой же хозяйкой этого места, как Йоллен, у неё был полный доступ ко всем частям Покоев…       Но тогда почему она чувствовала себя воровкой?       Ответ прост: полный доступ всюду…       Кроме одной комнаты.       Серана лёгкой поступью обогнула полукруг главного зала, проходя под тенью едва различимого в полумраке оскалившегося драконьего черепа. Когда она в первый раз его увидела, она даже не стала о нём говорить – просто вздёрнула одну бровь. Совершенно безвкусная вещь, которая может вселить страх только в человека уже в полуобморочном состоянии.       Череп Йоллен так и не сняла.       На расстоянии пару шагов бледное пятно плыло впереди Сераны, молча рассекая воздух.       Они приблизились к тёмной двери в дальнем конце главного зала. Прислушались. Едва заметно скрежетнут поеденные временем шестерёнки в двемерских конструктах на полках, прогудит спящее зачарование на очередном инструменте, назначение которого Серана не знала, да шелестнёт книга-другая в шкафу.       Серана вздрогнула. Странно, но именно лёгкий книжный шелест сейчас резал её натянутые нервы, как острый край бумаги.       О Создатель, что я делаю? – хотелось ей спросить себя. Стоило бы на самом деле.       Серана присела на карточки у замка. Она знала – Йоллен всегда запирает свою лабораторию, по совместительству – рабочий кабинет. Если она где-то и прячет свои тайны, то именно там.       Серана молча поймала красный отблеск кошачьих глаз Раджира…       И застыла.       – Госпожа?       Серана резко втянула пыльный и холодный воздух. Он отдался уколом где-то в глотке.       – Может… Может я совершаю ошибку? Может нам не стоит это делать?       Стоило дать сомнениям хоть толику свободы, они захватила её всю. Пол под Сераной дёрнулся. Она вдруг почувствовала себя такой же лёгкой, как снежинки, что безмолвно и тупо бились в окна Покоев.       – Раджир, ведь есть… Ты говорил о «сородичах», о важности этой связи. Значит, есть же разница между тем, чтобы проверять своих подчинённых – и подозревать в чём-то своих близких?       Серана попыталась прочитать хоть какую-то эмоцию на лице Раджира. Но там было всё то же непринуждённое спокойствие, чьи синие отсветы прокрадывались в черноту за её глазами, стоило ей хоть на мгновение прислушаться.       – Йоллен будет в ярости, когда узнает, что мы были в её лаборатории – и она будет права.       Раджир слегка оскалился, обнажая свои острые клыки.       – Госпожа Йоллен не дарит своё доверие легко, это правда. А вы, моя госпожа – одна из немногих, кто его безоговорочно имеет.       Серана помнила, как легко и бездумно она отдала своё доверие Йоллен. В чём-то и её отец, и мать были правы – довериться охотнице на вампиров, которую она не знает?       Не то чтобы у неё был выбор.       Йоллен – единственное приветливое лицо в этом новом странном мире, где её прежняя жизнь была лишь дальним эхом, утерянным в веках. Первое лицо, которое она увидела при пробуждении. От шока и страха Серана попыталась на неё напасть. Йоллен, казалось, даже не вспоминала об этом.       Это не была любовь с первого взгляда. Серана вряд ли могла тогда любить. Нет, это было отчаяние, это был ужас перед вечным одиночеством. Она полюбила Йоллен много позже, в бархатный вечер у щёлкающего костра, пока Йоллен игралась с его языками, как со стаей повизгивающих щенят.       «Самые худшие дни в нашей жизни уже случились, – сказала она со своей разбойной улыбкой, – и они нас сломали. Но это не значит, что мы не можем быть самой лучшей сломанной версией себя».       Серана выдохнула из себя скользящий и дрожащий воздух. Посмотрела прямо в Раджиру глаза, не мигая.       – Раджир, я никогда не была так напугана в своей жизни, как сейчас. Может, это не так… заметно, но… Неизвестность пугает меня намного больше правды. Я чувствую, что…       Раджир наклонился ближе, бесшумно, нечеловечески легко. Казалось, он замер на самых коготках, недвижный и одновременно готовый вскочить в любой момент. Гора, а не каджит, состоящая целиком из мускулов и натянутых, как тетива, мышц.       – Вы – охотница, госпожа. – Серана вздрогнула. Конечно же, не… – Вас ведут ваши инстинкты. Верьте им. Только они выведут вас из леса.       Серана поняла, что замерла с открытым ртом, и закрыла его. Чёрный змей ужаса сосал её сердце.       Раджир был в сантиметрах от неё, его дыхание с шумом вырывалось из приоткрытой пасти, оскаленные клыки сверкали кинжалами. Он с нажимом прошипел:       – Что вы чувствуете?       Серана закрыла глаза и позволила синеве спокойствия Раджира омыть её, как океан. Но в первые она различила в этой глади… ещё что-то. Да, красные нити, она ухватилась сознанием за одну из них и потянула на себя – и вдруг в ушах её зазвенели охотничьи рога, засвистели, рассекая воздух, стрелы. Это было возбуждение, сдерживаемое и направляемое, но всё-таки возбуждение таящейся силы, которой даётся шанс себя показать. В Раджире не было страха. Ни одной его капли.       И Серана задумалась: а как выглядят её эмоции со стороны? Она пригляделась к ним – и заговорила, почти против воли:       – Что Йоллен в большой беде. И ей нужна моя помощь. Даже если она не говорит об этом.       – Тогда время действовать, моя госпожа.       Серана распахнула глаза.       Они смотрели друг на другу в темноте, две застывшие фигуры, сливаясь с тенями. Даже время, казалось, потеряло их из виду, так неподвижно было всё вокруг. Они могли стоять так лишь минуту или всю тысячу лет, и только дыхание, одновременный вдох и выдох, мерное движение груди, ставшее общим на двоих, указывало, что они ещё живы. Ослушайся меня, хотела сказать ему Серана. Не дай мне сделать это.       Она кивнула.       В руках у Раджира будто из воздуха возник вытянутый кожаный чехол, который он ловко раскатал на полу. Блеснули, как обнажённые волчьи зубы в чаще, десятки вытянутых пилок, отмычек, молоточков, щипцов, воротков, наборных ключей, четыре или пять видов натяжителей – всё, что только можно измыслить для вскрытия цилиндровых, тубулярных, сувальдных и пружинных замков, даже «слон» мелькнул на левом конце этой шеренги воровских друзей.       – Раджир, откуда… – начала Серана невольно. С таким набором нет замка, который его бы остановил… Даже замки на её гроссбухах, да, она сама их подбирала, но с мыслями, что вряд ли в Коллеги найдётся хоть кто-то, способный их…       Раджир издал звук, похожий на рычание.       – Раджир, ты будешь… будешь учить их… этому? – Серана указала на отмычки. О чём она говорит? О чём угодно, лишь бы вытрясти мысли из головы. Она чувствовала себя такой грязной, такой лицемерной. Всё, как говорил отец, я никогда не знаю, о чём ты на самом деле думаешь, ты никогда не занимаешь ничью сторону. Хоть раз скажи, что кто-то из нас прав! Хоть раз!       Раджир пожал плечами.       – Не Раджиру это решать. Но если госпожа того пожелает… – Она никогда до этого не задумывалась, как неправильно звучит это обращение. Госпожа. Отец был прав, дочерью благородного дома перестать быть сложно. У них было столько слуг когда-то… – Раджир обучит молодых господ.       От мысли, что её дети будут жить в мире, где им пригодится такое знание, её затошнило.       Рука Сераны повисла на мгновение в воздухе над отмычками. Вампирам не часто приходиться вскрывать двери своих жертв – по большей части те сами с радостью открывают и приглашают переступить порог, с овечьим ужасом в глазах и пришпиленными к лицу улыбками наблюдая, как ты входишь в их жилище, не в силах пошевелиться, крича из глубин сознания, пока их непослушные рты выдавливают потоки лести тебе, своему убийце. Таков был эффект присутствия вампира на слабых волей. Расходящаяся вокруг психическая энергия пробивалась сквозь любые двери и засовы, брала без приступа самые надёжные стены. От вампирского очарования не было спасения.       Нет, вампирам не надо пользоваться отмычками – но маленьким девочкам в холодном замке, когда их в очередной раз в наказание закрывают в своей комнате, приходилось.       Серана поёжилась. Даже сейчас, в душном зале, она чувствовала замогильный морозец, скребущий по её позвонкам. Он словно напильником считал каждую её косточку.       Серана взяла натяжитель и отмычку средних размеров и подступила к двери. Как искусные пианисты, работая в четыре руки, они с Раджиром стали прощупывать защиту.       Дверь запиралась на обычный ключ, а также на магический. Тройная система скважин с хитросплетением тумблеров. Но это были мелочи. Едва Серана приблизила лицо к замку, она увидела тонкую вязь выскобленных в металле рун. Часть из них – школы Ограждения, часть – Воплощения. Поистине адский сплав магического замка и магической ловушки. Одна ошибка в начертании Знака-Ключа может стоить жизни.       И Йоллен проверяла свою удачу каждое утро.       – Госпожа, – раздалось ровное мурлыканье Раджира. Его горячее дыхание жгло её покрытую испариной шею. – Раджир считает, что Магический замок связан с мощным зачарованием. Если… – Он внимательно пощупал руны и пробормотал несколько слов на таагрском, потом вздохнул, – если не открыть замок в течении пяти секунд после снятия Знака-Ключа, то ловушка всё равно активируется. Вы с Раджиром окончательно… сольётесь с пейзажем.       – Не знала, что ты разбираешься в магии.       – Я разбираюсь в ловушках, – ответил он так же спокойно. Нервы мертвеца, это уж точно.       Серана покачала головой. Она не так сильна в аркане, как волшебники Коллегии, но и у неё есть пара трюков в рукаве.       Она запустила руку в сумку на плече и с шелестом достала плотно скрученный свиток пергамента. В пальцах покалывало от одного прикосновения, воздух вокруг него тихо гудел.       Иронично, что Йоллен сама сделала этот свиток…       – Раджир, поставь мои и твои отмычки в изначальное положение, но не жми. Как только я прочитаю заклинание и рассею магический замок, мы с тобой вместе вскроем дверь. У нас будет пять секунд, ты сам сказал, так что попытка одна.       – Раджиру больше и не надо, – сказал снежный барс, с тихим шелестом вставляя чуть сверкающие в полумраке приглушённых светильников стальные инструменты в пазы. Но сделал он это столь грациозно, что ни единый тумблер не шевельнулся.       Серана взялась за свиток двумя руками. Глубокий вдох, воздух тёплый и пыльный. В какой-то другой жизни, тот, кто когда-то был её отцом, объяснял давно умершей девочке, что перед прыжком в холодную воду надо сделать глубокий вдох и зажать нос, да, вот так, милая…       Серана резко раскрыла свиток. Подушечки пальцев тут же обожгло, она едва подавила вскрик. Зазубрины даэдрического письма вспыхнули перед глазами – и вот уже один край пергамента занялся, и через мгновение он разлетелся сотней сияющих искорок.       – Давай!       Пять. Четыре руки набросились на замок, как волки, впились в него, заскрипели тумблеры, металл заскрежетал о металл…       Четыре. Интересно, какая там ловушка? Огненный шар?       Три. Серана была уверена, что не переживёт его. Только не огонь. Она всегда ненавидела огонь.       Два. Лоб покрылся испариной, ноги свело. Умереть так глупо – в собственном доме, лечь обугленным трупом, чтобы узнать…       Раздался щелчок.       Серана чуть не упала от облегчения, когда замок открылся, и дверь еле слышно скрипнула, приоткрываясь. Только сейчас она поняла, что уши Раджира были прижаты к голове, вместо глаз – две щёлочки.       И тут до неё дошло. Это было лишь начало. Внешняя защита, может даже, не самая сильная. Кто знает, что придумала Йоллен, чтобы защитить свои секреты? В первый день в Коллегии она ей сказала: «Волшебники – территориальные животные».       Нервы сплелись тугим клубком в её желудке. К горлу подступала тошнота, и Серана отчаянно пыталась удержать покачивающийся горизонт.       Создатель, она и вправду собирается нарушить доверие Йоллен…       И тут её словно обдало ледяным порывом ветра. Почти непроизвольно она нащупала стеклянную бутылочку в своём кармане, будто тяжелевшую с каждой минутой. С Йоллен было что-то не так. С её Йоллен. И по какой-то причине (Серана отказывалась гадать не потому, что у неё не было идей, а потому что их было слишком много) она яростно пыталась это скрыть.       Яростно… Впрочем, как и всё, что она делала.       Она кивнула Раджиру. Заставив своё сердце биться чуть медленнее, Серана толкнула дверь.       Единственная жёлтая магическая лампа слабо загудела, видимо, реагируя на движение, и осветила помещение. Лаборатория Йоллен оказалась меньше, чем Серана думала. Уж точно меньше, чем было бы безопасно.       И слишком… Серана сначала подумала, что аккуратной. Но нет, это было неправильное слово.       Пустой.       Она представляла, что личная мастерская Йоллен, её святая святых будет организованным хаосом – стены облеплены бумагами и неясными арканными схемами, как трупы мухами; даэдрический, драконий, айлейдский – все магические языки будут тесниться, толпиться, топтать друг друга.       Вместо этого в лаборатории в центре был кованый держатель для небольшого хрустального шара и всего два стола, на которых лежали полузаконченные или полуначатые артефакты – разобранная рука двемерского автоматона, манекен, колено которого было заковано в сложную конструкцию из проволоки, ремешков и кристаллов душ, и пара выпотрошенных магических ламп. С потолка, как лапы паука, свешивались несколько металлических держателей с зачарованными и увеличительными линзами, а также парой приборов, назначения которых Серана не знала.       И больше ничего. Ни книжных шкафов, ни уж точно сейвов с секретной информацией. Почему хоть раз в жизни всё не может быть просто?       Раджир незаметно проскользнул в комнату вперёд неё, его колкие глаза быстро обшарили помещение, по размерам больше подходящее для чулана.       – Раджир не видит никаких ловушек, госпожа, – пробормотал он, и только после этого Серана позволила себе выдохнуть.       Они одновременно сделали шаг вперёд…       И хрустальный шар ожил.       Волосы встали на затылке. Серана так и застыла с открытым ртом (о, ещё более глупая поза, чтобы умереть!), ожидая, что сейчас её испепелит в порошок какое-нибудь заклинание. Но вместо этого в тёмном шаре заклубился будто подсвеченный изнутри белый туман.       – Как… театрально, – пробормотала она, подходя ближе, Раджир следовал за ней вместо тени. Однако кроме тумана в шаре ничего не было. Не сговариваясь, они стали простукивать стенки, прощупывать углы, обшаривать столы…       Ничего.       – Никаких зацепок. – Серана покачала головой. Они что-то упускали.       Серана вернулась к хрустальному шару. Дым продолжал всё так же клубиться, свет мерно пульсировал в нём, а сам шар едва слышно гудел. Почувствовать магическое напряжение вокруг него было не сложно.       Не совсем понимая, что она собирается делать, Серана сняла лёгкую кожаную перчатку с руки. Её пальцы зависли в сантиметрах от гладкой поверхности шара.       – Госпожа, Раджир не считает это безопасным…       Серана кивнула.       И дотронулась до шара.       Первое мгновение она не почувствовала ничего – а потом почувствовала всё сразу. Руку притянуло к хрусталю и пронзило ударом тока, как копьём, Серана от боли прикусила губу и тут же почувствовала металлический привкус на губах, а рука занемела вся от кисти до локтя…       И также быстро всё закончилось.       – Чёрт, – пробормотала она, безуспешно сжимая пальцы, чтобы вернуть им чувствительность. Сотня тупых иголок втыкалась прямо в подушечки. Краем зрения она видела, что Раджир хотел что-то сказать, верно, о том, что он предупреждал госпожу…       А потом его рот раскрылся, глаза широко распахнулись.       Серана резко подняла взгляд от руки.       Волшебство. По-другому это было не описать.       – Но… но как? – пробормотала она. – Мы же… Я бы почувствовала, если бы мы куда-то переместились…       Стены вокруг них исчезли, уплыли, как смытая краска. Всюду, куда доставали её глаза, блестела чёрная громада ночного неба, расшитого звёздами. Две луны сияли так ярко, что можно было спокойно читать без лампы.       Серана сделала несколько неверных шагов в сторону того места, где, она помнила, только что была стена.       Её ничто не остановило.       – Раджиру кажется, что госпожа Архимагесса создала бесконечное…       – Карманное пространство, – закончила за него Серана, каблуком стуча по тёмной зеркальной поверхности, начинавшейся там, где заканчивался каменный пол лаборатории Йоллен. По ней, как по пруду, в который бросили камешек, расходились круги. – Но я не думаю… Не представляю, что бы оно было на самом деле бесконечно. Просто… – Странно, но она не смогла удержать лёгкой гордой улыбки. – Просто граница очень хорошо спрятана.       Созвездия в небе мерцали, как бездна сигнальных костров, падающие звёзды оставляли огненные полосы, превращая купол над ними в шахматную доску. Воздух здесь был удивительно свежим после пыльных залов Коллегии. До этого гулко бившееся сердце умерило свой бег. Неужели это тоже часть зачарований? Тогда неудивительно, что Йоллен убегает сюда каждый раз, когда ей нужно подумать.       Серана медленно вернулась к хрустальному шару, каждый шаг отдавался звоном колокольчиков.       Только теперь в шаре… В шаре, кроме дыма, змеилось что-то ещё. Словно тысячи маленьких синих огоньков…       Серана сама не поняла, как нажала на один из них, но вдруг все эти огоньки рванулись прочь из шара, как стая вспугнутых птиц, завертелись искрящимися голубыми лентами вокруг…       – Это же… Это же письмена. Это её записи, – ошеломлённо пробормотала Серана, её взгляд метался между сотен летающих предложений, клубящихся вокруг, подсвечивающих всю площадку неземным голубоватым светом, в которой мех Раджира серебрился, как река в лунном свете.       Все буквы слегка мерцали и дрожали, достаточно, чтобы их невозможно было прочитать издалека. Однако стоило ей обратить взгляд к какому-нибудь предложению, оно тут же услужливо подлетало вперёд или становилось больше. Некоторые прижимались друг к другу, образуя группы, и через мгновение Серана поняла, что над такими кластерами парили заглавные буквы названий вроде: «Заметки о новом арканочувствительном окуляре…», «Тоновые практики народов Тамриэля (как другие подчиняют себе силу Голоса)», «Черновик расписания на следующий семестр», «Корзина», «Просмотреть позже», «Напоминания», «ДдРк1»…       А в северном углу над их площадкой парила целая туча слов – «Дневники».       У Серана перехватило дыхание. Змеи в её желудке сплетались в клубки, вгрызались друг другу в шеи. Она непроизвольно утёрла лоб – и на руке осталась испарина.       Серана хотела приблизиться…       – Мы ведь… ещё можем уйти. – Серана тут же поморщилась – собственные слова показались ей больше вопросом, чем утверждением.       Раджир встал рядом с ней, его взгляд следил за порхающими словами, как кот наблюдает за птицами.       – Вы боитесь знать?       – Я боюсь того человека, которым я стану, когда узнаю.       Раджир украдкой посмотрел на неё, так быстро, что если бы она сама не следила за ним, то не заметила.       – Раджир не боится. Раджир думает, что мы с ней поладим.       Как ни странно, ей стало чуть спокойней. Если Раджир находится в мире с собой, пока… как он говорит? Прислушивается к своему внутреннему «охотнику»? То может и она…       Серана поймала взглядом ближайшую запись и мысленно потянула на себя.       По залу пронёсся звонкий вибрирующий звук, чернильная гладь вокруг них задрожала.       – Что за…       Серана не успела закончить, как перед ней появилась красная надпись.       «Активируйте Знак-Ключ, чтобы получить доступ к данной секции».       Ей хотелось засмеяться, даже если её снедало раздражение. Ну, конечно, Йоллен поставит пароль даже в самом своём защищённом пространстве, в сердце всего, что она делала.       – Чёрт. Я не… Оно не…       Она взглянула на Раджира с мольбой.       – Настоящий охотник слушает свои инстинкты – но он не даёт им заглушить свой разум. Они должны работать сообща. Одно не может быть без другого.       Серана подавила фырканье. Раджир был прямо кладезем мудрости.       Но может…       – Здесь должно быть… Она не могла спрятать всё.       – Госпожа? – Раджир смотрел на неё всё также спокойно и терпеливо, будто солдат, ожидавший команд. Или учитель, который наблюдает за учеником, подбирающемся к правильному ответу на сложный вопрос.       Серана вдохнула и выдохнула свежий воздух, напоминавший о горах.       – Должны быть записи, которые она не думала скрывать – или просто забыла скрыть. И ещё… Йоллен же не бегает каждый раз в поисках нужной заметки, так? Должен быть способ, чтобы быстро ориентироваться в этом… – Серана неопределённо махнула рукой, – в этой многомерной меловой доске.       Повинуясь внезапному вдохновению, она вернулась к хрустальному шару и положила на него руку. А потом представила первое, что пришло в голову: микстура.       Ничего не произошло.       Серана тяжело выдохнула.       – Раджир мог бы предложить, если госпожа будет не против… – Она кивнула. – Сказать искомое вслух?       – Микстура.       Волнующееся море букв вокруг них вздыбилось, взъярилось, волны предложений накатывали друг на друга, схлёстываясь, как океаны в день создания мира. У Сераны закружилась голова, накатила тошнота. И как Йоллен только это терпит?       И вдруг всё затихло. Большая часть предложений улетела в стороны и вверх, к звёздам и луне, оставив перед Сераной только небольшой столбик записей – отдельные строчки, видимо, сделанные в разное время. Часть из них не хотели приближаться, как бы она не тянула их к себе, видимо, отдельно закрытые Йоллен, но всё же пару прочитать она могла.       «…Припадки становятся чаще – ср. запись за Четырнадцатое Начала Морозов. Сказать Аккре, чтобы делала двойную дозу. Второго числа Утренней Звезды впервые пошла кровь. От шелеста книг чешутся шрамы. Я чувствую, что он тихо продавливает обереги Коллегии, но никогда не давит слишком сильно. Не может? Ждёт – но чего?».       Ощущение, будто она падает, но так и не может провалиться, словно кукла, подвешенная на ниточках. Скачок, желудок проваливается, падение, сердце взмывает к горлу.       Одной из последних была запись:       «Во время еды выпал зуб. Почти весь сгнил. Сказала матери, что это от активного пользования магией. Он покрыт такой же жижей, что выходит при кашле, а Апокрифом от него разит в два раза сильней».       Взгляд Сераны оступился. Только сейчас она поняла, что очень часто дышит, и заставила себя делать медленные, размеренные вдохи.       – Апокриф? – пробормотала она вслух, лишь бы не слышать нарастающее жужжания в голове. – Причём здесь Апокриф?       Она мало знала о плане даэдрического принца Хермеуса Моры. Была слишком занята тем, чтобы скрыться от другого лорда Обливиона.       Но Йоллен…       Серана поняла, что её сейчас бьёт крупная дрожь. Качающийся взгляд поймал застывшего рядом Раджира. Как всегда, спокоен и напряжён одновременно. Зверь в засаде. В засаде, значит, ждёт, он продавливает обереги, непробиваемые обереги, зверь, что может их проломить по щелчку, зверь…       Космос вокруг зашатался. Серана зажмурилась, но её тело будто продолжали крутить на карусели. Вдруг тёплые, но крепкие руки подхватили её, она резко раскрыла глаза, яркий свет ослепил её, отчего по сетчатке запрыгали цветные пятна…       – Госпожа? – обеспокоенный голос Раджира был слишком громким. Его размытое белое пятно плавало над ней.       Серана качнула пульсирующей головой. Она вдруг поняла, что сидит – она бы упала, если бы не Раджир.       – Всё… нормально.       Ничего не было нормально. Чтобы не произошло год назад в Апокрифе, оно не закончилось. Оно всё ещё пожирает Йоллен изнутри, день за днём…       И оно начинает побеждать.       – Она… врала мне. Всё это время.       Серана схватилась за предплечья Раджира. Она также схватилась за отца, когда он нашёл её в снегу. Ей было не больше четырнадцати лет, и ей стало интересно, как скоро её найдут, если она уйдёт из замка. Заметят ли вообще, что она ушла.       – Йоллен обманывала меня…       Или как бы сказала сама Йоллен: «Просто опускала некоторые факты». О Йоллен. От громких слов о доверии хотелось расхохотаться. И кто кого ещё предаёт?       Серана заплакала. Одна за одной колкие слёзы катились по её лицу и падали на пол, пуская круги по дрожащей зеркальной поверхности. Они казались почти чёрными в нереальном голубом сиянии, что окутывал их на островке в море падающих звёзд.       Серана плакала и плакала, сама поражённая, что в ней ещё остались слёзы. Раджир обнял её, и она спрятала лицо в его плечо, представляя, как безобразно она плачет, волосы слиплись и лезли в глаза, как жалко она выглядит, мать двоих детей, которая плачет до икоты.       – Почему… почему… Раджир, я не… Не хочу знать. Лучше бы я никогда… не знала.       Раджир гладил её по спине круговым движением своей мягкой ладони, так, она знала, он успокаивал Матиаса и Калеба. От этой мысли ей стало ещё гаже, и она заплакала ещё сильней.       – Плачьте, госпожа, – шептал ей Раджир своим сильным шершавым голосом. Как бы она хотела, чтобы это был не Раджир. Кто угодно. Что он подумает о ней теперь? – Раджир понимает. Вы хотите вернуться назад в мгновение, когда всё было просто, когда подозрение ещё не было уверенностью.       Как бы она хотела, чтобы это говорила Йоллен.       О Йоллен.       Что мы теперь будем делать?       У Серана был один-единственный ответ – ответ, после которого обратной дороги уже не будет.       Когда Серана могла снова дышать, не задыхаясь, она аккуратно отодвинулась от Раджира – его шерсть и рубашка промокли от её слёз, её лицо зудело. Она, наверное, вся красная.       Раджир взял её за руки и помог подняться. Но он не отпустил сразу её ладоней. Он заставил её посмотреть ему прямо в глаза.       – Вы хотели правда, го…       – Серана. Раджир, зови меня Серана. Я не могу… не могу больше слышать это.       Раджир кивнул. Его быстрое согласие как будто освободило что-то в ней. Так Закариас всегда называл её «цветочком», пока рядом не было родителей.       – Ты хотела правды… Серана. Ты её получила. Теперь же…       Воздух застрял где-то в горле.       – Да?       Глаза Раджира немилосердно сверкнули в голубом сиянии роящихся букв.       – Пора поймать добычу.       

***

      Болезненные часы тянулись друг за другом нестройной чередой, каждая минута как напильником проходилась по её нервам.       Серана ждала, то прохаживаясь по спальне, заглядывая искоса в детские кроватки, то замирала на месте и вслушивалась в звуковые пустоты меж древней каменной кладки…       Она ждала, и ждала, и ждала.       А Йоллен всё не приходила.       Где, Создатель, её носит? Раскопки в древних руинах, опасные тайны, Старая магия – Йоллен ухватилась за одну лишь возможность нового конца света, как иной может радоваться удачной акции в магазине.       И Йоллен даже не думала, даже не могла представить, что Серана её ждёт.       Чёрт.       Серана переделала тысячу дел сразу и одновременно ни одного – поиграла с детьми, даже не убралась, оставив игрушки лежать на ковре и в конце концов застала себя за чтением забытой Йоллен на ночном столике книжки. Поэзия эльфов древности, айлейдов. Не самый… очевидный выбор, тем более для Йоллен.       Вдох. Выдох. Они говорили об этом. Ругались об этом.       «Они получают ровно столько же, как и остальные преподаватели, не септимом меньше», замечала ей тогда Йоллен. «Такая же нагрузка, такие же требования…»       «Ложь», хотела сказать Серане. Ложь, ложь, ложь – только где? Как всегда, без начала и без конца, и почему-то в итоге именно Серана чувствовала себя виноватой, зная, что на самом деле права.       Серана посмотрела на серый с золотым теснением том в руках. «Падающие Звёзды». Она больше была готова поверить, что её жена взяла книгу на уничтожение.       Серана открыла её на закладке. Название она тут же забыла, что-то на «Ай», но строчки её зацепили.       «…Ныне поведай о том, как у ясных стремнин       Саммерсетских крутящихся волн       Волею грозного Бога Ауриэля* мужу       Смертному было дано видеть меру и суть       Мастерства…       Не славою браней и битв, но славой иной       Наделённый, слаадскому* граду с высокой стеною       Плен он измыслил…»       И шумно выдохнула.       Ну, конечно. Конечно. О Создатель, кто ещё мог ругаться с книгой? Каждая страница, каждый свободной кусочек полей рядом со стихами – исписан капиллярными буковками:       «Плохо», «пошло», «можно точнее», «врут», «что за метафора, длящаяся двадцать строк? Написал бы отдельное стихотворение уже».       Только Йоллен могла так яростно спорить с книгой.       И так упорно продолжать её читать.       В бледном ореоле единственного фонаря, не столько светившего, сколько подчёркивающего знакомую и ласковую тьму, Серана листала страницу за страницей, и те казались не белыми, а болезненного жёлтого цвета. Глаза слипались, и буквы будто постоянно мельтешили и менялись, как в магических дневниках Йоллен, строка бесконечно убегала вдоль переплёта с неприятным режущим шелестом, похожим на шёпот… Строка, бывшая лишь фасадом, мистификацией разумной интенции, за которой крылась смысловая пустота, строка, вечно распадающаяся и вечно собирающая себя заново для каждого нового читателя, бесконечный лес прочтений, в котором крался браконьер-читатель…       Хруст.       Серана подпрыгнула в кресле, едва поймав упавшую на колени книгу. Она уснула? Сколько времени? И что за…       Посреди комнаты, с занесённой ногой, застыла Йоллен. Отлетевшая игрушка, деревянный дракончик, ещё несколько раз перевалилась, стуча крылышками о камень пола, а потом наконец замерла.       Йоллен улыбнулась ей. Как всегда беззаботно.       Серана ей завидовала. Чем сложнее казалась ситуация, тем спокойнее всегда выглядела Йоллен. Её же собственное сердце, до этого притихшее, затрепетало.       Йоллен подошла ближе. Что-то блеснуло у неё под носом. Тёмные капли, которые Серана могла бы принять за кровь. Но откуда?..       – Не спишь? – спросила Йоллен, склонившись над ней и заглядывая в книгу. Улыбка осталась на её лице, но глаза чуть сузились. – Понимаю, я тоже засыпаю от этой тягомотины…       Серана вздохнула. Как бы она просто хотела сейчас уснуть.       – Нам нужно поговорить.       Йоллен резко подняла голову от книги, её губы сложились в маленькое «о».       – Да? Не поздно ли для серьёзных разговоров? – спросила она игриво.       – Нам нужно поговорить, – повторила упорно Серана и посмотрела ей прямо в глаза.       Йоллен ещё сильнее прищурилась. Отошла на несколько шагов и сделала раздражённый взмах рукой, заставив несколько светильников с пофыркиванием загореться, как заснувших сторожей, что недовольный хозяин растолкал в ночи. Потом мерным, почти ленивым шагом, Йоллен стала прохаживаться из стороны в сторону, переводя взгляд с одной вещи на другую, нигде надолго не задерживаясь. Что, Йоллен, в первый раз видишь свою спальню?       – Если ты настаиваешь. – Размяла с хрустом пальцы. Яркий свет резал глаза. Темнота была её давним знакомым – Серана бы никогда не оступилась, как Йоллен, никогда бы не наступила на оставленную игрушку; даже если бы Серана не заметила её, тени, её добрые друзья, направили бы её шаг верно. – На самом деле это даже хорошо. Да, хорошо. У меня есть новости – завтра, точнее, уже сегодня, вечером я отправлюсь…       Серана достала пузырёк с микстурой и с лёгким стуком поставила его на столик рядом с креслом.       Йоллен запнулась, ноги её речи запутались в резко вильнувшем от неё направлении разговора.       – Я знаю, что это, – Серана заставляла себя говорить без злости, без укора. Только факты. – И я знаю, что это твоё, Йоллен. Я знаю про выпавший зуб. Я знаю про кашель.       Каждая фраза, как удар молотка по гвоздю. Серана готова была молиться Создателю, чтобы её кто-то остановил, чтобы она поперхнулась собственными словами, чтобы это оказалось сном, и через мгновение она проснётся в кровати, и ничего этого не будет…       – Йоллен, только не ври мне. Скажи правду. Это связано с твоей поездкой на Солстхейм – и с Хермеусом Морой?       Она это сказала. Она правда это сказала. О боги. Кошмар всё не кончался.       Йоллен стояла совершенно неподвижно несколько секунд – даже мускулы на её лице не дёргались. Она казалась статуей – нет, хуже – словно живой человек, которого поймали в ловушку из камня.       А потом Йоллен медленными, тяжёлыми шагами подошла к ней. Нет, не подходи ко мне. Мне страшно. Я не хочу знать. Я хочу вскинуть руки и оттолкнуть тебя, нет, зажать тебе рот, лишь бы не слышать, лишь бы не слушать.       – Йоллен?.. – голос слегка дрогнул.       Йоллен опустилась на колени перед ней и посмотрела на неё снизу вверх. Иссиня-чёрные круги под глазами, глубокие складки на лбу, осунувшееся лицо. Она бы не выглядела такой, если бы чаще спала в своей постели.       Йоллен аккуратно, почти боязно взяла её руки в свои, сжала, потом опустила легчайший поцелуй на костяшку. О Создатель, лиши меня разума.       Несколько бесконечно долгих мгновений Йоллен смотрела на неё, тяжело втягивая воздух через нос, будто готовясь к прыжку и все никак не в силах надышаться. – Ты веришь мне? – спросила она. Серана хотела сказать: «Не переводи тему», «Ответь на вопрос», «Это не важно, Йоллен». Она хотела это сказать, и это было бы правильно. Она была бы права. Но вместо этого она услышала собственный голос, который сказал одно-единственное: – Да. Йоллен резко поднялась, их сцепленные руки потянули Серану вверх. Йоллен высвободила одну руку – ладонь горела в том месте, где их кожа соприкасалась – и та заскользила по воздуху, как змея. Потом резко напряглась, мышцы натянулись, пальцы сомкнулись – и между ними запульсировал синий огонёк. – Коллегию защищают не только стены, – сказала Йоллен голосом, который почему-то так поразил Серану, что она на мгновение забыла, как дышать, но это поразительное не было в голосе, не могло быть в нём, потому что она звучала спокойно и собрано, а в Серане что-то затрепетало с первым звуком, с первым колыханием воздуха от сжавшихся связок, – не только стены, но ещё и заклинания. Древние заклинания – обереги всех сортов. На её территорию нельзя переместиться, здесь нельзя открывать порталы в Обливион и призывать оттуда существ, не считая нескольких специальных комнат… – И Миддена. Я это знаю, Йоллен. На поддержание этих оберегов уходит очень много денег, помнишь? Рука Йоллен запнулась на полудвижении, но потом продолжила выписывать светящиеся знаки в воздухе. Деньги. Почему я сейчас, именно сейчас, говорю о деньгах? Но так много… Так много… – Но эти обереги не существуют… сами по себе. О, Шалидор был умным засранцем, он придумал кое-что интереснее. Архимаг и назначенный им помощник… Они как бы имеют связь с системой оберегов, понимаешь? Йоллен смотрела на неё, и в пляске теней и синего света один её глаз мерцал, почти светился, а другой казался чёрными. – Архимаг и его помощник могут усиливать обереги в одной части Коллегии, забирая энергию из другой, могут фокусировать её в определённой точке, могут даже заставить обереги обратиться против кого-то на территории – или даже за её пределами. А ещё Архимаг может по своему усмотрению «приподнимать» защиту оберегов. Полностью её снять нельзя – во всяком случае, как мы с Толфдиром не проверяли, обереги кажутся перманентным зачарованием, буквально сросшимся с этими стенами за прошедшие тысячелетия… Йоллен фыркнула. – Но кое-что я всё-таки могу. Держи мою руку крепко. Думаю, ты почувствуешь. Только теперь Серана поняла, что рука Йоллен была не просто тёплая – она была обжигающей, как накалившаяся рукоять сковородки, которую, однако, нельзя отпустить, иначе всё содержимое с грохотом полетит на пол, и нужно шипеть и ругаться, но держать, держать, держать… Серана вглядывалась в стены, так вглядывалась, что заболели глаза – и наконец заметила. По камню медленно расползались мерцающие тёмно-синие вены, как золотая руда в горной породе – сначала едва заметно, почти с неохотой, едва просвечивая, но с каждым мгновением всё сильнее. – Это?.. – Да, они самые. А теперь приготовься. В первый раз впечатление может быть… не из приятных. Йоллен сделала несколько пазов руками, за которыми в воздухе потянулись светящиеся синие линии. Серана сотни, тысячи раз с таким же заворожённым чувством наблюдала, как она плетёт своё волшебство. Одуряюще бойко, дерзко, лихо, Йоллен колдовала с уверенностью игрока, ставящего все деньги на одну-единственную карту, не заботясь, выиграет он или проиграет. Никакие деньги не имели значения перед безбашенным жестом, перед разбитным «А будь что будет!» и дерзкой улыбкой покойника. Будь что будет. Йоллен в одном замахе перерубила начертанный сигил, послав брызги искр вокруг. Удар по голове. Толчок – её несёт вперёд. Вспышка. Вспышка. Волна звуков едва не сбивает её с ног. Давление наваливается на барабанные перепонки, в ушах звенит. З-з-з-з-з-з. Океанский прибой шуршания заполняет всё – будто сто человек одновременно переворачивают страницы книг. Серана не может дышать. Не может закрыть уши, не может не вслушиваться. Да, да, за этим шуршанием, там что-то есть… На самой границе звука и тишины есть… Голос? Но он не говорит – или это не слова, да, никогда ими не были, но смысл, непрошено, сам вспышками складывается у неё в голове… «Scientia Oghmae infinita est…» Выстрел руки – Йоллен опустила заклинание на место, заставив все звуки оборваться. Дышать! Серана в ужасе схватилась ртом за воздух. Её будто топили. Комната шаталась, как пьяная, стены, смоченные её слезами, смазывались с потолком, тошнота накатывала приливами. Серана что есть силы вцепилась в руку Йоллен, чтобы не упасть. Подняла на неё взгляд. Лоб Йоллен блестел, будто был сделан из меди – через секунду до неё дошло, что это испарина. Йоллен била крупная дрожь. Создатель, её, наверное, тоже трясёт. – Йоллен, что это было? Йоллен улыбнулась, капли крови на её лице блеснули. – Волк кружит за оградой... И ждёт. Он ждёт, когда я больше не смогу сопротивляться. – Волк… Хермеус Мора? Это он был здесь? Только что? Йоллен неопределённо качнула головой. – Он уже какое-то время продавливает обереги вокруг Коллегии. Это не… сосредоточенный удар, чтобы сломать их разом – я не уверена, может он такое сделать или нет – но скорее… Очень терпеливое и настойчивое присутствие. Игра в гляделки. Большую часть времени я чувствую себя нормально, но у такого, м-м-м, внимания со стороны есть свои эффекты. И их… всё сложнее сдерживать. – Йоллен посмотрела на микстуру на ночном столике, отбрасывающую жёлтые блики в полумраке. Тысячи мелких воспоминаний вдруг нахлынули на Серану. – Поэтому ты не хотела, чтобы мы покидали Коллегию? Поэтому ты плохо спишь? Потому что Хермеус Мора хочет… – Хочет мою душу, да, – Йоллен больше не улыбалась. – Никто не ворует у Принца Знаний и остаётся безнаказанным. А я украла у него много – явно больше, чем он готов был «насыпать в мышеловку». Эти злые библиотекари… – Йоллен, что ты собираешься делать? Йоллен посмотрела на неё спокойно, почти расслаблено. Как она может быть такой спокойной? – Пока не знаю. – Она пожала плечами. Принц Непознанного хочет утащить тебя в глубины Апокрифа, и ты пожимаешь плечами. – Но завтра – завтра я надеюсь это узнать. И вдруг Йоллен добавила: – Ты ведь не скажешь никому, конечно? Как школьник, как нашкодивший школьник. О боги. Серана готова была расхохотаться. Хотелось бежать. А потом всё произошедшее догнало её.       Ледяной кинжал будто вонзился ей в грудь. Дыхание спёрлось. И вот он уже медленно проворачивается.       К ней, как зверь, подбиралось осознание. Холодное. Расчётливое.       Яростное осознание.       Значит… Значит, когда полгода назад Йоллен появилась в её доме с детьми, умирающая, и попросила её руки… Она уже знала.       Йоллен уже знала, что больна. Что проклятие Моры пожирает её изнутри.       Она знала – и всё равно заставила её сказать «да».       Натура Йоллен была в том, что весь мир её начинался и заканчивался в ней самой. Вся её страсть, вся её ярость – Йоллен считала её собственным изобретением, никогда не бывавшим явлением Вселенной. О, Йоллен могла чувствовать очень глубоко, могла быть полностью пожрана своей страстью – но это право она оставляет только за собой. Йоллен представить не может, что нечто похожее может происходить и с ней.       Серана невольно сжимает кулак. Сколько раз она представляла за обедом, что хватает со стола нож и вонзает отцу прямо в горло. Сколько раз. Возможно, он догадывался. Скорее всего. Но он не верил. Она тоже.       Вышло всё немного по-другому. Нож Серана вонзила в сердце. Не от недостатка ярости и не из милосердия к нему. Так было быстрей. Так было надёжней.       Глухой вопрос, вопрос пока ещё без чувств, не робко, но почувствовав знакомый запах, поднял свою голову:       Что же она будет делать?       Ответ пришёл быстро.       Серана взяла лицо Йоллен в свои руки. Такая горячая. Она ненавидит это лицо. Это нахальное милое лицо. Кинжал в её груди всё ещё проворачивается. Создатель, лиши меня чувств.       – Я не позволю ему тебя забрать. – Что за пошлость. Она сама в это не верит. Но она говорит. У неё больше ничего нет, кроме этих слов. – Ты – моя.       Сердце колотится, колется, катится. Оба их сердца.       – Я не позволю ему – и тебе – оставить меня одну. Ты будешь бороться, понимаешь? – Глаза Йоллен пытаются вырваться из хватки её взгляда, но не могут. Неровное дыхание щекочет кожу. Жёлтые гниющие зубы. – Мы будем бороться, вместе. И потому – больше никаких секретов.       – Моя любовь сделана из секретов.       О, как она хочет залепить ей пощёчину. Но Серана сдерживается. Слишком много раз она видела, как это делала её мать.       – Йоллен, сколько у нас времени?       Йоллен хочет отвернуться, но Серана её крепко держит. Я узнаю, если ты соврёшь. Йоллен это тоже знает. Она сглатывает.       – Раньше… раньше Аккра говорила, что люди с похожими симптомами живут годами… Но в последние месяцы приступы стали случаться чаще. Так что теперь… Полгода? Несколько месяцев?       Слова оглушают, как удар по лицу. И когда она собиралась ей сказать? Собиралась ли вообще? Мир тихо раскалывается, но Серана усилием воли собирает его в свои дрожащие руки. Не время криков. Пока ещё нет.       – Насколько тебе опасно выходить из Коллегии?       Колкая пауза. Ничего не подозревающие дети мирно сопят в своих постельках. Серана вдруг ясно представила: месяцы дежурства у постели в комнате, задыхающейся от кислых лекарств, немая сцена, холодные руки, погост. Но это было не самое жуткое. Нет. Нет. Когда близкий умирает, в первые три дня у тебя хотя бы есть, чем заняться. Жутко от всех следующих дней, когда ты всё ещё жив.       Не больше, не меньше, с двумя маленькими детьми.       – Архимаг связан с оберегами Коллегии. Где бы Архимаг не находился, хотя, конечно, чем ближе к Коллегии, тем сильнее защита. Я вообще удивилась, когда осознала, как далеко простирается заклинание… – Глаза Йоллен заблестели лихорадочно и сладко. – Это место, эта магия… Архимаг получает не просто титул – он получает доступ к самой древней магической батарейке по эту сторону Джерольских Гор… – Серана чуть сильнее сжала лицо Йоллен. Наверное, останутся красные следы на щеках. – Так что… Я могу выходить отсюда, но нужно постоянно проверять целостность оберегов. А от этого такая головная боль, знаешь…       У Йоллен такая грубая, сухая кожа на лице. Как она этого не замечала раньше?       – Что будет завтра?       – Я отправлюсь на Глотку Мира.        Стрела воспоминаний пронеслась между ними, тишина звенела спущенной тетивой.       Йоллен не плакала, когда рассказывала ей про Партурнакса. Но теперь ей было всё равно. Серана больше не будет ждать её слёз.       – И что ты хочешь там найти?       – Ответы.       Найдётся ли немного для меня?       В комнате было ужасно душно. Только сейчас Серана поняла, что она вся промокла насквозь от пота, рубашка липла к спине, кожа под одеждой чесалась, а ступни на полу продолжали раздражающе мёрзнуть.       – А до этого момента… – взгляд Йоллен скользнул в сторону кроваток, а потом, словно магнитом, притянулся обратно к ней. Однажды Йоллен ей сказала: «Мне кажется, что я сломала им жизнь задолго до того, как они узнают об этом».       О, как ты была права.       – До этого момента мы ничего не предпринимаем.       Рот Йоллен чуть приоткрылся. Кажется, она удивлена. Маленькая победа.       – Да… Да, было бы неплохо. Даэдра, это были, наверное, самые насыщенные три дня моей жизни… Хорошо, топ «два» насыщенных дней…       Ледяной кинжал в её груди наконец сделал полный круг. Неужели её сердце всё ещё бьётся? Неужели она всё ещё дышит?       Йоллен выдохнула – тёплое, если немного кислое дыхание.       – Пока я там буду спасать мир и всё такое… Ты ведь разберёшься с моей матерью?       Впервые за весь вечер тихое томление гнева отпустило Серану. Усилием воли она заставила открывшийся рот закрыться.       – Не смотри так удивлённо. – Йоллен усмехнулась. – Во всей Коллегии есть два человека, которые могли тебе сказать, что делает микстура. Один из них – Аккра, но она бы молчала даже под страхом смерти. Остаётся только моя мать. Так что, пожалуйста, успокой её, чтобы она не закапывала меня раньше времени, ладно?       Серана кивнула, механически, бездумно.       Йоллен может умереть. В любое время, в любом месте. За тысячу километров отсюда. Прямо здесь. Сейчас. Она не готова. Не к этому она готовилась.       Она вспомнила холодную руку её матери на своей щеке, тогда, перед самым ритуалом. Движением большого пальца она стёрла солёные дорожки слёз.       «Что… что меня ждёт? Там?»       «То, к чему невозможно приготовиться».       Серана вдруг поняла, что не спросила Йоллен, больно ли ей. Глупый вопрос. Конечно, выхаркивать свои лёгкие больно. Она должна спросить, но слова глохнут где-то в груди. Она больше ничего не может сказать, у неё не хватает милосердия.       И потому Серана поцеловала Йоллен. Странно, она почувствовала на её губах небольшую ямку, которой до этого не было. Будто она была порвана и лишь недавно срослась.       Она может целовать свою жену и думать. Такого ещё не было. В этом поцелуе не было ни любви, ни чувственности. Но был покой. Кажется, Йоллен так удивилась – она обычно целовала её первой – что даже сначала не ответила.       Но потом глаза Йоллен вспыхнули, и одновременно с этим в спальне погасли все фонари. Последнее, что Серана видела перед тем, как их накрыла темнота – это медное, полное исступления лицо её жены.       Как свиньи – разводим грязь и в ней же занимаемся любовью.       Но пусть. Под грубыми руками, под прерывистым дыханием, под неумелыми и торопливыми движениями, она забудется.       Создатель, пусть завтра не наступит никогда.