Истории разума Виртуоза

Один. Невесомая тень падает на особняк, так вольготно расположившийся на холме. Это тень скорой гибели, но те, кому он принадлежит, пока не знают об этом. Им ни к чему знать об этом до самой премьеры. Иначе впечатления будут испорчены, иначе реакция будет не совершенной. Только при идеальном созвучии, идеальной посложности и идеальных актёрах можно добиться действительно хорошего отклика публики. Ну и идеальная режиссура, конечно же. Без неё все рухнет. Вы спросите меня, не слишком ли много я на себя беру, утверждая, будто я пишу идеальные сценарии, схемы света и сценографии. Отнюдь. И если вы отправитесь с мной, я докажу вам это. Я написал множество самых разных историй, рыцарские романы, истории любви, трагедии, драмы, комедии на грани фола. Для каждой из моих историй я выбирал идеальных актёров. Два Театр - это не здание, не помещение. Театр - это наш разум, а то, что мы видим на сцене - сомнения и страсти, горящие в наших душах, то, что спрятано глубоко внутри нас самих и никогда не будет продемонстрировано широкой публике, будто бы укрытое лёгкими и рёберной клеткой наше наполненное бесконечно алой кровью сердце. Моя же задача выразить в каждой моей постановке то, что скрыто, то, что способны увидеть только такие, как я. Особая, чувственная линия, она есть не у всех людей. Но моя задача не тянуть посредственность, а раскрывать истины талант, разве нет? Посредственности довольно везде, и, уверяю, я не раз сталкивался с жалкими, ничтожны ми сущностями, пытающимися копировать нечто поистине прекрасное. Как грязная, потрескавшаяся, облетающая со стекла амальгама, они лишь несовершенно отражали оригинал, нарушая пропорции, гипертрофируя реакции. Поистине печальное зрелище. Глядя на такое перестаёшь верить в святость искусства, в непреложность тонких перипетий сюжета или неприкосновенность исполненного жизни полотна. Да, мир полон шелухи и фальши. Но тот, кто смотрит под правильным углом всегда отличит убогую фальшивку от неподражаемого оригинала. Моя задача - указать этот угол зрения. Три Смерть лишает каждого из нас всего напускного, в её прямых зеркалах отражается мало того, чем люди кичатся при жизни. Она непредвзята. От неё не откупишься, ведь все, что принадлежало тебе, отныне отдалено непреодолимой преградой, и ничто из того, прежнего, живого мира не поможет тебе склонить чашу весов в твою пользу. Но в своей сути смерть сродна каждому из нас, ничто не способно отвратить от людей её взора, она всегда сулит спокойный сон и открывает каждому из нас его суть. Поэтому смерть и есть моё искусство. Самое чистое и запятнанное, самое понятное и загадочное одновременно, оно наиболее близко каждой душе. Оно естественно и непринуждённо, незаметно и очевидно, скорбно и радостно. В нем не бывает бессмысленности, не бывает фальши. Каждый искренен в момент, когда его душа покидает бренную оболочку. Любой, даже самый великий притворщик и лжец откровенен до боли от тонких, пронзающих лезвий. И это момент истины и моего торжества. Это и есть акт творения. Это ваши эмоции. Четыре.