Холод

      Холод. Холод окружает, подбирается так близко, что хочется сбежать, скрыться от его цепкой хватки, но нельзя. Ведь этот холод идет изнутри.       Голубовато-искрящиеся узоры инея вплетаются в белые узоры на лице, становясь почти незаметными среди них. Эта лазурная изморозь, кажется, всегда пряталась где-то в глубине глаз, напоминавших светлое небо Набу, таилась в сверкающем лезвии, рассекавшем воздух под опытной рукой владельца. Пряталась, выжидала. Примеривалась.       Обрывки слухов, старательно замалчиваемых, гласили, что главная идея кодекса ситхов – это страсть, и мощь, через нее обретаемая. Страсть – это дикое, необузданное пламя, выжигающее все вокруг. Так почему же не пламенем, а могильным холодом веет от высокой фигуры в черном плаще?       Когда сверхновая взрывается, она на миг озаряет весь мир, будто только-только раскрывшийся бутон, но затем все покрывается тьмой – жуткой, холодной тьмой, и под ее осколки попадает все, что было слишком близко. Небесно-голубой – как молодая звезда, желто-оранжевый – как сверхновая, черные визоры – всего лишь попытка скрыть пустоту. Все сходится.       И еще неизвестно, что страшнее – страсть, выжигающая все на своем пути, или эта темнота – холод. Холод живет незаметно, но вечно. Его оковы не так очевидны – будто саван, они раньше срока сводят душу человека в могилу. А что за человек без души?       Осколок души сверкнул, и тут же погас. И все тем же холодом веяло от яркого, высокого костра посреди джунглей – будто бы отблеск сверхновой. Черная оболочка оплавлялась, теряла былые очертания, исчезая в огне. Сгорайте, осколки великой звезды, и пусть никогда больше не вернется холод, так долго скрывавший ее сияние.