Холод

Пробуждение. На черной панели светятся красные цифры – 7 часов по Корусантскому времени. В космосе не так уж и важна разница между утром и вечером, но избавляться от старых привычек незачем. Слуховой центр мозга болел бы, если бы там сохранились нервные окончания. К шуму вентиляции легких сложно привыкнуть, но можно. Привыкнуть, но не смириться. Слепая темнота космоса угнетающе действует на новичков, доводя до совершенно подавленного состояния. Но пустота страшна только тем, кому есть, что терять. Проверить исправность протезов, протереть красноватые визоры шлема, отрегулировать респиратор – времени на философские размышления нет. Привычная боль давит на виски, но дискомфорт лишь помогает сконцентрироваться на деле. Раньше были и фантомные боли – в левой руке, в обоих ногах и в обожженных легких, которых больше не было. Не помогали даже медитации, но и с этим он в конце концов смирился. Темный лорд выходит из каюты, идет по моментально опустевшему коридору. Поначалу ему приходилось концентрироваться, чтобы контролировать движение низкокачественных протезов, помогать себе Силой. Но со временем эти манипуляции стали для него такими же привычными, как раньше было привычным голубое сияние светового меча. Утренний обход. Тренировка наедине с боевым дроидом. Алое лезвие беспрекословно повинуется механической руке, рассекает воздух, отбивает бластерные заряды, неотвратимое, сверкающее. Механическая рука – искусственный кайбер, меч и хозяин под стать друг другу. Раньше движения были изящные, теперь – тяжелые и неотвратимые. Ничего лишнего. Медитация. Белые стены камеры медленно смыкаются над головой, воздух насыщается смесью газов. Замолкает шум респиратора, от головы с шипением отделяется шлем. Медицинский шкафчик матово блестит, вокруг ни одной зеркальной поверхности. Это лишнее. Синяя голограмма светится в темноте, иногда сбоит, будто рябь на воде. Преклоненное колено, опущенные глаза – отработанная до автоматизма поза. Голос императора что-то твердит об ускоренных темпах строительства, взгляд желтых глаз проникает прямо в душу. У ситха не может быть больше одного ученика, и они оба прекрасно это знают. Еще неизвестно, кто умрет первым. Спать лежа – такая же привычка, как деление дня на утро и вечер. Шум респиратора не дает забыться ни на миг, но к этому можно привыкнуть, как и ко всему остальному. Жизнь ли это? Скорее существование. Но изменить уже ничего нельзя.