А вы тоже Маша?

      Дистанционные пары — это очень сомнительная вещь. И если студенты думают, что это невероятно удобно, то для преподавателя это настоящий ад.       Только подумайте каково это сидеть в полной боевой готовности, и видеть равнодушные черные квадратики, из которых только иногда слышатся голоса, всегда с одолжением и усталостью, будто мне больше всех надо!       Как и любой человек, я понимала, что никому не хочется показывать своё лицо, если можно быть незамеченным, сидеть пить чай, есть, спать, вроде ты тут, а вроде и нет, удобно. Это понимала! Сама люблю поспать, поесть, ненавижу краситься и сидеть по полтора часа на стуле, но есть одно «но»: это моя работа, и я её обязана выполнять. Как будто мне нравиться сидеть, нервничать, потеть и заикаться, с компьютером на «вы».       Хорошо бы, если мой труд ценили, и чтобы эта оценка была ни пустое равнодушное «спасибо», ни пустое, обязательное «здравствуйте» и «до свидания». Смешно, раньше мне было это так важно. Я делала замечания студентам, когда они не вставали, если кто-то, даже не преподаватель, заходил, если они сидели, переговариваясь, пока я за их спинами стояла, сложив руки на груди и изогнув одну бровь, а сейчас это как будто обесценилось, потому что мне было намного страшнее не выполнить план, не донести до их пустых голов информацию, а разве что-то усвоишь через ноутбук! Готова поспорить на все деньги, какие у меня есть, что пишет за мной, дай бог, человека два. А я стараюсь, пишу им, диктую, объясняю, и что получаю в ответ? — вопросы есть? -… Всё понятно. Включенная камера в ответ — вот, чего я хотела. Нет ничего хуже, чем сидеть в пустой комнате, не понимать, слушают ли тебя, здесь ли они вообще, и как до чертиков неловко после вопроса: «Вы меня слышите?» получать в ответ тишину, и замирать, не понимая то ли ты сделала что-то не так, то ли они просто сбежали, а ты-то! Ты-то сидишь и ждёшь, не понимаешь, что и как, тем более ещё и у всех на глазах. Видишь своё растерянное лицо в камере и саму себя жалко, а им все равно! Они думают о своём удобстве, потому что в интернете никто не понимает, что по ту сторону стекла сидит тоже человек, который так же нервничает, блуждая в тумане.       Наверно, единственное, что меня спасало в этой ситуации — студентка, которая, хоть камеру и не включала, но всегда неизменно отвечала. Среди молоденьких перваков, на которых явно виделось клеймо школы, которое выражалось в странной, беспричинной ненависти к преподавателям любого толка. Самое неприятное это то, что я не желаю им ничего плохого, я ведь их уважаю, даже в какой-то степени люблю, как и любой женщине, мне их жалко, как детей, но они меня совсем не воспринимали, как женщину, как человека. Нет ничего хуже, чем понимать, что они тебя ненавидят за «ярлычок», «клеймо» преподавателя, как будто моя работа, моя суть, как человека — это гнобить, валить и ненавидеть студентов. А она была как будто лучик, которому было всё равно, кандидат ты, доцент или профессор — она уверенно вступала в полемику с кем угодно. Ещё никогда меня так не веселили глупые наивные стишки, написанные на практике, которые она даже не по заданию могла написать, она просто могла списать это в тему файла электронного письма. Почитаешь, послушаешь — стыдно даже, что тебе смешно, я же всё-таки профессор, а смеюсь с её домашних работ. Мама, не кричи, я не убожище, Я гордый среды своей человек! Дайте мне рупор — я смело отвечу, Кому и когда сносить головы с плеч. Её квадратик то и дело загорался, и из него слышался бойкий мелодичный голос. Это весёлое «Здесь!» на перекличке меня всегда веселило, потому что не успевала я договорить фамилию, как она уже включала микрофон, заветный значок пропадал, и начинался отсчёт секунд, до тех пор, пока она не взорвётся ответом. Она знала, что семнадцатая в списке, и ждала этого момента, готовая выстрелить. Её я никогда не видела, но внутри уже выстраивался какой-то образ приятной девушки, румяной, с горящими глазами и большими ресницами. Настоящий ребёнок, которого я как будто уже полюбила, просто за то, что она уважала меня в ответ. Я бы про неё так не думала, если бы не сотни шуток и подколов, громкое «здравствуйте!» когда она заходила в конференцию или ироничные ответы на вопрос, после которых шло короткое «извините».       Она была просто спасительным кругом в моменты, когда я терялась, например, в приложениях. — Запустите демонстрацию экрана, чтобы все видели, — бегаю глазами по экрану, не понимая, что и куда нажать. —…демонстрацию?.. — Да, да, там внизу значок рядом с чатом. Нажали? — Положительно угукаю, глядя на новое появившееся окно. — У вас должен был появиться выбор, что показать, выбирайте то, где у вас задание… вот, видно. — Спасибо большое, Маш, — смотрю на квадратик и уже знаю, что там — пустые, ничего не значащие для меня имя и фамилия (даже без фотографии!), эти заветные два слова — Маша Старостина — отзывались у меня где-то внутри. Маша, Машенька… Тёзка, а кажется, что с другой планеты. Раньше для меня Маша — это отражение в зеркале, а сейчас это ещё и резвый голос с чувством юмора из пустоты. Я неизменно находила её имя во всех документах, оно просто попадалось на глаза, и почему-то её я замечала, взгляд прямо цеплялся на всех стендах, выписках, газетах, боже мой, почему же нигде нет фотографии, не идти же мне в личное дело смотреть, это же бред! А так хотелось, хоть узнать, какого у неё цвета глаза, наверняка черные, бойкие, смотрят прямо внутрь, как два уголька. Я хотела при встрече обязательно ей кивнуть, улыбнуться, просто знать, какой из тысяч людей вокруг — она. Может я вижу её каждый день и не знаю, что это моя любимица? Под новый год все хлынули в университет, преподаватели наотрез отказались проводить экзамены в онлайн режиме. Ещё бы! Ничего не понятно, студенты в интернете, как рыбы в воде, а преподаватели и верят им, когда они ангельским голосом говорят, что что-то случайно вылетело и камера не работает. Я-то теперь благодаря Маше знаю, что это не так, но не у всех есть такая «Машенька», которая помогает больным, хромым, убогим… Ставлю бокал чая рядом с собой, пододвигая бумаги, и поправляю воротник блузки, начиная его задумчиво мять между пальцами. Раздался стук в дверь, и на пороге появилась девочка, худая-худая, вся в каких-то чёрных тряпках, а при виде пирсинга я не смогла сдержать удивление — редкий раз, кто на кафедре филологов так выглядит, по крайней мере у нас. Когда людей мало, все друг друга знают, появляется стеснение, а что подумают, а что скажут, а она с какой-то экспрессией и громкостью улыбалась, словно всему назло светя этим. Нет, не то, чтобы у меня было какое-то предвзятое отношение к таким вещам, просто такая яркая личность, хотелось спросить зачем и почему, и что она делает тут! Мне казалось всегда, что такие люди выбирают путь пилигримов свободной жизни — уезжают в большие города, другие страны, пьют, курят, едят, любят, делают всё в своё удовольствие, в общем, только бы не подчиняться правилам. Внутри прямо-таки азарт взыграл, глядя на неё. — Да? — Спрашиваю первая в ответ на её смелое молчание. Я даже не догадалась встать со стула, так была поражена, не спуская глаз с неё. А она понимает, что произвела впечатление, и стоит, довольная, как ребёнок, улыбается. Боже мой, у неё и уздечка проколота! А эти серьги — большие серебряные кольца, чокер, стрелки, я не могу, не девочка, а ходячий стереотип о подростковом протесте. Стараюсь сдержаться, но брови сами собой прыгают вверх, и на лице появляется глуповатая улыбка. Какое же чудо, боже мой! — Это кафедра филологии? — киваю. — А вам кто нужен? … — Смирнова… Мария Матвеевна. — Добавляет она. — А что вам от неё надо? Поднимает тетрадку, глуповато улыбаясь. — конспект сдать и зачёт. — а вы кто? — Маша Старостина, первый курс, сто пятнадцатая, а группа. Внутри что-то ёрзало, играло от азарта, девушка выглядела как человек, с которым можно безнаказанно и добро пошутить, и это не станет причиной сплетен и обсуждений среди студентов, но когда я услышала имя и фамилию, этот пляшущий чёртик внутри замер от шока — игры кончились. — Маша? — Маша. — Резво кивает, уверенно мотнув головой. — А вы тоже Маша? — весело говорит, наклоняясь и делая ко мне шаг. А я могу только ошарашено кивнуть. — Так это вам я должна всё сдать? Вот, пожалуйста. — Протягивает мне тетрадку с улыбкой, а я всё так же сижу, смотрю на неё, как дурочка, широко открытыми глазами, и принимаю тетрадку как-то механически, не сводя взгляда с её довольного лица. — Вам зачёт когда сдать, сейчас или в другое время? — Маша, а вы знаете… я вам автомат поставила. — Да? — вижу её широкую улыбку, какие же у неё белые зубки, такие маленькие, как у ребёнка. — Спасибо большое! Тогда до января? — Да… Вот так я и познакомилась с Машей Старостиной, которая оказалась совсем не пай-девочкой, не милой румяной крошкой, а самым большим противоречием, от которого у меня кружилась голова, потому что я впервые не понимала, что она за человек. Внешнее совсем не отражало внутреннее, но при этом теперь, мне казалось, что она и не могла выглядеть никак иначе, кроме как так.