А вы тоже Маша?

Январь. Сессия. Уже кажется, что это сто тысячный студент — Мария Старостина, опоздала, паразитка, староста слёзно молила подождать девушку, и я согласилась, потому что любила Машку. В глубине души была уверенность, что хоть она меня порадует своим ответом, но спустя пятнадцать минут ожидания, её громкого вваливания в аудиторию, торопилась, даже шарф не сняла — так страно выглядит мягкая шаль на плечах девочки, у которой ноги в тяжёлых берцовых ботинках постукивают по полу, неуверенного ответа Марии и моего усталого вздоха и осуждающе качающейся головы, стало понятно, что день кончается не очень. Мария разочаровала. Хотя может билет плохой? Я и правда добавила туда сложные местами. Но рука уверенно выводит тройку, под спокойным и даже немного весёлым взглядом Марии, стоявшим надо мной перед столом, но… — Вы подстриглись! — Восклицает Маша, улыбаясь мне. Поднимаю на неё глаза исподлобья, наблюдая за её счастливым лицом. — Это вам не поможет. — Отвечаю сухо, быстро расписываясь в зачётке. Слышу в ответ смешок, который она пытается сдержать, поднимаю с одолжение глаза. Шутишь? Наверно, у меня сейчас очень холодный взгляд, бедная Маша. Поднимаю брови, чтобы услышать причину этого смешка, жду её оправданий, потому что сейчас я была злой тёткой. Понимаю это, но сдержать строгий взгляд не могу. У всех есть вредная привычка. Вот моя. — Не думаю, что это мне поможет. — Улыбается причем до смешного искренне, не понимаю, меня это злит или… Заражает. А она не останавливается. — Это какой же я должна сделать комплиме-ент, чтобы прямо помогло. — Отвечает совсем спокойно, хотя любой другой бы начал нервничать, стесняться агрессора в лице преподавателя, а она стоит, такая добродушно улыбчивая, что я не выдерживаю и легонько улыбаюсь в ответ. Приятно, что она разделяет учебу и личное, потому что, несмотря на тройку и мою строгость, она все ещё хорошо ко мне относится как будто, хотя половина девочек начинает беситься и обвинять меня в бесчувственности и равнодушии. — Наверно, очень хороший. — Киваю, отдавая ей зачётку. Быстро улыбаюсь из вежливости. — Наверно. — Забирает, собираясь уходить, а я смотрю ей в спину, качая головой. Какая же она… — Мария Матвеевна! — Поднимаю глаза от стола, глядя, как Маша останавливается в дверях, оборачиваясь. — Слушаю. — А можно я попробую? — Хитро улыбается, отпуская ручку двери. Не понимаю. — Что? — Сделать хороший комплимент. Фыркаю, закатывая глаза, качая головой, и смотрю на неё. Ну правда? Правда, Мария? Что за нахалка, что за сорванец, нет, ну правда, как она только сюда попала? Что такое неугомонное чудо делает на ФилФаке, а ей же… сколько ей? Восемнадцать, девятнадцать? Взрослая уже, а ведёт себя… на самом деле она очень понятливая, интеллектуально развитая, ей никогда не приходилось второй раз объснять, и, честно говоря, я удивлена её отметке. С её-то успеваемостью это была железобетонная четверка. По ней видно, что она много знает и понимает, только дурочку из себя строит… или наивная такая, не понимаю. Ребёнок ещё в душе совсем. Смотрю по сторонам, как будто ища причину ей отказать, но её нет, кажется, поэтому, возвращаю взгляд на неё. Уголки губ ползут вверх, но не сильно, чтобы Мария не сильно радовалась. — Ну попробуйте, Мария. Возвращается к моему столу, садясь напротив. Такая настойчивая, даже неловко, садится так уверенно, смотрит прямо в глаза. Ну что за человек. Сложив руки перед собой, как школьница, поднимает на меня довольное лицо. Ну что, чудо моё, рассказывай. Понятливо молчит. Что же она придумала? — Младенческая грация души Уже сквозит в любом её движенье. А если это так, то что есть красота И почему её обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, Или огонь, мерцающий в сосуде? Смотрю на неё. И думаю. Правда? Правда она выбрала это? Цирк. Закатываю глаза, складывая руки на груди и смотрю на неё. А она всё знает, всё понимает, понимает, что сделала, потому что такие игривые глаза могут говорить только об этом. Ах, как она пляшет на этом костре, и как ей не страшно, я же ведь… да ей всё равно, кто я, кажется, ей нравится общаться со мной, а кто я — это для неё дело пятое. Даже не понимаю, нравится мне это или нет. Просто удивительно! — Нахалка. — Что вы ругаетесь Мария Матвеевна?  Смотрит на меня с улыбкой, а я не могу понять, почему мне это существо, которое казалось выплюнул жесткий пубертат, который не щадит никого, выглядит самым нежным и аккуратным, девчонка такая… изящная. А выглядит, ей богу, панк. Неформалка. Другие люди таких девочек называют «рвань», «шушера» или в лучшем случае «шпана», это мне уже не привыкать к очередной выходке молодого поколения. Не пьёт, не курит, не избивает людей. Дети всякие бывают, а она очаровашка, хоть и с внешностью… говорящей. Но хорошая. — Я ведь знаю это стихотворение. — Да?! — Лицо такое изумлённое, что я понимаю: она опять обвела меня вокруг пальца. Дурочка. Как у неё каждый раз это получается. — А я не думала, что вы знаете… — Среди других играющих детей, Она напоминает лягушонка… Заболоцкий, «Некрасивая девочка». — Смотрю на неё искоса. Оправдывайся. А я посмотрю. Но она сидит довольная и молчит. Поднимаю брови, наклоняясь вперёд. — Ну и что? Не удался комплимент? — Почему? Непонимающе хмурюсь, не спуская с неё глаз. — Вы же улыбаетесь… Закрываю глаза, роняя уставшее лицо на руки. Как так? Она ведь права… утренняя усталость как будто ушла за дверь, понимая, что теперь ей тут нет места, у меня голова уже не такая вялая и горячая, стало как-то так легко и приятно. У меня внутри что-то вспыхнуло, от того, что она выбрала именно это произведение, а это мне и нужно было — потухшая утром искра в голове. — Вы обиделись? — Слышу её голос и поднимаю лицо с рук, снова встречаясь с её лицом, только в этот раз чуть менее весёлое и игривое, как будто… ох, она что, переживает? Улыбаюсь и отрицательно качаю головой. — Нет, всё хорошо. — Я могу рассказать ещё одно. — Предлагает, надеясь на положительный ответ. А я так устала, и одновременно довольна, что чувствую себя как будто пьяной. Всё-таки сессия — это страшно, и почему я принимаю эти экзамены? Если бы не это, я была бы спокойной, и ничего бы не случилось. Но всё-таки история приятная выходит. Даже интересно, почему Мария здесь, почему такая характерная и колоритная красавица сейчас здесь со мной, а не на… рейве? Как это называется у детишек? Поднимаю руку, махая кистью, закатываю глаза, цокая языком, мол, хочешь, пожалуйста, мне уже так всё равно, всё равно эту игру я отчего-то постоянно проигрываю. Однажды наступит и мой триумф, но не сегодня, зимой, вечером, после тонны зачётов и экзаменов. Переиграла ты тётю, Мария, молодец. Тётя сдается, потому что сегодня у неё больше нет сил. Маленькая женщина с крупными глазами, Вы во всем случившемся виноваты сами. Разве интересною можно быть такою И в глаза заглядывать с вкрадчивой тоскою? Обладать раздумчивой шелковой походкой? Быть всегда приманчиво-обреченно-кроткой? Так картавить ласково, нежно и наивно Самое обычное необычно — дивно? Улыбаюсь. — Идите, Старостина, четыре… — Поднимаю глаза от стола, потирая кончики пальцев. — Мария! — Да! — оборачивается уже в дверях. — Зачётку-то дадите? — Хмурюсь, а она, уже держась за ручку двери, видит на ней, задумчиво глядя в потолок. — Три так три, Мария Матвеевна, — Смеётся. — Я вам комплименты не за отметку. Всего хорошего, — кивает, закрывая за собой дверь. — До свиданья. Мария. — Качаю головой, вставая из-за стола, собрав все вещи. Самое обычное необычно — дивно? Все о Вас я думаю, мысленно лаская, Маленькая женщина, славная такая. Да и как не думать мне, посудите сами, Маленькая женщина с теплыми глазами?.. Иду, задумчиво твердя одни и те же слова, потому что, наверно, ещё никто и никогда так вовремя мне не читал стихи.