Лаарские рассказы

Пересекая некогда оживленный город, ныне стоявший брошеным призраком жизни, Льер-Кулат не мог пройти мимо бывшего монастыря Сестёр Покаянного Ока. Когда-то давно он бывал здесь, еще ребенком, вместе со своими родителями. Сестры были строгими с виду, но с большой добротой отнеслись к пятилетнему мальчику, который еще не очень-то понимал смысл священослужений, веры в бога и строгих правил поста. Они угощали его яблоками из монастырского сада, самыми сладкими, что он пробовал в своей жизни. Они играли с ним и смеялись над его детскими шутками. Он особенно запомнил совсем ещё девочку, такую яркую, рыжую, с разными глазами, послушницу ордена, ей было лет 9, наверное. Говорили, что она сирота. Что воспитывается в монастыре с младенчества. Она была серьезной, очень умной. Старшие сестры называли ее подарком Сеггера, она будто видела людей насквозь, только заговоришь с ней, а она уже знает каков ты из себя. Будто ее глаз необычного цвета фиолетовых петуний сразу видит добро или тьму в тебе. Только как ее звали... Не удержавшись от ностальгии, архаалит заходит за ворота и через сад видит полусорваную створку входной двери. Идя по дорожке, выложенной мелким булыжником трудолюбивыми сестрами давным-давно, он воскрешает в памяти очень старые образы. Сколько лет прошло? Скоро тридцать. Тридцать лет назад всё было совсем иначе. Беззаботно, шумно и радостно. Ярко, полно жизни и эмоций. А сейчас... А сейчас он мертв, но жив, а город просто мертв. Погрузившись в мысли Льер доходит до дверей, осторожно проскальзывает внутрь и видит то, что поражает само его существо. В алтарном зале, самом главном и первом помещении монастыря, где старшая Мать-Настоятельница проводила мессы и ритуалы посвящения для людей города, на черном мраморном полу перед алтарем лежала женщина. Огненно-рыжая женщина в окровавленной рубашке. Соединившись с магическими линиями места он увидел, очень ярко и красочно, пожалуй даже слишком ярко, что именно здесь произошло. Четверо мужчин, одинокая монахиня, вечер, дождь. Она пускает их в храм, ведь снаружи такая жуткая непогода. Она дает им еды. Они трапезничают, потом, ночью, они приходят к ней в келью. Тащат за волосы, такие длинные, красивые волосы. Нет. Нет, только не это. Они мучают ее, насилуют по очереди, остригают волосы в насмешку, она плачет и просит их прекратить. Только плачет. Потом они уходят, уже утром. Уносят всё ценное, что находят, и бросают окровавленную, избитую женщину умирать у алтаря. Дождь был позавчера. Она, наверное, уже мертва. Льер подходит ближе и видит большую лужу совсем ещё свежей крови. Просто море, если подумать. И видит, как слабо вздымается от дыхания грудь под разорванной рубашкой. Всматривается в лицо и узнает ее. Узнает любопытную, такую серьезную разноглазую девочку в искалеченой женщине. Главное, что она жива. Он достает повязки, сперва туго перетягивает рану на запястье, потом поднимает ее голову, смотрит в пустые, безучастные ко всему глаза. Льер знает, что она хочет умереть, он сам хотел. Но не может ей этого позволить. Движения, заклинания, потоки магии, жалкие частицы, что у него остались. Все без остатка отдает ей, чтобы ее раны зажили, чтобы кровь не покидала тела, чтобы задержать душу в угасающей оболочке. Согреть, исцелить, защитить. Цепляясь за магические линии глубоко под землей и растворяя магию с таким трудом добытых серебряных кристаллов в поясной сумке он отчаянно хочет вылечить и вернуть к жизни женщину, которую толком и не знает. Зачем? Что он будет с ней делать? А какая разница. Она. Будет. Жить. Она. Будет. Жить. Она. Будет. Жить. Спустя бесконечный час непрерывного вливания магии исцеления она, наконец уснула спокойным сном без снов. Глубоким и крепким. Теперь Льер сможет ее осторожно обтереть от крови, поискать для нее новую одежду и уложить в постель. Он переносит ее на кухню, осторожно кладет на длинный стол, срезает ножом остатки рубашки, теперь их можно только пустить на тряпки. Находит бочку с водой, разводит огонь в печи остатками магии и греет воду. Ухаживать за ранеными он умеет хорошо. Года два назад это приходилось делать очень часто. Обмакнув кусок тряпки в теплой воде Льер стирает со спящей подсыхающую кровь. Как же ее много. Стараясь не задевать закрывшихся коркой порезов и странных ран он медленно и тщательно отирает все следы того, что сделали эти люди. Через несколько часов от ран не останется и следа. Но только от физических ран. А пока мертвый -не мертвый архаалит уложит живую-не живую сеггеритку в ее спальне и уснет сам сидя на полу у ее постели.