И останется только

Тяжёлое дыхание нарушало тишину, недавно наступившую после яростной драки, свирепого но прекрасного поединка, прелесть которого заключалась в равенстве, в своём свершении после долгого ожидания и победе одного из бойцов. Иллуми едва стоял на ногах, от недавнего перенапряжения и выброса адреналина его тело трясло, а колени подкашивались. Ещё ни разу он так себя не чувствовал, ни после одного задания, даже когда на первых тренировках в детстве, он был жестоко избит отцом, он не чувствовал настолько всеохватывающей усталости и боли. Ещё никогда он не ощущал такой жуткой опасности. А может его трясло потому, что в метре от него, на полу было почти бездыханное тело оппонента, некогда принадлежащее его напарнику. Он победил, выполнил заказ. Хисока лежал на спине, он чувствовал как его лёгкие стремительно покидает воздух, как кровь сочится из предплечья, ниже которого от руки остался лишь ошмёток, а сама часть тела валяется где-то в другом углу комнаты. Он не верил в происходящее, ему словно было все по силам, кроме принятия того факта, что он повержен. Он не меньше Золдика хотел проверить кто из них сильнее, а то и больше, однако это хотение было вызвано скорее чтобы удостовериться, что сильнее все же он – Хисока, который всю свою жизнь оттачивал свои навыки, работал над собой и жил лишь чтобы драться, убивать и наслаждаться этим, упиваться собственноручно обретенной силой и мощью. Но сейчас купаясь в собственной крови он не мог поверить, что через мгновение смерть заключит его в свои объятия и хоть они были ему знакомы, в этот раз ничто уже не могло из этих объятий его вырывать. Его веки постепенно смыкались, а Хисоке все чудился запах трущоб, где-то над ним летали вороны, а голос Моритонио, бродячего артиста, что когда-то спас ему жизнь и показал нэн, Моритонио, которого он потом сам же и убил, спрашивал его имя. – Хисока... Иллуми все ещё приходивший в себя возле стенки каюты обратил свой взор больших, однако сейчас прикрытых от истощения, черных глаз на фокусника. – Хисока...– сказал он в след, не то зовя, не то повторяя фразу Мороу. Золдик опустился на дрожащие колени, дав им хоть какую-то опору и подполз к нему. Немного приподнял Хисоку, чтобы тот занял сидячее положение, облокотившись об диван. – Все правильно. Так и должно было случиться. – тихо, почти шепотом произнес убийца. – Я умею убивать, не умею любить. Меня воспитали убийцей в семье и убийцу воспитал в себе я сам. Золдик и сам заметил, что начал говорить совсем не в той манере, что обычно, а обычно он и вовсе хладнокровно таил молчание, как его и воспитывали, как он себя воспитал. Может и сказанное им было лишь тем, что от него потребовали бы, что он требовал от себя. Он всматривался в лицо Хисоки, в его взгляд который вот- вот оставит жизнь, его бледная рука, белесость которой сейчас скрывалась под слоем крови, своей и чужой, легла на щеку фокусника, поблескивая кольцом на безымянном пальце, а губы осторожно накрыли холодные губы Мороу. Холодный лунный луч заглянул в окно, словно пытаясь запечатлеть это действо. Иллуми покинул комнату, оставив в ней свои необъяснимые чувства, которых испытывать никогда не должен был и человека, без встречи с которым их никогда бы не ощутил.