Сестра Элриков

Глава 1.Начало - Папа, мама, а что это за пятно у меня на руке? - спросила десятилетняя Деми, подойдя к родителям. Отец посмотрел на ее руку и вздохнул, прикрыв глаза рукой. - Ван, - обеспокоенно подняла глаза женщина, - неужели это... - Да, Триша. Именно это. ТО, чего я боялся... - сказал Хоенхайм и сел на диван. Триша и Деми сели рядом. - Эд и Ал это видели, солнышко? - Нет, - помотала головой девочка, отчего её золотые кудряшки-пружинки затряслись. - Я как только увидела - сразу же к вам побежала. - Милый, что же нам делать? - Триша старалась хранить спокойствие, но волнение пробивалось, читалось в каждом её жесте, в дрогнувших губах и горестном прищуре глаз. - Через год, а то и меньше, болезнь полностью поглотит ее, - Ван сжал кулаки, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. - Я не буду трансмутировать еще одного ребенка, которого люблю. Мы уйдем. Деми переводила взгляд с отца на мать и обратно. Она не понимала, что происходит, но чувствовала - это что-то нехорошее. На глаза девочки навернулись слёзы. - Мама, папа, вы о чем? - всхлипнула она. - У меня страшная-страшная неизлечимая болезнь? Хоенхайм обнял девочку. Его сердце словно сжимали тиски. Что он мог сказать своей дочери? Только правду. Ван всегда говорил только правду. - Да, солнышко. Нам придется уйти. На следующий день, рано утром они ушли. Ушли не прощаясь, оставляя за собой родной дом. Ван объяснил дочери, что так нужно, ведь она не хочет, чтобы её братья плакали? - Нет! - твёрдо ответила девочка. - Но ведь мы вернемся? Когда-нибудь?.. Но отец ничего не сказал. Только посмотрел с высоты своего роста и прикрыл глаза. По иронии судьбы, единственный человек, которому безоговорочно доверял Хоенхайм, и человеком-то не был. Тот, кто когда-то, как и Деми с братьями, беспечно рос, радуясь своему детству, в силу трагических обстоятельств погиб, так и не дожив до своего совершеннолетия. Самый старший ребёнок Вана, его сын от Данте, от великого горя отца превращённый в гомункула. Энви - Зависть. Когда-то, после ритуала, Ван ужаснулся тому, во что он превратил своего ребёнка. Лишь много лет спустя его отвращение и ненависть уступили место пониманию. И ещё много лет ушло на то, чтобы угасла обида самого Энви. Но что значит время для тех, кому приоткрылся секрет бессмертия? Дом Данте - Вернулся-таки, гуляка, - фыркнула Данте. - Я не один, - предупредил Светлый Хоенхайм и вывел вперёд девочку. - О, и что за чудесная малышка?! - старуха наклонилась к ребёнку, улыбаясь. Деми с трудом заставила себя остаться стоять прямо. Эта женщина пугала её. Нет, выглядела она как обычная бабушка. Вот только девочка чувствовала глубоко внутри непонятный холод, будто снега наелась. Такое было однажды, когда в Ризенбурге выпал настоящий снег. Она с братьями играла, а потом, пока взрослые не видят, они втроём решили попробовать это нечто странное, но такое интересное... А потом отец и мать ещё не одну неделю лечили их. И Деми понимала, что это ощущение - не хорошее. - Демиана, моя дочь. - Я и сама это вижу, - выпрямилась Данте. - Зачем ты её сюда привёл? Здесь не место людям. - Солнышко, покажи тетушке Данте свою руку. Девочка с сомнением посмотрела на взрослых, но, пожав плечами, выполнила просьбу отца. Старуха коснулась коричнево-багрового пятна, уродующего чистую, светлую кожу, и поджала губы. - Я говорила тебе, что это плохая затея. - Ты говорила, что нам с Тришей не будет счастья, - напомнил Хоенхайм. - Но я люблю её и я счастлив, что у нас были хотя бы это несколько лет. - Ты писал, что у тебя есть ещё и младшие сыновья, - голос Данте чуть заметно дрогнул. - Их тоже это коснётся... - У них достаточно времени. Может, я успею... - Ты дурак! - бросила сквозь зубы старуха. - И что ты собираешься делать сейчас? Ждать пока она умрёт?! Демиана в страхе прижалась к ногам отца. Она не хотела умирать. Она знала, что такое смерть. Папа объяснил ей и братишкам, что это такое, когда умерла их птичка. Папа всегда умел объяснять. - Нет! - громко возразил Хоенхайм. - Я больше не буду повторять старых ошибок. - Давай, наделай новых! - махнула рукой Данте, развернувшись. - Делай, что хочешь, ведь это и твой дом тоже... - Пойдём, солнышко, - алхимик обнял дочь, - найдём тебе комнату. * * * Демиана старалась быть послушной и сидеть тихо в комнате, куда её привёл отец, но любопытство, в конце концов, победило. Девочка, постоянно оглядываясь, прошла по коридору. Благодаря толстому ковру - она читала, что такие ковры называют дорожками, - её шагов не было слышно вообще. Таких домов Деми ещё никогда не видела. Высокие потолки, стены прямо под ними украшены белыми фигурками, листиками и завитушками. На стенах, покрытых странными обоями - скользкими, как мамино праздничное платье, - висят картины. И такие люстры Деми видела только в книжках со сказками, про принцев и принцесс. Неудивительно, что особняк Данте показался ей маленьким дворцом. А если есть дворец, то и должны быть... - Ты слышал? Светлый Хоенхайм вернулся. Девочка замерла, прижавшись к резным перилам лестницы. Внизу, в гостиной, находились странные люди. Очень странные. В них было что-то пугающее. Толстяк, походивший на большой шар с широким ртом и маленькими глазками. Высокая красивая дама, со странным рисунком на груди. И мальчик с забавной причёской - словно длиннющие иглы дикобраза. - И он был не один... - продолжила дама. - И что ты от меня хочешь, Ласт? - сердито отозвался мальчик, кидая толстяку какую-то кость, и Демиана вздрогнула, когда та хрустнула на огромных зубах. - Энви, ты ведь его ненавидел... - Вот уж тебя это не касается... Что, Глотани? Маленькие глазки уставились прямо на Деми. Толстяк улыбнулся, вроде бы радостно, но девочке стало ещё страшнее. - Я чую... Можно мне её съесть, Ла-аст? - Нет, Глотани, её нельзя есть! - на самом верху лестницы показался Хоенхайм. - Деми, я ведь сказал тебе ждать меня в комнате. - Прости, папа, - девочка прижалась к нему. - Хоенхайм, это твоя дочь? - удивлённо прищурилась Ласт. - Да, - ответил тот, пристально глядя на Энви. - Оставьте нас. Похоть пожала плечами и выскользнула за дверь, сопровождаемая лепетом Глотани. Алхимик подвёл дочь к дивану, на котором вольготно расположился Зависть. - Энви... - Зачем ты её привёл? - глаза его загорелись холодным огнём. - Тебе не хватило впечатлений от... - Энви, я хочу, чтобы ты позаботился о Деми. Кроме тебя, мне не кому её доверить. - Оставил бы с её матерью... Я слышал, у неё и единокровные братья есть. - Энви, прошу тебя. Она твоя сестра. И ты понимаешь эту ситуацию, как никто иной... - А ты не боишься разочароваться и в этом своём творении? - едко поинтересовался парень, выпрямившись. - А то ведь... - Я готов принять ответственность. К тому же, я не буду дожидаться, пока это случится... - Папа? - Демиана легонько дёрнула отца за рукав. - Солнышко, это гомункул по имени Энви. Он твой брат, и будет теперь заботиться и помогать тебе, как ты заботилась об Але и Эде... - Я ещё ни на что не соглашался, - пробурчал парень, но не смог сдержать лёгкой, почти не заметной улыбки, когда искоса взглянул на девочку, прищурив один глаз. - А... - Что, мелкая? - недовольно протянул гомункул, полностью повернувшись к ней. - Ну... у тебя же чёрные волосы... - И у тебя тоже будут такие же, - рассмеялся Энви. В ответ Деми только протестующе затрясла головой. POV Энви Не-на-ви-жу! Я всё ещё ненавижу его и не могу простить. И теперь в копилку моей ненависти добавилось ещё и это. Когда он уже успокоится? Думает, от того, что он любил мой прототип, и теперь испытывает теплые чувства ко мне, я должен поддерживать его? Да он хотя бы представляет, что это такое, быть гомункулом?! Учёный... Я не удивился, если бы он посчитал это очередным экспериментом. Преобразование ещё живого человека, да ещё такой малявки... А ведь у неё не только его глаза и волосы - ещё и его мозги. Она уже умеет смотреть так, будто вскрывает и препарирует. Ох, наплачемся мы с ней. Хоенхайм прав - за мелкой надо приглядывать. Такой талант может пропасть, или... Я вздрогнул, подумав о Данте. Если она приложит руку к этой Демиане, или как её там, такая жуть получится. По поводу этой женщины, что когда-то назвалась моей матерью, я питал ещё меньше иллюзий, чем в случае с Хоенхаймом. Да, я позабочусь о мелкой... * * * Деми стояла в центре алхимического круга, который был начертан в центре той самой гостиной. Рядом был только отец, который смотрел на неё сквозь очки. Свет от множества свечей дробился и плясал на линзах, мешая разглядеть такие знакомые глаза. - Солнышко, закрой глаза и не чего не бойся… - Папа, - девочка опустила голову, - это ведь алхимия, да? Ты хочешь меня вылечить?.. - Я сделаю всё, что в моих силах, - ответил Хоенхайм, активизируя круг. Демиане показалось, что она упала в сияющую бездну. Вокруг был только слепящий свет, и она попыталась зажмуриться, как велел отец, но у неё не выходило. И одновременно с этим, у неё в голове начали мелькать странные непонятные картинки, всё быстрее и быстрее, пока… Данте опустилась на колени рядом с новорожденным гомункулом. Девочка смотрела на неё ошеломлёнными круглыми глазами, всё ещё похожими на глаза Деми. Она была слаба, лежала на спине и прерывисто дышала. Под полупрозрачной кожей набухали и опадали сосуды, полные густой, тёмной крови. Старуха протянула руку и взяла несколько белых прядок, разбавленных каплей чёрного. - Совершенство… - прошептала она. – Ван, тебе удалось… - Где… - прохрипел гомункул. – Где па... па… - Папа ушёл, но он вернётся… Все мы возвращаемся к нашим грехам, Син. - Ссссин… - Да, тебя зовут Син, - улыбнулась Данте и протянула ладонь, полную красных камней. – Вот, съешь это, тебе станет легче. Ты будешь сильнее. Ты должна быть сильнее всех, ведь Грех никогда не бывает слабым… Неделю спустя - Данте, мне кажется, ты перекормила её красным камнем, - Энви в своей беспардонной манере ввалился в кабинет алхимика. - К чему ты это говоришь? - Малявка владеет алхимией – как тебе это нравится? - Да? – Данте довольно улыбнулась. – Это просто замечательно. - Странно, что проведя преобразование, Хоенхайм срочно уехал… - Зависть с деланным безразличием потянулся и заложил руки за голову. - Ты же знаешь, он - учёный. Нашёл что-то на востоке, и подался туда. Оставил только новые документы девочке. Энви искоса взглянул на одинокий листок бумаги. - Роксана Хойен, сирота, потеряла память в автомобильной аварии… Ну и фантазия у него. А назвать её Грехом - тоже идея этого помешанного? Данте ответила с мягкой улыбкой, положив подбородок на сцепленные в замок пальцы: - Но ведь именно это имя подходит её как нельзя лучше…