Сестра Элриков

Pov Роксана. Гомункул… Искусственно созданный человек. Вот только люди ли мы? В чём измеряется человечность? В происхождении, способностях, образе жизни? Мы живём в доме Данте, называя его своим. Мы – почти семья: Энви – старший брат, Глотани – недалёкий, но по-своему милый племянник, Прайд – суровый дядюшка, а Ласт – своенравная кузина. Но именно что «почти». Иногда, по ночам, когда дом погружается в мягкое, сонное безмолвие, мне становится не по себе. Будто я что-то забыла. Как будто мне не хватает чего-то очень мне дорогого. В такие моменты мне хочется свернуться клубочком под одеялом и тихо-тихо заплакать. Но затем у меня появляется ощущение дикой нелепости происходящего… Истерика – вот как это охарактеризовал Энви, зайдя как-то меня проведать. У нас с ним вообще сложились странные отношения. «Малая» - самое уважительное, как он меня называл. Но при всём его пренебрежении и некоторой высокомерности, стоило чему-то со мной произойти, как он тут же мчался на выручку. Это-то и было смешно – ведь мы моментально залечиваем любые повреждения. Когда Энви надоело за мной гоняться, он принялся тренировать меня, натаскивать в рукопашном бое. - Может, хоть после этого, у тебя будет энергии на шалости меньше, - проворчал он тогда. Брат меня не жалел. Он швырял меня в стену, ломал кости, пока я не научилась не просто защищаться, а ещё и бить в ответ. Он научил меня быть безжалостной. Выживает сильнейший… Именно тогда я внезапно обнаружила в себе способности к алхимии. И какой алхимии: чтобы что-то преобразовать, мне нужно было лишь сложить ладони вместе. Сначала это стало для меня развлечением, но потом… Я поняла, что на одном только умении далеко не уедешь, когда убила пойманную белку, пытаясь преобразовать её в котёнка. И тогда я стала учиться. Учиться по книгам, которые долгое время собирала, а то и составляла Данте. Это было тяжело, многое я просто не понимала. Но, стиснув зубы, я продолжала погружаться в хитрые переплетения формул. И в один момент у меня стало получаться. Каждый свой успешный эксперимент я показывала Энви. Он лишь снисходительно кривился, но в глубине его глаз я видела одобрение и что-то, похожее на гордость. То, чего мне не хватало. Это была его поддержка. Но, чем сильнее и старше я становилась, тем тяжелее я спала. Ко мне приходили странные сны. Не страшные, но оставляющие после себя щемящее чувство пустоты и горечь. "Я маленькая бегаю с двумя мальчишками и смеюсь. К нам подбегает девочка с маленьким щенком. - Эд, Ал, Деми, идемте за стол! - крикнула вышедшая из дома женщина. За столом Эд говорит. - Я, как и папа, хочу стать алхимиком! - И я! - поддерживает его Ал. - Вот когда подрастете, будете учиться. А ты, Деми? - спросила меня мама. - Это занятие для мальчишек. Не вижу смысла. Я лучше буду изучать медицину, как тетя Сара и дядя Ури. -Это тоже хорошо, - и она тепло улыбнулась." Это я? Как, откуда, почему? Я старалась гнать от себя эти мысли. Моего прошлого уже нет, я ведь почти ничего не помню. Только то, что у меня была семья. Во имя Истины – я даже не помню, кто такая эта тётя Сара… Пытаясь сбежать от этих снов, я стала заниматься ещё усерднее, и мои успехи заметил Прайд. - Ты могла бы стать первоклассным государственным алхимиком! – заявил он мне тогда. Я бросила взгляд на большое зеркало. Там отражалась девочка-подросток. Высокая, для своих пятнадцати лет, но всё ещё нескладная, ощущающаяся ребёнком. - Детей не допускают до экзаменов на звание государственного алхимика, - не отводя глаз, ответила я. Прайд рассмеялся. - Для этого и существуют особые указы. Я уверен, фюрер его подпишет. - Ещё бы не быть тебе уверенным, - фыркнула я, - если фюрер – ты сам. - А теперь, оставим в сторону эти нежности, - Прайд, больше известный как Кинг Бредли, моментально стал серьёзным. – Я видел, как тебя обучает Энви. Это хорошо, но недостаточно для государственного алхимика. С этого дня, тебя буду готовить я. Тренировки с абсолютным глазом дали мне многое. Если раньше я просто дралась, то теперь я стала изучать, как убить человека всего одним касанием. Это можно было сравнить с работой кузнеца и ювелира. С братом мы прибегали к грубой силе. С Прайдом же, битва превращалась в танец, игру. Чтобы не было лишних вопросов об «особом расположении» фюрера, меня «сделали» дальней родственницей семьи Бредли, сироткой на попечении Кинга. Сказать, что меня злили сочувственные улыбки и насмешливо-ласковые взгляды - значит ничего не сказать. И если на теории я ещё могла спокойно высидеть, то собеседование отняло все мои силы. Силы, с которыми я держалась, чтобы не прихлопнуть этих надоедливых насекомых. Зато на практике я оторвалась. Конечно, Прайд просил меня не слишком выделяться, но ведь вырастить Небольшое такое деревце, на котором соседствовали яблоки, шишки и ёлочные украшения, это ведь не выпендрёж? Всё-таки я не стала преобразовывать животных и птиц… Мой начальник, Рой Мустанг, мне не понравился. Слишком уж он скрытный, несмотря на то, что многие считают его простодушным. Я-то сразу поняла, что парень, мечтающий стать фюрером, чтобы приказать всем женщинам носить короткие юбки – это маска. Да. Он стремиться к власти, но если её добьётся… Я так поняла, Прайд специально приставил меня к нему, чтобы пригляд был. Заодно я была хорошим «отвлечением» для подполковника. - Хоейн, здесь тебе не Центральный штаб, и твоего родственника нет! – разорялся Мустанг. – Поэтому будь добра – выполняй распоряжения начальства без всяких вольностей! А что, собственно, такого? Ну, подумаешь, сожгла я форму, которую мне комендант выдал. Но я же потом убрала за собой. - Подполковник, Вы же сами говорили, что хотите, чтобы женщины одевались более… свободно, - невинно заметила я. К тому же мой костюм был не просто свободней – он был куда удобней тех форменных брюк и узкого кителя. Это ещё не говоря о том, что ткань формы была настолько жёсткой и грубой, что её и трогать то было неприятно. Да-да, мои слова может подтвердить Армстронг – недаром же он разоблачается при всяком удобном, и не очень, случае. А я всего-то одета в чёрные брюки и такую же майку-борцовку. Сапоги я тоже оставила свои – даром, что у них стальные подковки на каблуке и носке, они куда легче форменных. Конечно, с голыми руками бывало прохладно, но на этот случай у меня был приталенный плащ, опять-таки чёрного цвета. Ну, что поделаешь, если он, цвет, мне нравился и идеально подходил к моим волосам. Из-за них, кстати, меня пытались подкалывать, но после того, как я отправила Хавока поспать с часик одним ударом, ко мне больше не цеплялись. Идиоты. Подумаешь, абсолютно белые, только на висках две чёрные пряди. Это не повод называть меня «барсучком»! - Ну-ну, - отозвался наконец Мустанг, оторвавшись от созерцания моей персоны. – Ладно, Божественная, я принимаю твой способ выразить свою индивидуальность. Это как он меня назвал? Видимо, моя челюсть всё же отвисла от удивления, потому как подполковник усмехнулся и протянул мне серебряные часы. - Это, видимо, шутка фюрера. Ты же в курсе, что каждый государственный алхимик получает второе имя? – я кивнула. – Так вот, твоё имя – Божественный Алхимик. Да… Довыпендривалась… - Кстати. Я не советую тебе менять сами часы. В конце концов, это наш знак отличия и удостоверение. Ты же не делала из своего свидетельства о рождении веер? – насмешливо спросил он. Я зажала часы в руке. Металл приятно холодил пальцы. Саму ладонь закрывала кожа митенки. Я носила именно такие перчатки, потому что иначе не могла скрыть знак уробороса на тыльной стороне кисти, а терять тактильную чувствительность пальцев не хотелось совершенно. Вместо ответа, я смерила Мустанга холодным взглядом и надела часы на шею, благо длинна цепочки позволяла. Из здания Восточного штаба вышла не просто «сиротка Роксана Хойен». По каменным плитам гордо ступала майор Роксана Хоейн, Божественный Алхимик.