Дьявол

6:00, 14 февраля, 1975. В очередной раз он проснулся в холодном поту именно в это время. За последние десять лет он ни разу не проспал дольше 5 минут (был только один случай, когда он проснулся аж в 6:32 и то только потому, что вечером накануне изрядно выпил. Больше такого не повторялось). Он открыл глаза. Пес скулил и просился на улицу. Ружье лежало на своем месте. Комната была еще в пустом полумраке раннего зимнего утра. Деревянные стены, казались серыми и холодными, бывало ему даже казалось, что если он до них дотронется, то его рука примерзнет к ним навечно. Пустая бутылка (уже и не помнится из-под чего) валялась около двухместной кровати на темно-синем потрепанном коврике рядом. На письменном столе был хаос: какие то бумаги (некоторые из них уже успели пожелтеть), нераскрытые письма, нож, грязная посуда и чашки, которые, вероятно, уже были и не чашками, а кусками застывшего кофе, в которые вновь и вновь наливают еще больше нескончаемого кофе. А под столом было настоящее сокровище, которое стоило дороже, чем вся его жизнь — печатная машинка бывшего владельца дома. Сегодня он как раз собирался ей наконец то воспользоваться. В общем обстановка в доме была как всегда. Диппер тяжело вздохнул, после начиная заходиться кашлем, от чего ему пришлось поспешно подняться на кровати и в сидячем положении отдышаться. На самом деле он еще был не так стар, но чувствует и даже выглядит как глубокий старик, один из тех на которых смотришь и то ли восхищаешься, то ли пугаешься, но точно задаешься вопросом- «А как он еще жив?» Посидев так минут пять и не в силах больше терпеть скуление собаки и пришлось встать. Сделал он это не без труда. Немного прихрамывая, он тер пальцами глаза, пытаясь отогнать сон. Наконец он подошел к двери, ведущей к тому месту, где когда то давно росли самые вкусные в мире помидоры, перцы, множество различных трав от всех болезней мира и цветы, которые он очень любил. Собака радостно предвкушала прогулку, виляя хвостом прыгала на сонного хозяина, который отчаянно пытался открыть дверь пока мохнатое чудовище не отгрызло ему ноги. Спустя некоторое время дверь открылась и собака выбежала во двор. Диппер еле заметно поежился от холода и поспешно закрыл дверь. Тихо. Он побрел в ванную комнату — маленькую комнатушку с ванной с одним куском старого мыла, унитаза, раковиной с одной зубной щеткой и пара грязных рубашек на полу, больше там ничего не было. Все выглядело изношено и грязно. Диппер, конечно пару раз порывался провести генеральную уборку, в том числе и здесь, только из уважению к прошлому хозяину, но его подобные желания быстро сходили на нет. Оперевшись на раковину Диппер посмотрел на то место, где раньше висело зеркало, вздохнул, легонько мотнул головой и схватил зубную щетку. А если бы зеркало там все еще висело, он бы увидел уставшее лицо с огромными синяками и потускневшими глазами. Спустя несколько минут он вышел из ванной ни капельки не посвежевший, а взгляд у него стал на мгновенье еще тоскливей, чем обычно. Он снова вошел в спальню и увидел как через плотные желтые шторы (он терпеть не мог этот цвет, но желания и сил купить и повесить новые у него не было) начал пробиваться свет. Он взял первую попавшуюся кофейную кружку со стола и медленно поплелся на кухню. Темное, и сырое помещение больше походило на подвал, нежели на то, чем оно должно являться. Много грязной посуды, разваливающиеся тумбы — все то, без чего не обходился не один его день. Как только он вошел на кухню глаза его зацепились за собачий корм, разбросанный по всему помещению — все ясно, собака решила покормить себя сама. На скорую руку он сварил отвратительный кофе. Пока Диппер ждал кофе, поставив руки на маленький столик около плиты, он нечаянно задел углубление в виде прорези, как будто от ножа. Кажется, что он хотел усмехнуться, но лишь легонько улыбнулся краешком губ. Кофе был готов и они вместе отправились к письменному столу, минуя гостиную. Которую он, конечно, недолюбливал. Скинув парочку мятых бумаг, Диппер поставил на их место кружку. С усилием наклонился и скрепя зубами и, наверное, если такое возможно, костями. Он поднял и с грохотом поставил пишущую машинку на стол, да так, что оставшиеся бумаги разлетелись по всей комнате, а кофе разбрызгалось и в кружке осталась лишь половина напитка. Он сел на крайне неудобный стул. Еще раз вздохнул. Со всей серьезностью, понимая, что сегодня скорее всего самый важный день за последние годы, неуверенно принялся писать. *** Мое имя — Диппер Пайнс. Мне 48 лет. И для начала, скажи мне, неизвестный читатель, как много ты читал сюжетов с подобным началом? Десятки, сотни, а может тысячи? Такое вступление совсем не ново искушенному читателю, как я думаю, и сама история. Как бы тяжело не было это осознавать в начале своего пути, жизнь — не бродвейский мюзикл со счастливым концом. Да, счастливые люди возможно существуют, но по правде говоря, я таких не встречал (хоть пожил прилично). Эта история до невозможности глупа и наивна, она поведает о том, что даже самые удивительные люди могут совершать ужасные глупости, о больных разумах измученных жизнью людей и о том, куда приводит любовь. По общему тону этого начала, ты уже наверное понял о чем эта история. Конечно понял. Я расскажу об одном человеке. Невероятном человеке! Лишь одному человеку из миллионов дается шанс встретить такого человека. Он был удивителен и казалось, что абсолютно чужд этому миру. Как будто не здесь он родился и не ему принадлежит. Безусловно, пока я пишу это, окончательно убеждаюсь в том, что он просто не мог быть человеком. Так любить человек просто не способен. Безмерно он был готов на все, нежности не было предела, а страсть не могла охладеть ни на миг. Говорят, что бывает ты чувствуешь себя как за каменной стеной — да, так оно и было. До сих пор помню его мертвецки холодные руки даже в самый жаркий день. Эти руки были моей единственной отрадой, как и он сам. А я его. Его любовь не была любовью в привычном понимании этого слова. Он любил по своему, особенно. И также он ненавидел. Ты можешь мне не верить, но его «ненависть» не была человеческим чувством. Я повидал много разных людей, но все они не чувствовали и не могли ненавидеть так, как. Сильно, больно, жестоко. Я не мог поверить, что все эти поступки совершает человек, с которым я просыпался по утрам в одной кровати и который не мог начать день, если не поцелует меня в мочку уха. Когда его ненависть была направлена на кого-либо, она проявляла во мне странные чувства, неведомые мне ранее. Как будто его демоническая сущность постепенно все больше и больше проникала в меня. С одной стороны он творил ужасные вещи, с другой такая хладнокровность, сила и ум не могли не восхищать мою гнилую душу и не возбуждать мое юное тело. Он был прекрасен до тех пор, когда его ненависть не обратилась на меня самого. Я сам тогда совершил ужасную глупость, но она явно была несоразмерна наказанию. В его глазах уже не было той безмерной любви. Там не было, грусти, сожаления, или другой смеси чувств привычных людям. Я плохо помню те, моменты (к счастью их было не так много, иначе я скорее всего и не дожил бы до этих дней), но отчетливо я помню его взгляд и глаза, такие красивые и жестокие с неестественно желтой радужкой, они смотрели прямо на меня. В них была только кристально чистая ненависть. Прости меня, что не могу утолить твое любопытство. Не желаю, в этот момент вспоминать произошедшее, но могу лишь вернуть к прошлой аналогии с каменной стеной, за который ты привык прятаться и знаешь, что твое безопасное место здесь и не может быть где-либо еще. В один момент ее сила обрушивается на тебя, ломая тебе каждую косточку, не пропуская не одной, до тех пор пока от тебя не останется ничего кроме кровавой лужи. Когда я впервые посмотрел ему в глаза… Нет, даже раньше! Когда впервые я увидел его силуэт — я уже заключил сделку с дьяволом. Когда я впервые посмотрел ему в глаза, я был уже мертв, кричал в агонии на девятом круге ада, а мое мертвое тело разъедали черви. С того момента у меня больше не было и не могло быть будущего. Я был с ним един. Был един с единственным дьяволом во плоти… Дьявола звали Билл. ***