"Игнорцист"

      Если человеку что-то не нравится, то он либо говорит об этом, либо стискивает зубы и молча терпит. Я предпочитаю говорить, но иногда лучше прикусить язык, молча кивать и притворяться, что ничего не произошло. — О чём задумался?       Меня накрыла чья-то тень. Я подобен дрейфующей яхте — лежу в воде на спине недалеко от берега, на мелководье. Так хорошо… ммм… за всё время, что я в лагере нахожусь, мне ни разу не довелось сходить нормально на пляж. — Отойди, — приказным тоном ответил я и вытянул руку. Тёплая кожа. Женская кожа. Мои щёки разом вспыхнули, когда я попытался отодвинуть Чехову, пытаясь вернуть украденное солнце. — Солнце загораживаешь. — Перенасыщение витамином D чревато солнечным ударом. Считай, что я — твой щит. — Где же ты была, когда лагерь меня с ума сводил? — я недовольно прыснул. Захотелось отвернуться, да только вот я не на кровати, а в воде. — Ты не один тут удары по психике получал, не зазнавайся. — Тебе-то чего? Ты же невидимка. Кому есть дело до человека, которого не существует? Ай… — девушка отписала мне щелбан. — Если я не существую, то почему тебе больно? — от следующего щелбана я закрылся руками. — Ты — глюк. — А ты прям настоящий. — А кто его знает?       Я пожал плечами и зашевелил руками, отплывая подальше. Солнце снова меня греет. — Если ты думаешь, что у меня всё было идеально и моя маскировка работает всегда безотказно, то ты ошибаешься! — девушка махнула ногой, сделав волну и брызги. Капли воды полетели в разные стороны, а по мне не попали. — Дурак! — Сама такая. — Констатация факта? Запрещённое оружие! Я: Хах, дура и не отрицает, что она — дура. …: Она хоть это понимает и признаёт, а вот почти все… ладно, все в лагере — полнейшие идиоты и считают, что это нормально.       Весь мир безумен, а я отчаянно нуждаюсь в прививке от бешенства. Интересно, а какая собака всех покусала, что у них шарики за ролики заехали? — Ладно, я признаю. Ты — не дура. — То я дура, то не дура. Определись уже! — завопила Саша и направилась ко мне.       Обнаружена угроза! Экстренно поднять якорь и взять курс до острова Ближний. — Ну и фиг с тобой!       Девушка развернулась, вышла из воды и села на берегу. Я развернулся и подплыл к ней поближе. Вид у неё беззаботный, но там, внутри, она обижена на меня. — У меня не всё идеально, — начала Саша глаголить почти шепотом. — Магия требует много сил. Вспомни шарики, — мы оба захихикали. — Вроде бы они не такие и большие, а сил тратили неимоверно много. Если бы не ты, то ничего бы у меня тогда не получилось. — Надо уметь рассчитывать силы. — Зачем? — девушка удивлённо скосила бровь и облизала губы. — Я была зла, обижена на тебя, и это хорошо меня зарядило, но я не умею долго злиться, и обида моя была глупостью, так что и заряда не хватило надолго… а вообще, я хочу тебе рассказать кое-что. Это произошло со мной, когда тебя здесь ещё не было.       Я выбрался на берег и сел рядом. Вещай, товарищ по несчастью.

***

      Это был мой второй день здесь.       После случая с Алисой, магия хоть и вернулась ко мне, но новое тело было не особо в курсе, как всем этим пользоваться — пришлось учить, как направлять энергию, как брать её из окружения, как не переедать.       Сказать было легче, чем сделать. Почти весь день я чувствовала себя, как после аттракциона с крутящейся чашкой, только чашка крутилась значительно быстрее, чем нужно.       Хоть я и стала сильнее, чем была в реальности, но толку от этого не было. Меня можно было смело обозвать «Обезьяной с гранатой». Я умела пользоваться всем своим арсеналом, но потеряла способность к контролю, а этот самый арсенал пытался меня взорвать на ровном месте, стоило мне только попытаться что-то сделать:       Считать энергию? Лови пожар в груди!       Пытаешься закрыться от людей? Головокружение в подарок!       Всасываешь в себя энергию людей, как пылесос? Пытаешься это контролировать? Вот тебе и потеря аппетита с чувством тошноты. Два пальца в рот тут бы не помогли.       Я лежала в кровати и притворялась трупом. Нет. Я и была трупом. Моя голова была готова лопнуть, как воздушный шарик от голосов, пытающихся переорать друг друга. Они там целые дебаты устроили, а я лежу и помираю.       В дверь кто-то постучал, а прозвучало это так, будто мне к уху поднесли колонку и врубили тяжёлый металл на полную. Кое-как удалось справиться с приступом тошноты. — Чехова, — Оленька, вожатая. И какой чёрт вас ко мне притащил? Она бесцеремонно вошла и приземлилась на стуле. — Как день? Как жизнь? Как самочувствие? — Отв-ра-ти-тель-но, — произнесла я по слогам, сильнее закутавшись под одеяло.       Знобить начало. Мда… вот мне и магия, а ведь моё посвящение, мои первые шаги раньше давались мне куда проще, а сейчас кажется, что сыграть в русскую рулетку в одного очень даже весело. Можно мне пулю? К: Терпи, казак — атаманом станешь, — проснулся Камикадзе, хотя он никуда и не уходил. — Главное пережить сегодняшний день, а завтра будет проще. Завтра организм перестроится под магию. Я: А пока терпи… терпи это всё. К: Увы, но ничего не поделаешь. Когда тебе было двадцать один, то магии в тебе было размером со спичечный коробок, а сейчас вполне доросла до газовой горелки. Я: Ты тоже был такой себе эмбрион, а сейчас вон как вымахал.       Что появилось в моей жизни раньше: Камикадзе? Или магия? Трудный вопрос.       Как в моей жизни появилась магия, я прекрасно знаю — бывший парень очень долго пялился в мою фотографию с ненавистью и сглазил меня. Помню, как тогда жизнь моя под откос пошла. Всё из рук валилось, проблема наваливалась на проблему, я сделала на работе непростительную глупость и меня попросили уволиться. В общем, мне казалось, что меня привязали к железнодорожным путям и в мою сторону стремительно мчится синкансэн.       А Камикадзе, кажется, всегда был со мной, но он не был… живым, что ли? Он — моя боль, моя ненависть, мой гнев, однажды получивший свой разум, свой голос и свою жизнь. Гнева во мне много, и ненависти не меньше, так что мой маленький зверёк быстро вымахал и обучился, а заодно и меня научил кое-чему. — Значит, хорошо, — констатировала вожатая. Чёрт! Если бы я могла управлять магией, то такую бы ауру в домик притащила, что сюда даже черти побоялись бы заходить, не говоря уже о людях. — Собирайся. — Отстаньте. Мне плохо. Очень. — Это не займёт много твоего времени — всего пять минут.       Знаю я эти пять минут. Папа у меня частенько говорил «Пойдём, там делов на пять минут», а дело это растягивалось чуть ли не до ночи, а начали ведь утром. К тому же у меня предчувствие не очень хорошее, а учитывая то, что я на крючке у вожатой, так оно и вовсе наиотвратительнейшее. — Что? Что вы от меня хотите? — Тебя хочет видеть начальник лагеря. — Передайте ему… уф-ф… передайте ему, что на сегодня у меня приём закрыт. Приходите завтра. — Хи-хи, — Оленька захихикала, прикрыв ладонью губы. — Смешно, но тебе это не поможет. Собирайся. Жду на улице.       Как вы думаете, отстала ли от меня эта дурилка картонная? Конечно же, нет. Через пару минут она вернулась и растолкала меня, хотя я одной ногой была уже в объятиях Морфея. Пришлось, встать, одеться и пойти к начальнику лагеря. Я: За что мне такая честь? — думала я, переводя взгляд с затылка вожатой на усеянное звёздами небо.       Перед глазами стоят размазанные силуэты — духи, души, всё это меня не отпускает. В голове шум, голоса. Ноги ватные, зеваю, хочу спать. День выдался отвратительным.       Пять минут прошли, как пять минут назад. Итого десять. Через десять минут мы пришли к зданию местной администрации или в святая святых пионер-дурдома. Хочется сбежать и спрятаться, но с моим самочувствием у меня получится разве что споткнуться на ровном месте и нос разбить. — Заходи, — Оленька любезна открыла дверь и впустила меня вперёд.       По короткому коридору мы дошли до лестницы, поднялись на второй этаж и после парочки неловких стуков мы вошли в кабинет начальства.       Тут были все: Никита, Стас, Гена, Турбо и Дюша Метёлкин. А теперь на манер лагеря: Физрук, политрук, Виола, племя вожатых и сам начальник. От одного взгляда на них мне поплохело, а по горлу чем-то горячим резануло. — Чехова Александра Юрьевна? — спросил самый главный в этом бардаке, сидящий за столом. К этому столу придвинут ещё один стол подлиннее, расставлены стулья, а стол этот длинный… уф… опять обожгло. Я вяло кивнула. — Рад знакомству. Я: А я-то как рада! (нет) — Зачем вызвали? — вожатая ткнула меня локтём в бок. Ну извините, сами виноваты, что меня сюда притащили. Терпите. Уф… да что ж так меня накрывает? Мозги расплываются, превращаясь в непонятную разжиженную субстанцию.       Начальник достал из ящика стола папку с пометкой «Дело №», а внизу моё ФИО и фотография приклеена. И когда вы на меня досье успели собрать? И вообще, зачем вызвали? Вам эта дылда рыжая всё рассказала? Так она первая начала! — Через неделю у нас концерт по случаю закрытия очередной лагерной смены. Мы бы все хотели, что бы ты концерт организовала и провела как следует.       Ну нифига себе! У меня на лбу где-то написано «Доброволец»? Где зеркало? Где тут… что? Ах вы! Я несколько раз проморгалась, сославшись на временное помутнение зрения. Увы, но… не показалось — длинный стол накрыт как полагается: водочка, закуска, гранённые стаканчики и прочие прелести. В некоторых стаканах плещется водка.       Вот почему меня штормит, накрывает. С пьяными людьми у меня всегда дела плохи — включается пылесос, и я начинаю засасывать в себя их хмельную энергию, пьянею сама. Вот откуда в мозгах каша, а горло обжигает. — Хех, — дыхание стало горячим, щёки налились хмельными румянами. — Вы меня, конечно, извините, но я отказываюсь!       Взрослые удивлённо хлопнули глазами. А вы что думали, что я сейчас сомлею от ваших взглядов и соглашусь?       Оленька снова ткнула меня в бок, а взгляд так и говорит, мол «Отрабатывай свой косяк. Соглашайся, а то я всё расскажу». Я же в свой первый день попыталась сбежать отсюда, да попытка с треском провалилась – меня вожатая нашла в полукилометре от лагеря, а за молчание я обязалась выполнить одно её желание. Ну, как обязалась? Меня просто поставили перед фактом, что я теперь должна. — Отказываешься? — Категорически.       К горлу снова жар подкатил. Я пробежалась взглядом по комнате и увидела, как физрук присосался к стакану. Хмельная энергия с новой силой зарядила мне по мозгам. — Ты не можешь отказаться, — шепнула мне на ушко Оленька. Мне захотелось ей залепить смачную пощёчину. — Ольга Дмитриевна. Вы же обещали, что она согласится, а что в итоге? — Техническая заминка, — истерично хихикнула вожатая, взяла меня за руку и утащила из кабинета и отвела подальше. — Чехова, ты что творишь? — Я-я-я? Ни-че-го!       Алкоголь меня накрыл. Конкретно так накрыл. Я в том состоянии, когда прекрасно понимаю, что делаю, но мне слишком лень себя контролировать. Если бы я могла хоть как-то контролировать свои способности, то я просто выключила энергетический пылесос и не опьянела от них.       Мне сегодня конкретно не везёт. — Что с тобой? — Оленька, отстань от моих глаз. Ты алмазы там не найдёшь! — Вы! Вы со мной! — Эээ…       Ещё бы и не «Эээ». Я прыгнула вожатой на шею и посмотрела на неё так томно, грустно, тяжело и одиноко, что она в пространстве потерялась. — Вы вытащили меня из… из кровати. Я говорила, что мне плохо, а вы… вы… вы… стерва вы! — Чехова! — Что Чехова? Будто я здесь вообще при чём?!       Язык заплетается, голова совсем не соображает. Оленька с непониманием смотрит в мои пьяные глаза, а мне самой страшно. Дёрнуть бы стоп-кран и перестать пьянеть от энергии кабинетных мышей, а я не могу. Не в том состоянии. — Притащили меня сюда… ик, ой… концертом в меня кинули как тряпкой половой. На! Делай! С… са… сами делайте! Это ваши обязанности! — Ты пила? — вожатая прищурилась. — Дыхни.       И я дыхнула. Так дыхнула, что могла бы даже кирпичный домик трёх поросят сдуть. — Странно, — Оленька приложила кулачок к подбородку, отправившись в страну задумчивых мыслей. — Не пила, а ведёшь себя так, будто выпила. Ну точно театрал! Пьяна без вина! Хорошо играешь! — Играю? А-а-а! Вы думаете, что я тут… кхе… шучу? Что я прикинулась пьяной, что бы откос… кас… послать в жопу вас и ваш концертик?       Вскипает чайничек, вскипает. Я заливаюсь смехом, но спустя секунд десять получаю пощёчину… могла бы получить, если бы ноги не подкосились и я бы не села на пол. — Хе-хе, — я показала язык. — Мазила! — Прекрати! Это уже ни в какие ворота! — Дай мне мячик и я в твои ворота забью… бью… пфха-ха-ха... — У вас всё в порядке? – из кабинета выглянула Виола. Оленька жестом подозвала её к себе. — Я вот не понимаю: Она напилась? Или симулирует?       Виола присела на корточки и уставилась на меня. — Свет горит… а чертей дома нет, ик… — Не знаю, — Виолка пожала плечиками. Её грудь так эротично подпрыгнула. Поймала себя на мысли, что хочу зарыться в них и там же и уснуть. — А у вас… у вас грудинку видно. Ммм… хочу картошечку с грудинкой.       Вожатая покрутила пальцем у виска. — Иди в кабинет, успокой начальство, а я разберусь.       Вожатус исчезатус! Вожатая утопала в кабинет директора, а Виолка осталась. — Всё совсем плохо, да? Накрыло тонкой материей? — Ага, — я широко улыбнулась. — Вы там пьёте, а накрыло меня. Вам не стыдно? — А должно? — Вы ломаете канон! Пионерские лагеря не должны быть такими… такими еба… бо… двинутыми, в общем. — И не говори, — Виола помогла мне встать и потащила меня на улицу. На свежем воздухе мне стало чуть легче, но она всё же решила отвести меня в медпункт. — Весь мир сошёл с ума. Я знаю. — Знаете? Ну так… так если знаете, то почему ничего не делаете? — А ничего тут и не сделаешь, — грустно выдохнула медсестра. Мне начинает казаться, что она не подыгрывает мне, а действительно понимает. — Приходится жить с тем, что имеем.       Мой пьяный бред Виола как-то терпела. Чего я только не наговорила этой святой женщине, а она молча слушала, кивала и так до самого медпункта. Там она мне дала какую-то таблетку, уложила на кушетку и меня почти сразу вырубило.       Что было на следующий день? Виола отчихвостила Оленьку за то, что не дала мне отлежаться в кровати, хотя я и сказала, что мне было плохо (наверное, сболтнула в бреду). В общем, с концертом от меня отстали, а потом я накрыла себя плащом-невидимкой и обо мне почти не вспоминали. Почти...

***

— Вот так всё и было.       Глупый Семён смеялся. Послать вожатую, весь лагерь и не получить за это пилюлей? Для него это уму непостижимо и смешно. Мне бы тоже было смешно, если бы я не помнила почти всё до мельчайших деталей. — Знаешь, что мне кажется странным — Виола, — внезапно умозаключил Семён. — Она как хамелеон. Вроде у неё не все дома, она пошло подкалывает, откровенно издевается, но вот так смотришь и понимаешь, что она-то как раз вполне себе в уме. — Может быть, — пожала я плечами. — Может быть. Предлагаешь спросить у неё? — Уже не спросишь. Если я не ошибаюсь, то Виола уехала в райцентр узнавать, где же автобусы застряли.       Вот так всегда… ну и ладно. Остаётся только ждать. Ждать и надеяться, что автобусы скоро будут, а мы свалим отсюда в своё настоящее и будем жить там как… а как мы там будем жить, если вообще будем жить?