"Игнорцист"

      Я прикрыл глаза и провалился в блаженную полудрёму. В теньке солнце не такое доставучее и можно даже попробовать поспать немного, но поспишь тут, когда в воде плещется девушка в одном нижнем белье. …: Эротичненько, — либидо проснулось. Я: Вид как вид, — нейтрально ответил я и лёг обратно на песок. Фильтрую все входящие звуки, пытаясь оставить только природу и ничего больше. …: Ты чего это, Сёмыч? К прекрасному полу охладел? Я: В последний раз, когда я к нему прикипел, то… тебе напомнить благодаря кому я оказался здесь? …: Ксана?       Век бы не вспоминать её. Человека, дважды сводившего меня на свидание со Смертью. В первый раз у неё не получилось меня упокоить, но я получил в подарок отбитые лёгкие и потерю возможности заниматься музыкой. Во второй раз я оказался здесь, в этом лагере, и даже не знаю, что ждёт меня после него: Может, я вернусь обратно и там тихо в парке помру? А может, я останусь здесь и начну жизнь с чистого листа? А может, Рандом сжалится надо мной и выплюнет меня в реальность хотя бы за пару часов до часа Икс?       Одни вопросы, а ответы в себе содержит только тот автобус, который повезёт нас в «райцентр», но где он? — Сёмка, пошли купаться!       Я притворился мёртвым. Или спящим. Меня нет, я никуда не хочу. И купаться я тоже не хочу. Сделайте вид, что меня не существует.

***

      Родительский день. Тут и добавить нечего: родители приезжают к своим чадам, закидывают их пакетами со сладостями и подарками, а потом валят в закат. К чему этот день, если через три дня вы всё равно увидитесь?       Пусть я и не вижу смысла в этом дне, но я возблагодарил Рандом за то, что Он подарил мне тишину и спокойствие — все пионеры со своими родителями, а я, как пятое колесо, остался не у дел.       Но тишина — вещь хрупкая, и рано или поздно её кто-нибудь да нарушит. Я меньше всего ожидал, что этим нарушителем спокойствия станет Чехова. — После обеда ты идёшь со мной, — в наглую она села со мной за одним столом на обеде. Мой взгляд-молния и гнетущая атмосфера её совсем не прошибают. — Зачем? — недовольно поинтересовался я, пытаясь понять с какой стороны лучше подобраться к гороховому пюре и тому, что обозвали печёночной котлетой. — У меня наконец-то выдался перерыв. Дай от лагеря отдохнуть. — Дело очень важное. Прям очень. Прям вот настолько! — девушка развела руками в стороны. — Дело масштаба Вселенной! — Говори здесь… или ешь молча. — Не на людях. Окей?       Я угрюмо выдохнул и согласился. Если я её хотя бы не выслушаю, то она от меня точно не отстанет. С обедом она расправилась быстрее, чем я со вторым блюдом. Хоть настроение и было на потолке, но есть это месиво мне как-то не хотелось совершенно.       Из столовой мы вышли одновременно и побрели в сторону домиков, где живут две хулиганки и сама Чехова. — Я тут подслушала Оленьку и узнала кое-что интересное…       Пауза и умоляющий взгляд. — И что же? — Все в лагере сегодня такие тихие потому, что…       И снова тот же взгляд. — Потому что? — Потому что в лагере комиссия. Рассматривается вопрос о присвоении лагерю статуса «Образцового», — девушка надула щёки, сложила руки на груди и обиженно фыркнула. — Пока что всё складывается в пользу лагеря.       Интересно. За три предыдущих дня мне хватило приключений настолько, что я бы сам уехал подальше, а на лагерь бомбу сбросил. Атомную. — И что ты предлагаешь? — Как что? — Чехова смотрит на меня как на идиота. — Хочу помешать. — Это без меня, — я сразу открестился. Не хочу заниматься авантюрами, тем более в свой, возможно, единственный спокойный день. — Ну, пожалуйста! — она опережает меня, останавливается, складывает руки в мольбе и делает те самые глазки, щенячьи глазки. — Это очень важно! Я не хочу, что бы этот лагерь стал ещё большим сборищем для умалишённых! Я вообще хочу, что бы он закрылся!       Чехова говорит это так серьёзно, что я не верю. Вот, правда, не верю. — Это не ко мне. Извини. — Неужели тебе не жалко детей? Я не говорю о тех, кто уже здесь, а о тех, кто может быть здесь, кто ни разу ещё не был! Тебе не жалко их?       И тут мне стало страшно. За все то время, что я знаю Чехову, она ещё никогда не была такой серьёзной. — Помнишь, что я тебе рассказывала вчера? — Ты много чего рассказывала. — Да, знаю. У меня язык без костей, но ты вспомни про моё отношение к детям. — Дети не виноваты? Хах, дети бывают разные, знаешь ли. — А мне плевать! — рявкнула девушка, топнув ногой. — Я прекрасно и без тебя знаю, какие дети бывают жестокие! Я на своей шкуре сполна это ощутила! — Ну, раз знаешь, то зачем тебе всё это? — во мне включился циник, эгоист. Иногда проще встать в сторону и не вмешиваться. — А затем! Затем, что каждый заслуживает шанс на нормальную жизнь! А ты… ты… придурок! Идиот! Кретин!       Так, стоп! Слёзы? Серьёзно?! Слёзы? — Боюсь тебя огорчить, но твои «слёзы» на меня не действуют. — Это не для тебя слёзы, — Чехова вытерла ладонью слёзы. Всё ещё держится достаточно серьёзно и прямолинейно. — Знаешь, что? Если ты такой Пиноккио и тебя ничего в жизни не волнует, то это твоё дело! А я сделаю то, что должна!       Чехова развернулась и ушла.       Я остался стоять на месте. Очень за себя рад. Да, я сделал правильно. Я не вмешался. Так надо. Я урвал себе ещё немного спокойствия в этом море беспокойства.

***

      Шататься по лагерю в тихий час? А как же комиссия? Как же статус «Образцовый»? Да мне плевать! Я вообще хочу сжечь это место дотла, так что и на комиссию мне тоже плевать. Мне не плевать сейчас лишь на несколько вещей:       Моё спокойствие незыблемо и нерушимо. Пока ещё никто меня не потревожил своими глупыми выходками… кроме Чеховой.       И я думаю о ней. Вернее не совсем о ней, не о Чеховой. Я просто пытаюсь себе представить, как она будет срывать лагерю план по захвату умов. Как же она не даст лагерю стать «Образцовым»? Сколько бы я ни бился над этим вопросом, решения найти мне не удаётся – эта девушка уж слишком непредсказуема, а я?       Я слишком глуп, слишком обычен, слишком зажат рамками ума, что бы позволить себе мыслить масштабно, креативно. Мне лень думать об этом, когда кругом царит бардак, и я частенько в нём вращаюсь, а вот Чехова – нет. Она скрыла себя ото всех своей магией и живёт сама себе на уме. Она выбила себе свой уголок интроверта, а мне такая роскошь не светит, увы. — Уф…       Я повернул голову в сторону вздоха. Надо же! Припомни её и она уже здесь! Чехова собственной персоной! Куда-то идёт, озирается по сторонам.       Я решил пойти за ней. Тихо, осторожно, стараясь идти как можно дальше и не потерять её из виду, хотя с последним проблем не возникнет при всём желании — в руке она держит нитки с привязанными к ним разноцветными воздушными шарами. Она как бельмо на глазу и спасает её только факт того, что сейчас тихий час.       Так я и проследил за ней до самой эстрады. — Фух… чёрт… это куда тяжелее, чем казалось на первый взгляд.       Засесть и наблюдать. Я и засел, спрятался за деревом и стал наблюдать, а Чехова, будто каким-то шестым чувством зная, что я где-то рядом, стала возмущаться: — Я и без него прекрасно справляюсь, — девушка снимает с занавесок воздушные шары, отпускает их в небо и вместо них прикрепляет свои. — Придурок он, хотя чего я хотела от него: «Да, я помогу тебе в очередной глупости?» Хех…       Или я дурак, или я чего-то не понимаю. Зачем снимать одни шарики, а вместо них вешать точно такие же, но свои? — Фух… — девушка тяжело вздыхает. Смахивает пот со лба и продолжает. У неё ноги дрожат, а руки чем-то похожи на вату. — Я… доделаю, должна сделать… должна не дать… не "Образцовый"...       Упала. Ноги подкосились и она упала. Я успешно забыл, что ещё секунду назад был только наблюдателем и побежал на сцену. Лежит, тяжело дышит, смотрит на меня как на идиота, улыбается. — Чему ты улыбаешься, дура? — Тому, что ты… здесь… — говорит она одними губами и протягивает мне дрожащую руку. — Пожалуйста… помоги…       Я протягиваю ей руку. Ноги ослабли, да и в руках дрожь появилась, а сам я чувствую, как из меня что-то уходит. Вот что чувствуют люди, когда у них эту самую магическую энергию берут напрямую и в больших масштабах. — Давай всё сюда, доделаю.       Я усадил дурёху на стул, а сам забрал у неё оставшиеся воздушные шарики и моток скотча. Сам не знаю, зачем ей помогаю. Может, мне просто интересно, что из этого выйдет? Мне интересно, что же на самом деле в этих шарах такого, что она их так старательно облепила магией. Так облепила, что даже я не могу увидеть, что за завесой. …: Это называется иллюзия. — Магия? Неужели без магии обойтись нельзя? — Лучше этого нет ничего, — ведьма-иллюзионистка потихоньку приходит в себя. Хорошо ей, откусила кусочек меня и смакует. — Если хочешь, что бы всё… всё получилось, то нужен резонанс… шум… это должны видеть все.       Логично. Если хочешь быть услышанным, то шуми с мегафоном там, где народа будет много. Концерт после полдника — хорошее решение. Безумное, но хорошее… правда я всё ещё не понимаю как шарики в этом могут помочь? — Это последний, — я прицепил последнюю связку шаров к занавесу. Не смотря на слабость ведьмы, магия на них очень плотно держится. Всё ещё не могу разглядеть. …: А я увидел, — радостно завопил внутренний голос. Я: И что же там? …: Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.       Ну вот! Всё веселье обломал!

***

      Я оттащил Чехову подальше от эстрады и усадил на скамейку. Ей заметно стало лучше, но тайну свою она так и не выдала. Она точь-в-точь повторила сказанное моим внутренним голосом. Мы немного поболтали друг с другом, а потом тихий час кончился и мы отправились на полдник. — Нам придётся окопаться в тылу врага.       Даже на полднике мы вместе. Меня это напрягает немного — мне всё кажется, что окружающие меня с Чеховой… с Сашей, будем так говорить. Уже сколько знакомы, а я её всё по фамилии да по фамилии. В общем, мне всё кажется, что в головах местной пионерии складывается впечатление, что я и Саша — пара, и мы не прочь в кустах побаловаться с Камасутрой. — Я бы предпочёл окопаться подальше. Желательно у себя дома. — Эх… не напоминай. Я тоже хочу домой. Туда домой. Хочу в кровать и в спячку на неделю.       Читает мои мысли. — Концерт. Мы идём туда. — Зачем? — Там будут все, — Саша придвинулась ко мне поближе и перешла на шепот. — Если там нас не будет, то мы же первые под подозрение и попадём.       И снова логично.       Закончив с полдником, мы отправились к эстраде. Вожатая указала нам, где сидит первый отряд и мы примостились посредине скамьи. — И когда? — Когда я тебя за штанину дёрну, тогда и начну.       Пионеры, остатки родителей, все работники лагеря и комиссия в полном составе объявились только через полчаса. И через полчаса начался концерт.       Мне было, откровенно говоря, скучно — я на всю эту самодеятельность насмотрелся в школе, когда сам выступал и когда учил других играть на трубе. А вот ведьма внимательно следила за концертом, но я то видел, что он ей не по вкусу. — Скучно… — тихо возмущалась Саша, сверля участников концерта взглядом. — Никак не могу подходящий момент поймать.       Кто-то ставил сценки, кто-то читал стихи, кто-то делал ещё что-то, но я пропускал это всё мимо ушей. Хочется встать и уйти, но строгий взгляд вожатой начисто отрубает желание это сделать, да и ведьма мне тоже просто так уйти не даст.       На сцену вышел мальчик. Я почему-то сразу оживился. Лучше бы я с собой ваты притащил – мальчуган начал со сцены рассказывать стихи так, что у меня в мозгу будто мелом по доске царапают.       Саша дёрнула меня за штанину. Значит, момент уже близко.       Мальчик читал стихи ещё минуту, а потом у всех терпение лопнуло, и его выпроводили под громкое «фу-у-у».       Специально на сцену этого киндера пустили, что бы комиссия поняла, что «В лагере у каждого есть шанс на право выступить, даже у откровенного бездаря». Если всё так и было, то жалко мальчика — стал инструментом для достижения цели. — Это было… необычно… — наигранно удивился ведущий концерта. — То, что я прячу, явись, — прошептала ведьма и начертила в воздухе кружок указательным пальцем. …: Просто. Смотри. На. Сцену.       И тут моя челюсть медленно, но верно стала сближаться с землей. С шариков слетела пелена, и я понял, зачем надо было менять одни шарики на другие — другие шарики и шариками никогда не были! Это… — Гондоны! — кто-то выкрикнул из толпы и засмеялся.       Пф… пфха… ха-ха-ха… я не удержал смех и пустился в разнос, да и не только я, но и большинство сидящих.       Воздушные шарики, принесённые Чеховой, были надутыми презервативами, а не шариками. Причём она их надула не до размера дирижабля, а именно до обычного шарика, так что просто так отвертеться не получится. Шалость определённо удалась.       Шах и мат, «Совёнок»!       Пионеры ещё долго смеялись, да и я с Сашей за компанию. На нас никто и не подумал, а концерт быстренько распустили. Свободное время до ужина!       Я извинился перед Сашей за своё поведение. Надо было не в стороне стоять, а помочь ей с самого начала, но тогда я бы лишился таких впечатлений. Да даже если и так, то всё равно было бы весело. Приятно принимать участие в чём-то таком, оставаться неузнанным, а желаемый эффект достигается:       Лагерю не дали статус «Образцового», а ещё его чуть не закрыли.       «Как так-то?! Откуда в детском лагере такие вещи?! Вы тут разврат устроили?!» Вожатые попытались всё спихнуть на «инновационный» способ полового воспитания пионеров, но комиссия им не поверила.       Саша хорошо постаралась. Она утром, под предлогом пионерской драки, выманила Виолу из медпункта и стащила у неё коробку с презервативами. Виола сразу поняла, чьих рук это всё дело, но сдавать её не стала: – Дети-дети. Такие большие, а ведёте себя как дети.       Дети решили вспомнить, как в детстве бегали в ларёк и покупали там дешёвые презервативы, а потом их надували и бегали с ними по улицам как с воздушными шариками.       Детство… детство давно ушло, остались только скучные взрослые и их вечные проблемы.

***

— Пошли купаться, вредный ты чурбан, — Саша плеснула мне в лицо прохладной воды. Я резко встал, загоревшись желанием придушить её на месте, но, услышав её беззаботный смех, передумал.       Ребёнок в ней жив и умирать не собирается. Может, и мне со своего ребёнка стряхнуть пыль и дать себе волю порезвиться? – Ладно, иду!       Я скинул с себя пионерские оковы и отправился в воду.       Приятная водичка. И чего я отказывался?