Orchid

Знаете ли вы такое странное и весьма дурное чувство, когда ты сначала думаешь, что в ближайшие… пару минут, например, ничего такого плохого не случится, но оно обязательно случается, ударяя тебя по и так уже расшатанным донельзя нервам? Похоже на очень нехорошее ехидство всяких богов, не правда ли? Другого доказательства такой насмешки судьбы я не могу придумать, ибо скудной фантазии просто-напросто не хватает. Да и, думаю я слегка погорячилась, упомянув ранее, что великолепная в своей непостоянности Госпожа Удача соизволила-таки повернуть ко мне свой сияющий благородным золотом божественный лик, ибо эта эксцентричная дама слишком уж переменчива. В один момент она ласкает твой взор прекрасными перспективами, таящимися в её невозможных глазах, в которых смущённо таится мировое счастье, умиротворение и золотом льющееся вдохновение, а затем, налюбовавшись на вид поражённого в самое сердце индивида, она, аки игривая наглая кошка, сразу же сменяет желанную милость на необоснованный гнев небес. И оставляет тебя ни с чем, разве что любопытно, с толикой лени наблюдая за мучениями, постепенно добавляя всё больше и больше новых проблем, от которых хочется разве что в тугую петлю полезть, под бархатный смех качаясь из стороны в сторону, отбросив куда подальше мешающийся табурет, забавляя этим причудливым, дёрганным воздушным танцем всё больше и больше раскрывающуюся в своих дьявольских красках богиню. А она всё смотрит, наблюдает, иногда будто бы невзначай соблазняя наивных дураков, преданно и нежно смотрящих ей в прекрасные глаза цвета мягкой лазури, будто побитые жизнью собаки на любимого, но жестокого хозяина, на мечты о светлом и долгом будущем, с упоением эти мечты потом и разбивая о суровую реальность жестокого мира. И смеётся, весело, звонко и задорно, аки маленький ребёнок, наконец получивший желанную игрушку в своё пользование. Завлекает. И неимоверно злит своей фальшивой, приторной нежностью.

***

Я всё-таки опоздала на ужин. Мне не хватило каких-то жалких пятнадцати минут, чтобы добраться в святую святых, и теперь я могла со странной смесью разочарования, гнева и грусти на детском загорелом лице (которое смотрелось довольно-таки глупо, с такими-то эмоциями) только тоскливо наблюдать за тем, как медленно эти недостижимые двери запирались сначала на хлипкий замок, а затем и причудой этой гадко ухмыляющейся зар-разы, чувствуя внутри всё разгорающуюся злость. Она бурлит во мне, требует вцепится прямо в горло этой длинноволосой су… суши, но здравый смысл быстро затыкает адский бушующий огонь внутри колючим холодом жестокой реальности, где я — всего лишь маленькая девочка-инвалид, и мне остаётся лишь обречённо вздыхать по своей несчастной судьбинушке, тихо прислушиваясь, как в животе из-за этого звука тонко-тонко бурчит что-то очень голодное и злое. Из-за этого жуткого звука я и вздрагиваю, частично из-за холода обнимая себя тонкими подрагивающими ручками. Мне всё же очень сильно хотелось есть… Легонько хлопаю себя по весьма пухлым, а оттого и милым щекам, и про себя начинаю повторять, что я ну вот совсем не голодна и весь этот фарс с предателем-желудком, отчаянно требующим пищи, меня не касается и вообще моя хата с краю — ничего не знаю. Я монах, живущий на высокой горе и не нуждающийся ни в каких мирских потребностях вроде вкуснях, не-а. Я монах, монах… Где-то я слышала, что такое вот самовнушение помогает, так что, отьехав на своей несчастной коляске чуть всторону, я продолжала тихо повторять себе, что не голодна и вообще — служитель божий, всю жизнь проживший на хлебе и воде. Только вот ни капельки эта мантра не помогала. Наоборот, мне хотелось побиться пустой головушкой моей бедовой о ближайшую стенку, вот настолько меня это всё нервировало. А желудок всё подпевал и подвывал, будто подстрекая и так не совсем дружащую с головой меня на необдуманные поступки. Ну или обдуманные, суть того, что я по своей неудачливости обязательно попадусь на горячем, не меняет. Так что, сцепив зубы покрепче, я продолжаю повторять про себя эту бессмыслицу, сама пытаясь поверить, что я не голодна. И совсем мне не хочется съесть той постной фигни, что нам наверняка сегодня давали. Ага. Вот совершенно ни чуточки не хочется, не-а. Конечно же я врала. Я была самой худшей вруньей из всех лжецов, которые когда-либо врали, будь то прошлая жизнь или нынешняя, в теле мелкой Кобаяси. Я бы всё отдала за малюсенькую тарелку той дурно пахнущей, выглядящей и, конечно же, дерьмовой на вкус каши, чтобы хоть немного притупить это чувство опустошённости в своём несчастном желудке. Ибо терпеть это издевательство для такого тепличного цветочка, как я, уже не было никаких сил.

***

Тяжело вздыхаю и, проклиная себя и свою беспомощность на все лады и всеми матерными словами, которые я в этом мире выучила (и которые помнила из прошлой жизни), всё же иду, точнее еду попрошайничать на торговую улицу возле парка, попутно ловя на себе несколько злорадных взглядов некоторых воспитанников приюта, которые своими горящими воистину адским огнём, раскосыми глазами, как у всех азиатов, взирали через мутные стёкла пыльного холла за моими мучениями. Криво усмехаюсь на это безобразие и едва сдерживаю себя и свою сволочную натуру, чтобы так же злорадно не показать им ну вот совсем не приличных жестов на тоненьких ручках. То есть, средних пальцев. Вместо этого я, закатывая свои всё такие же молочные глазёнки, картинно отворачиваюсь от осточертевших лиц и, покрутив немного своими бедными культяпками, ошибочно названными руками, в воздухе, продолжаю своё совсем не величественное шествие восхождение на слишком оживлённую улицу через ворота старого приюта, где остались, глумливо корча свои кривые рожицы через грязные стёкла, ужасные дети, и такие же противные воспитатели, которые, благо, до таких детских глупостей не снизошли. Ну что, маленькие злобные ублюдки, получили ли вы наслаждение, наблюдая за страданиями этого бедного тщедушного тельца? Понравилось ли вам моё представление, которое и не для вас было?.. Потому что большего я вам не покажу. Тихо фыркаю от излишнего драматизма своих мыслей. Ну что за детский сад со всякими представлениями и обзывательствами? И когда это я стала такой… странной? На подначки детей ментально младше себя ведусь, как миленькая, только помани или обозви, пускай «дети» эти — те ещё монстры. Но и их можно понять, ибо приютские же. Да и издевательства над ближним своим у всех людей на подкорке сознания заложено, что уж тут. Что-то вроде больного животного инстинкта, хотя даже животные так сильно не гнобят других, как это делают люди. Хотя… кто их знает. Может быть, если бы мы знали язык животных, то и поняли бы, что они там рычат, мяючат, лают или пищат и, возможно, тогда бы мы не стали с такой уверенностью говорить всякую чушь о вещах, которых мы даже не знаем. Да и… нет, не было и, конечно же, не будет в этом мире никого, кто бы не захотел как-то самоутвердиться или повысить свою скудную самооценку вот такими вот словесными (и не только) обидками, так что и привыкнуть пора. Сама такой была же в далёком прошлом, вот поэтому и знаю. А так, как теперь я стала маленькой, ни на что не способной соплячкой, то и дурной инстинкт никуда не пропал, а, кажется, даже усилился. Ибо быть ублюдком я не переставала, как бы ни пытаясь исправится «к лучшему». …даже если сильно-то я свой идиотский и весьма сволочный характер и не показывала на публике, другие будто чувствовали во мне эдакую гнильцу, и не слишком-то и обманывались почти-ангельской внешностью «несчастной, бедной девочки». Хотя милые бабульки, которые иногда подают милостыню, вроде были нормальными, даже чуть колючий, но весьма тёплый пледик дали на пользование… или это дети в этом мире настолько проницательны? Если это так, то в скором будущем мне будет весьма туго… детишки — особенно сообразительные — они такие, да. Будут издеваться, даже не смотря на твой возраст, телосложение или связи, а потом невинно похлопают глазками и скажут, что так и было. И им поверят, в отличии от невольной «жертвы». Потому что проблем с разбирательствами никто не хочет. Ха-а, как же проблемно…

***

Мягко массирую пульсирующие от лёгкой боли виски, чувствуя от этого лёгкое покалывание в коротких слабых пальцах. До сих пор не могу привыкнуть к такому крохотульному телу, ибо в прошлом я была довольно большой человеческой особью. И если память, с каждым днём сдающая меня всё больше и больше, мне не изменяет, то рост мой в далёком прошлом составлял приличные 178 сантиметров, что было не мало, особенно на фоне вечно низких азиатов, в среде которых я, аки грёбанная белая ворона, сейчас и находилась. И выглядела болезненно мелкой даже с внушительной каталкой тёмно серого цвета. Нет-нет, вы не подумайте, я не шибко-то и выделялась своей внешностью ибо, как я говорила, бывало и хуже. Да и моя новая тёмная кожа мне нравилась, ибо моё восхищение как героиней Мируко, так и Ястребом ну вот никуда не делось, с каждым разом нарастая все больше и больше и грозящее вылится в большой словесный монолог о безмерном восхищении. Но теперь же я была такой мелкой, что с моим прошлым ростом я могла просто-напросто раздавить бедную Кобаяси как жука, случайно на неё наступив. Прямо как титан из одноимённого аниме, хах. За размышлениями о смысле жизни, о самой жизни и смысле в целом, я и не заметила, как добралась до высокого, крепкого дерева итиигаси*, которое росло прямиком возле парка, и раскинуло свои могучие ветви на добрые метра два, закрывая своей мягко шуршащей листвой осенних цветов вечно переменчивое небо и пушистые, лёгко плывущие куда-то по одним им известной трайектории, облака. Это дерево-гигант никто не рубил из-за какой-то странной приметы или что-то вроде того, так что место под толстыми кронами было самым удобным для легкого пикника, если ты очень храбр и не боишься вечно откуда-то берущихся насекомых до чуть ли не поросячьего визга, как я. Но палящего солнца, оставляющего на коже маленькие зудящие ожоги, я боялась чуть ли не больше треклятых жуков, так что пришлось смириться и облюбовать это место, за неимением лучшей альтернативы. Да и смотреть на то, как страдают другие от неимоверной жары в это знойное время года было для меня самым большим удовольствием. Вот и наслаждалась я своей незапланированной вечерней прогулкой, поедая вкуснейшие булочки (милые-добрые пожилые леди, я на вас за эти богоподобные бесплатные вкусняшки молится готова), пока в голове внезапно не помутнело от необоснованного страха, и моё трясущееся в странном припадке тело не засосало в тёмный зыбкий портал, внезапно появившийся прямиком позади меня.