Много хороших людей и Мараскин из Пьемонта.

Я знаю законы развития сюжета в серьёзных произведениях. Не в детских сказках, а в произведениях, претендующих на реализм. Так вот, один из законов гласит: для победы над злом нужна жертва. Хотя бы один из героев должен героически погибнуть. Этакий налог смерти, заплатив который добро торжествует, а читатель вытирает слёзы тоскливой радости платком или краем подушки. Лично я считаю такой ход ничем не мотивированной слёзовыжималкой. Я вижу достаточно крови и слёз в жизни, так что предпочитаю читать комедии и лёгкие детективы. А вот Иллюзо, например, предпочитает "серьёзную" литературу. Так вот: что-то мне подсказывает, мы находимся именно в такой истории. Бучеллати долго не протянет. И нам очень повезёт, если битву с боссом не переживёт он один, потому что я знаю: первыми умирают те, кого жалко. Положительные герои, отличные друзья, благородные влюблённые и любящие родители. С одной стороны, моей команде волноваться не о чем. Разве что Пеши в опасности, он парень славный. С другой стороны, лично я буду несколько расстроен, если погибнет кто-то из наших невольных союзников. Шутка ли - спать в одной комнате, есть за одним столом и, в конце-концов, сражаться не просто рядом, а защищая друг друга. Вот как сейчас: стоило Чоколлате столкнуться с тем, кого не разлагает плесень, как он из самоуверенного негодяя превратился в перепуганную овечку. Нет, я его понимаю, я бы и сам не сразу понял, в чём дело и как правильно сражаться с зомби (зомби, который весьма здраво мыслит, не чувствует боли, не кровоточит и всё ещё владеет стендом), но мог бы вести себя поспокойнее. Я едва вижу в зеркале происходящее, но прекрасно слышу его крики, и они мне не нравятся. Да его полоумный напарник лучше себя контролирует! Ушёл под землю и всё. А вот Чоколлата даже в нормальный бой вступить боится. Хотя...что он может против Бучеллати? На самом деле, кое-что он мог. Худо-бедно придя в себя, Чоколлата выхватил из кармана скальпель и рванул к Бучеллати. Не добежал. Purple Haze не реагировал на Бучеллати, но вот очень даже живого, тёплого и дышащего Чоколлату схватил, стоило тому приблизится на расстояние удара. Дальше Бучеллати повернул зеркало так, чтобы мы ничего не видели, а когда повернул обратно, то на земле лежали только одежда и едва дымящаяся шкурка, в которой вообще не опознать человека. Итак, сомнений нет - сегодня на закате погибнут двое. Босс...и, очевидно, Бруно Бучеллати. Леоне Аббакио необычайно взволнован. У меня такое странное чувство, что он знает какую-то очень важную деталь, которая всё изменит, но выпытать у него эту информацию смог бы разве что Сорбет, а он уже давно умер. Леоне умеет молчать. А вот его лицо - нет. Он так долго был в депрессии, когда ничто не могло вывести его из уныния, что разучился контролировать эмоции. А вот кто меня действительно беспокоит, так это Мараскин. Не знаю, что мы будем с ним делать завтра. Мы могли бы договориться - но у нас нет ничего взамен. Мы могли бы убить его - но Gates of Babylon спасёт хозяина, как спасал многие годы. Мы могли бы прогнать его - но он не уйдёт, пока не получит своё. Не знаю, почему глаза Леоне ещё при нём, но я вижу, как зачарованно Мараскин смотрит в них. И почему-то Аббакио больше не отводит взгляд. Напарник Чоколлаты не рискует приближаться. Мы выбрались в реальность и продолжили путь все вместе. Улицы опустели: все, кто мог бежать, давно сбежали, а кто не мог - спрятались или погибли. Город опустел, некому на нас глазеть. Но это не тишина - это лишь затишье перед бурей. - Что будешь делать после победы над боссом? - Обратился я к Мараскину. - Э, не-ет, - улыбнулся Мараскин, - на такие вопросы отвечать нельзя-я. Я знаю, кто первым погибает. Ну да ничего, смерть давно забыла моё имя. - Если я сегодня умру, я напомню ей о тебе, - пообещал Иллюзо. - Она меня не вспомнит. Я сам себя не помню, куда уж ей-то, - усмехнулся Мараскин. Судя по выражению лица Иллюзо, он как раз планировал встречу Мараскина со смертью, хоть и понимал ненадёжность любого плана по ликвидации этого монстра. Мараскин почти век бегает от смерти. Свести его в могилу может только чудо. Но Мараскин, при всех своих недостатках, не враг нам. Сегодня. Он не поможет нам в бою против босса, но и Дьяволо ничего от него не получит. Ему просто нечего предложить. Мараскину больше не нужны его глаза. Конечно, в Дьяволо может оказаться какая-то невыразимо прекрасная деталь, которой нет у Триш, но босс просто не успеет заключить договор с Мараскином. А если попытается, то это будет хороший момент для атаки. Стендюзеры не склонны к многозадачности: когда они говорят, они не атакуют. Подходящий момент, чтобы ударить в спину. - Такое чувство, будто мы идём на свидание в Самарре, - пробормотал Фуго, когда вдали показался Колизей. - А нас там будет ждать красивая девушка? - Заинтересовался Миста. - Дурак. Свидание в Самарре - это древний месопотамский рассказ. Я познакомился с ним в пересказе Сомерсета Моэма. В нём рассказывается о человеке, который встретил смерть на рынке в Багдаде. Она сделала угрожающий жест, человек испугался и бросился наутёк. Он купил у торговца самую быструю лошадь и помчался в Самарру, надеясь, что смерть его там не достанет. Торговец же пошёл на рынок, нашёл смерть и спросил её, почему она погрозила человеку. Но смерть ответила ему, что тот жест был не угрожающим, а изумлённым. Она не ожидала встретить того человека в Багдаде, ведь ей был назначена встреча с ним в Самарре. - О как, - моргнул Миста. Немного помолчав, он помотал головой, - хрень какая-то. Будь я смертью, я бы не стал ждать Самарры, я бы его ещё на рынке прибил. Вот ещё, гоняться за этим придурком через всю Месопотамию. - Смерти платят не за срочность, а за точность, - возразил вдруг Мелоне. - Как говорится, "Кому суждено быть повешенным, не утонет". - А это как тогда понимать? - Наранча показал на Бучеллати. - Джорно Джованна - Реаниматор, - выразительно изрёк Иллюзо, но поняв, что мы невежественные идиоты, объяснил. - Я в пятнадцать любил Лавкрафта. - Очень любил, - уточнил я. - Очень. Так вот, этот парень - ну вылитый Герберт Уэст. - А теперь давайте заткнёмся и будем идти МОЛЧА! - Рявкнул Гьяччо, и на несколько секунд повисла неприятная тишина. Я снова начал думать, кто может сегодня умереть. Может, я? Я тоже глава банды, как Бучеллати. Правда, я ещё и рассказчик этой истории, к тому же повествую от первого лица. Такие умирают редко, так что меня пока можно отставить в покое. Фуго может умереть. Он умный, авторы любят убивать умных. С другой стороны, в бою Фуго не может использовать свой ум по определению, он и стенд-то едва контролирует. Так что вряд ли. Мисту я вообще не рассматриваю - этого парня до сорока четырёх не завалит даже танковый взвод. Иллюзо вообще будет в зеркале, и если нам станет худо, то у него будет шанс контратаковать или хотя бы смыться. Прошутто...а сейчас проверим. - Что тебе снилось? - Задал я вопрос. - Я не запомнил, - сухо отрезал он. - А мне вот пицца приснилась, - вдруг влез Наранча. - Очень вкусная! Маргарита с грибами. Я её обязательно съем. - Наранча, идиот! Нельзя такое говорить! - Побледнел Паннакота. - Почему это? - Примета плохая, - объяснил Прошутто. - Кто перед боем о будущем распинается, того смерть и забирает. - Да? И что же мне делать? А, знаю! Эй, смерть, я не буду есть Маргариту с грибами, не надо меня забирать! - Громко воскликнул парень. - Это ведь так работает, правильно? - Дурачок, - улыбнулся Бучеллати, - держись рядом с Фуго, и всё будет в порядке. - А вообще, погибну я, - вдруг сказал Формаджо. - Я знаю примету. Кто получил лёгкое ранение, того скоро ждёт и тяжёлое. - Лёгкое? Да ты чуть не сдох! - Раздражённо прорычал Гьяччо, - А теперь, может, вы заткнётесь? Вы сами сказали, что не хотите дразнить смерть, а потом начали нести всякую чушь про приметы! Я знаю ровно одну примету: кто будет вести себя как беспечный идиот, тот первым и сдохнет, а тот напарник Чоколатты может быть прямо под нашими ногами! С этими словами Гьяччо вдруг отшатнулся в сторону, оставляя ледяные следы, и из мигом поплывшего асфальта высунулась уже знакомая голова. - Вот чёрт. Почти же получилось. Жить Секко после этих слов оставалось не более полуминуты - на него обрушились удары нескольких десятков рук, причём не все их них принадлежали стендам. Аббакио вообще бил ногами. После этого мы в тишине и спокойствии дошли до Колизея. Около него нас встретил Baby Face. Это творение Мелоне оказалось непригодно к бою, но он получил иммунитет ко всему, кроме холода, и к тому же чувствовал Дьяволо за много миль. Стенд сказал, что в Колизее один человек, и это не Дьяволо - но тот прибудет скоро. Совсем скоро. Похоже, он на машине, так что мы поспешили войти в здание. - Эй-ей-ей? - Послышался голос откуда-то со стороны ближайшей лестницы, - мы так не договаривались! - Босс будет здесь через несколько минут, так что сиди тихо и не отсвечивай, - посоветовал я, поднимаясь наверх к...инвалиду-колясочнику? - А как ты сюда забрался? - Стенд, - коротко ответил мужчина. Вживую его голос звучал совсем не так, как на компьютере, и я с удивлением понял, что он француз. Вот в жизни бы не подумал, что буду сотрудничать с французом. Мы затаились. Я был готов увидеть кого угодно, но никак не того самого мальчишку, который чуть не убил Аббакио день назад. Мальчишка испуганно смотрел по сторонам и совсем не выглядел опасным, но что-то здесь было не так. Что-то было неправильно. Босс должен, обязан был прийти сам. Мы всё сделали правильно. Мы всё сделали правильно! Почему? - Дьяволо? - Вдруг вышел из укрытия Бучеллати. - Что? - юноша отшатнулся. - Вы уже здесь? Вы один? А я говорил боссу, что это точно ловушка! - В точку, парень, - из-за колонны вышел Леоне и, смерив юнца презрительным взглядом, не сказал - приказал, - Доставай телефон и зови босса сюда. У нас с ним разговор. - Нет нужды, - вдруг улыбнулся юноша, - он уже здесь. Я не совсем понял, что случилось дальше. Парень, всё ещё странно улыбаясь, зашёл за колонну, но не вышел из неё. Мир дёрнулся, и из-за колонны вышел совершенно другой человек. Выше, старше, ярче. Вышел Дьяволо. Он был красивым - но это не изящество Джорно, выверенное совершенство Мараскина или обаяние Бруно, это красота чёрной вдовы или кораллового аспида, смертельно опасных и предупреждающих об опасности яркой окраской. Розовые волосы длинные и почему-то напоминают шкуру леопарда или ягуара. Зелёные глаза...не знаю даже, как это объяснить, но человеческого в них ещё меньше, чем в моих, несмотря на нормальный цвет белка. Одежда, если так можно назвать как минимум верхнюю часть, больше подходит для ночного клуба, чем для боя, но это я могу понять, сам одет не лучше. Меня почему-то очень напрягли его губы. Нет, к ним самим и цвету помады у меня претензий не было, но что-то... - Вы не докрасили губы, - вдруг выдал Мараскин. - Что? - Опешил Дьяволо, - это так заметно? - Ну да. Мир снова вздрогнул, и за это мгновение Дьяволо успел докрасить губы и подойти к нам на два шага. Но он не нападал - он изучающе смотрел на нас и словно раздумывал, с кого бы начать. Но прежде, чем он успел что-то предпринять, вниз по лестнице начал спускаться Мараскин. Это был первый и, надеюсь, последний случай, когда я беспокоился за его жизнь. - Здравствуйте, босс, - вежливо кивнул он. - Я вас представлял по-другому. - А ты, должно быть, Мараскин. Пьемонтец без прошлого, - Дьяволо, казалось, нравился Мараскин. - Я бы не отказался от твоего стенда. И что же, ты меня убьёшь? - Конечно, - улыбался Мараскин. - А для чего я к вам спустился? - Уверен в своей неуязвимости? - Разумеется. А вы? Вы уверены?! - Клятва! - Вдруг крикнул Леоне, и... Так. Мне, кажется, врут глаза. Ну не мог же он...да нет, я вижу именно то, что есть, не вру и не ошибаюсь. Этого не может быть, но это есть, ничего не попишешь. Леоне (Леоне, мать его!) схватил Бруно и столкнул вниз по лестнице прямо к руки Мараскина. Дьяволо тоже ничего не понимал. И Бруно ничего не понимал. А вот Мараскин понимал. Он с самого начала знал больше нас всех! - Gates of Babylon! Не было ни вспышки света, ни разноцветных искр. Просто в следующий миг Дьяволо вдруг пошатнулся и пал на колени, а Мараскин достал подозрительно знакомый кинжал и вонзил в грудь Бучеллати по самую рукоять. Из горла донёсся надсадный хрип... - Сукин сын! - Побледнел Миста, но Леоне схватил парня за шкирку и отобрал револьвер. Его лицо тоже было бледным, взволнованным, но глаза горели неожиданно ярким огнём. "Надежда" - понял я. - Нет. Нет, Миста. Он всё делает правильно. Мараскин закончил кромсать и так мёртвое тело только тогда, когда его грудная клетка стала напоминать сито. Он отбросил нож, в котором Мелоне узнал свой и зашептал какие-то проклятья (сам виноват, что не уследил). Крови почти не было, так что Мараскину удалось не запачкаться. - Я выполнил свою клятву, Леоне Аббакио, - улыбался Мараскин той улыбкой, что сулит только беды. - Ты доволен? Леоне спустился вниз. Мы его не останавливали. Я начал понемногу понимать, что случилось, хоть и не хотелось верить в очевидное. Меж тем Дьяволо...нет, не Дьяволо сел и замотал головой. Это был уже не Дьяволо. Тело Бруно Бучеллати лежало на земле, окончательно мёртвое и изуродованное. Но сам Бруно сидел в полуметре от своего трупа и с ужасом ощупывал себя. - Я...я жив? - Шептал он. - Но... - Да, - Леоне с тем же неверием улыбался. - Да, я доволен. Ты...ты всё сделал правильно. - Тогда посмотри на меня, - голос стал страстным и жадным. Леоне послушно повернул голову к Мараскину. Gates of Babylon произвёл последний обмен. - Да! - Чуть не плакал от радости Мараскин, - Да, да, да, да!!! Они мои! Только теперь я решился спуститься вниз по лестнице. Ситуация была до смешного простой. Вот почему Мараскин не забирал у Леоне глаза - ведь получить их по договору ещё приятнее, и никто не посмеет возразить. Вот почему Леоне так себя вёл - он знал, чем всё кончится. Вот какая смерть нам чудилась - смерть Дьяволо в теле Бучеллати! Дьяволо тридцать с чем-то, Бруно было двадцать. Но потерянные десять лет жизни серьёзной утратой не назовёшь, альтернативой была абсолютная смерть. - Леоне, ну как же так, - бормотал Бучеллати, ещё не веря в счастливый конец. - Ты ведь так гордился своими глазами! - Я бы и ослепнуть согласился. Миста усмехнулся, Фуго с улыбкой качал головой, а Пеши украдкой смахнул предательскую слезу. Не к лицу убийце быть сентиментальным. Но Прошутто, подумав, успокаивающе похлопал его по плечу: нельзя, конечно, но сегодня можно. По-моему, день просто не мог быть лучше. - Чёрт! - Вдруг воскликнул Мараскин. - Где моё зеркало? Он подбежал к ещё сидящему на земле Бруно и, пошарив в кармане его новых джинс, извлёк зеркальце. Я не удивился - как-то же босс красился. Он откинул крышку и уставился на себя. Паф! Мараскин продолжал смотреть в зеркальце. Лицо, неизменно красивое и юное, почему-то отразило удивление. Звук выстрела был совсем рядом, так что я тоже удивлённо заозирался. - Это не я, - зачем-то сказал Миста. Очень спокойно сказал, но уже без улыбки. - А... Мараскин рухнул лицом вниз. Зеркало, выпавшее из рук, раскололось при ударе. По длинным чёрным волосам обильно текла кровь. Триш с недрогнувшим лицом опустилась на колени рядом с Мараскином и положила руку на его шею. - Вроде мёртв, - заключила она, - спасибо, Миста. Возвращаю. - Обращайся, - кивнул парень, забирая револьвер и доставая из кармана платок, - Запачкала-таки. - Ну, извини. Кто же знал, что так хлынет. - Дилетантка, - фыркнул он. - Довольна хоть? - Не знаю, - призналась Триш. - Я сделала всё правильно, но не чувствую радости. Но я и не жалею. Словно я не убила человека, а просто выключила свет. И всё. - Очень точное определение, - выдавил Формаджо, - Я к ней больше спиной не повернусь, слышите? - Я не буду тебя ругать, - протянул Бучеллати. - Но...зачем? Это месть за те дни, что он портил твою репутацию? - Да нет. Может, поначалу я и хотела отомстить за себя, но потом...не знаю. Просто в голове появилось: он должен умереть. Вот я и начала готовиться. Написала тот дурацкий вопрос, одолжила револьвер, поговорила с Ризотто, - она посмотрела на меня, ища поддержки, и я постарался как можно мягче улыбнуться. Да, она говорила со мной в самолёте, но я и подумать не мог, зачем. - Как рука, кстати? - Невозмутимо спросил стрелок. - Не болит? Впервые же стреляешь. - Чуть-чуть тянет кисть, но это пройдёт. Я просто не понимаю, почему вы так на меня смотрите. Как будто не вы говорили, что если бы могли... - Да, - моргнул Иллюзо. - Мы постоянно хотели ему смерти. Особенно я. Вы бы знали, как он меня бесил. - Вы бы знали, как он бесил меня, - выдохнул я. - Он украл руки Панни, - добавил Наранча. - Да, верно, украл руки, - пробормотал Фуго, - я тогда чуть Purple Haze не призвал. - Мне сказать нечего, - вздохнул Леоне, и я отметил, что синие глаза идут ему ничуть не меньше, чем прежние, пусть и смотрятся непривычно. - А я ему должен быть благодарен. Он ведь, получается, спас мне жизнь, - встал с колен Бруно и, чертыхнувшись, убрал волосы за уши. - Надо будет постричься. Или сделать косу. И у меня такое странное чувство, что я теперь босс. - Так и планировалось, - кивнул Леоне. - Я не против, - улыбнулся Джорно, и почему-то это "я не против" успокоило Бруно. Он перестал коситься на младшего члена банды и посмотрел на меня, ожидая моего решения. - Будешь задерживать зарплату - пеняй на себя. Но мне кажется, наши услуги Пассионе ещё пригодятся, - решил я. - А с ним что делать? - Напомнил о теле тот француз, о котором лично я давно забыл. Мараскин лежал на земле. Определённо мёртвый, окровавленный и холодеющий. Гьяччо перевернул его на спину. Глаза, ради которых Мараскин пошёл на подвиг, всё так же сияли, как будто были живыми - в отличие от лица, которое наконец-то начало гармонировать с владельцем. Должен признать, это был самый красивый труп, который я видел, а я повидал их немало. Какая ирония. Стать прекрасней всех на свете Мараскин смог всего на пару минут. Не были правы ни Мелоне, ни Миста. Смерть ни за кем не гонится и никого не ждёт. Прав был я. Убить Мараскина смогло только чудо. - Мы его похороним, - решил Бруно. - Пусть он был не лучшим человеком, но он следовал своим принципам до конца. - Да будет так, - кивнул Леоне. - Кстати, Бучеллати, ты ведь теперь мой отец, - вдруг поняла Триш, - Мне так тебя назвать? - Можешь. Я буду очень рад, - улыбнулся он той улыбкой, которая не подходила новому лицу, но всё равно радовала глаз. - Думаю, лучше сделать вид, что я погиб, а босс жив и пошёл на кое-какие уступки, дабы сохранить позицию. - Нас ждут тяжёлые времена, - подвёл итог Прошутто. - А когда они были лёгкими? - Чёрт, я жрать хочу. Пиццерия ещё работает? - Ого, да он лёгкий! Он что, ватой набит? - Я так понимаю, стрела вам не нужна. Ничего, если я уеду? - Уезжайте, конечно. Но если что понадобится - звоните без опаски. Я невольно улыбнулся. Свидание в Самарре назначено не мне и не моим людям - большего я и просить не смел. А Мараскин...ну, он прожил долгую жизнь и умер счастливым. Триш встала рядом со мной. Я, подумав, положил руку на её плечо, а потом плюнул на всё и просто обнял. Не смейте меня винить.