Корни лжи

Уставший от жуткого недосыпания Щур засмотрелся на панельную стену напротив медицинского отсека, изредка бросая беглые взгляды своих зеленых глаз на единственную дверь в данном коридоре. За ней сейчас в полном одиночестве, так как Лиана вновь ночевала у Дмитрия, — конечно, не без разрешения соседки, — спала Полина. Мозг кудрявого вновь и вновь подкидывал ему картинки прошлого, казалось бы, забытого, но, в силу из ниоткуда взявшейся симпатии к лучшему другу, проснувшегося вновь. Как бы не рассуждал на тему отношений Антон, правда в том, что они не забываются. Может быть, когда ты прожил достаточно большую часть своей жизни, будучи взрослым, ты можешь не помнить всех своих прошлых девушек или парней, но самые первые отношения не забываются никогда, какими бы они не были, болезненными или счастливыми, скучными или полными различных эмоций. Человек испытывает новое для себя чувство, вызванное в нем другой личностью. Оно представляется своему получателю странным и непривычным, тот полностью отдается своим эмоциям, позабыв про все происходящее вокруг и, что нельзя отрицать, про голос разума, но в этом и заключается огромная ошибка. Кидаясь в омут под названием «любовь» с головой, нужно четко воспринимать черту дозволенного и жить со светлой головой, отдавая свою энергию не только в сторону своей симпатии. Именно эту ошибку и совершил Щур, когда полюбил Полину. После этой несравнимой ни с чем привязанности последовала жуткая и до изнеможения жгучая боль, которую он боялся получить вновь, если опять полюбит. Казалось бы, почему бы не попробовать, ведь с Женей они знакомы давно? Но быть лишь знакомым, быть другом и быть объектом любви — вещи значительно разные. Есть люди, которые после длительной дружбы влюбляются друг в друга и живут долго и счастливо, а есть люди, которые не получают своей взаимности, поэтому теряют не только свою симпатию, но и верного друга. Антон же относил себя к третьему типу. Между ними с Волковым была симпатия, — хотя со стороны второго явно было что-то посерьезнее, — однако разойтись это в любой момент им не помешает, если, например, один разлюбит другого. Одним в голове кудрявого был Женя, а другим — он сам, ведь парень знал, что если он полюбит, то не отвяжется еще долго, в независимости от психологического фактора, о котором он сейчас рассуждал. Где-то со стороны правого уха к зеленоглазому доносились шуршание и звуки сапогов по твердому полу, но он не мог оторвать взгляда от двери, блуждая в своих мыслях, будто открывая одну за другой двери с хорошими и ужасными воспоминаниями вперемешку. Они вызывали в нем различные эмоции, однако со стороны не было видно ни одной. В голове разносилось какое-то эхо, а после все вокруг Щура потемнело, что именно происходило Антон не мог понять сквозь гул в ушах и пелену в глазах, что заглушали все внешние факторы. Около полуминуты парень чувствовал эти странные звуки, напоминающие что-то из воспоминаний, а потом тело подало знак мозгу о поступлении физической боли. Резко зажмурившись, зеленоглазый приложил ладонь левой руки к предплечью правой, что изнывало и показывало свое негодование в сторону источника неприятных ощущений, и застонал. Сам же источник явно недовольным тоном заявлял: — Проснулся наконец! — Женя, ебать, — сквозь зубы выпалил Антон, будучи уже с открытыми глазами и увидевшим друга, что стоял напротив него, заслоняя ту дверь, которую кудрявый чуть не прожог взглядом раннее. — Ебать потом, ты когда такой глухой стал? — Пушистый скрестил руки на груди, продолжая наблюдать за недовольным парнем. Однако вместо ответа на поставленный вопрос, на него уставилась пара непонятливых глаз. Судя по всему, этот взгляд был адресован Волкову за первую часть его предложения. — Да пошутил я! — объяснился он. — Классные шутки, ничего не скажешь, — шикнул Щур, уже отходя от нежелаемой боли в руке, возникшей из-за сильного щипка со стороны голубоглазого. — Ты чего здесь встал? Я сижу там, — Женя указал головой направление, указывающее на путь к комнате навигации, — значит, жду тебя, а ты тут в стены втыкаешь, — высказался он, вновь принимая свою позицию обиженного, считая, что она самая выгодная в данном положении. — Ну пошли тогда, — лишь бросил Милс и, развернувшись на шестьдесят градусов, направился в сторону реактора по не слишком освещенным коридорам корабля. Пушистый последовал за ним, нервно то сжимая палец за пальцем, то заламывая их в противоположную сторону. Прибыли они уже через минуту, ведь находились не слишком далеко от нужного помещения. На корабле стояла почти привычная тишина, но ночью она ощущалась намного серьезнее, нежели днем, когда почти в каждой комнате кто-то находился. Хотя в космосе, что ясно, понятия день и ночь являлись образными, а время узнавалось лишь по часам, которые выдавались каждому члену экипажа перед вылетом. Щур прошел к панели, которая вследствие введения нужного кода откроет трубопровод, и, чуть поразмыслив над системой, что видел первый раз за все пребывание в экспедиции, начал вводить код. Женя же прошел к центральной панели, которая требовала гораздо больше времени для ввода и вывода данных, но имела огромное значение для корабля, ведь без этой процедуры никто бы уже никуда не летел. Оба задания парней, конечно, допускают совершение ошибок с их стороны, но они довольно нежелательны, учитывая, что любые, малые или большие, ошибки влекут за собой последствия. Пока Волков справлялся со своим заданием, Антон временил с отправкой кода в систему, ведь сделать это им нужно было в одно время. Против воли кудрявый начал рассматривать друга совсем не в дружеском ключе. Взгляд его зацепился сначала на спадающую челку голубоглазого, которая небрежно выбилась из затянутого резинкой зеленого пучка волос, затем побрел по лицу, изучая каждую его черту. От слегка пухлого носа до острого подбородка. От непропорциональных ямочек, появляющихся когда Пушистый ненароком вводил не тот код, и ему приходилось все стирать и писать заново, до редких бровей. От голубых глаз, что полностью были сосредоточены на панели и почти не мелькали в стороны, до небритой щетины на щеках. Милс улыбнулся тому, что видел, пока его самого не замечали, так как он стоял достаточно далеко, но зрение его не подводило. Когда кудрявый прошел взглядом по красному костюму приятеля, он почувствовал, как постепенно нарастающее тепло от такого пристального разглядывания Жени понесло за собой и другие последствия и все мысли сосредоточились в паховой области. «Черт», — подумал Антон, опустив взгляд вниз, где под белым скафандром был виден небольшой, в связи с размером костюма, бугор. Парень нервно прикусил нижнюю губу и отвел взгляд на сам реактор, чтобы исправить данное обстоятельство. Но исправляться оно не хотелось, а лишь нарастало, потому что во входную дверь мыслей Щура начали стучать непрошеные образы, сливающиеся в четкие извращенные картинки. Реактор гудел от напряжения, которое вот-вот должно было спасть после отправки кодов, но Волков до сих пор не мог справиться с этим. Милс уже подумывал над тем, чтобы ему помочь, но тогда бы расстояние между парнями неимоверно снизилось, а значит, что возбуждение накрыло бы его тело уже второй волной. Данное стечение и без того безвыходной ситуации лишь усугубило бы все, поэтому зеленоглазый вновь уставился в одну точку, пытаясь отвлеченно думать о космосе, звездах в нем. Буквально через пять минут его вновь вырвали из раздумий: — Запускаем, — проговорил достаточно громко, чтобы парень услышал, Женя и одновременно с Щуром отправил данные в систему, управляющую реактором. — Ну, теперь идти можно… — будто с разочарованием сказал Волков, повернувшись к другу, что не сводил своего взгляда с хрупкой фигуры в красном. — Ты чего? Антон будто уже систематически отвечал на вопросы Пушистого взглядом, поэтому и сейчас он говорил за него. Потерянность. Голубоглазый подошел ближе к товарищу и посмотрел ему в глаза, сказав, что выглядит кудрявый нездорово. Тот дернул уголком губ, пытаясь сказать, что все нормально, хотя это было не так. Дело даже не в неспадающем сексуальном возбуждении, а в душе парня, которой было одиноко. Он ничего не говорил, лишь смотрел в родные глаза с мольбой о помощи. Волков аккуратно приблизил ладони к лицу Милса, стирая одну единственную слезу с мягкой светлой кожи большим пальцем, а затем, медленно приподнявшись на носках, нежно приник к манящим губам. Аккуратно, дабы всего лишь сбавить душевную боль, он провел языком по нижней губе, устремляя его внутрь и углубляя поцелуй. Антон отвечал вяло, но так он выпускал печальные эмоции, скопившиеся внутри, с чем и хотел помочь Женя. Тот обвил руками шею младшего, приподнимаясь еще выше и заключая его в объятия. После, когда кудрявый это позволил, поцелуй стал глубже, насыщеннее, он начал пропитываться другими эмоциями, становиться раскованнее и страстнее. Парни сталкивались языками, ведя ими почти равную борьбу, где каждый из них то и дело вырывался вперед. Начало учащаться дыхание, а Женя решил подойти ближе к партнеру, не учитывая один фактор. Нижней частью живота он уткнулся прямо в пах Келу и почувствовал упругую плоть. На удивление того, голубоглазый отреагировал не протестующе, а лишь проявил еще большую инициативу в происходящем. Не успел кудрявый вдохнуть новую порцию такого нужного сейчас воздуха, как почувствовал на своем стояке чужие руки. Попытавшись отстраниться, он получил легкий, но болезненный укус за губу, который позже Волков зализал, как ранку. — Все хорошо, — сдавленным шепотом проговорил Пушистый, прерывая поцелуй. Парни глубоко вдыхали воздух, будто сговорившись позже продолжить начатые поцелуи, а пока Женя решил сделать совершенно другое. Потянувшись к началу молнии, что находилась буквально у горла Щура, он медленно расстегнул ее до основания, где под специальными шортами и трусами-боксерами четко был виден возбужденный почти до предела орган. Голубоглазый не смотрел туда, а лишь в глаза приятелю, буквально говоря ими, что ничего плохого не случиться, если он сделает, что сделает. Тем временем его ладонь переместилась с «собачки» на шорты, помещая всю плоть в себя. Дернувшись от приятных ощущений, Антон хотел вновь отстраниться, думая, что что-то происходит неправильно, не так. Но все происходящее плыло, будто было запланировано заранее. Женя дождался, пока кудрявый кивнет в знак согласия, и медленно, дабы не нагружать и без того накалившуюся ситуацию, опустился на колени перед тем, кому хотел доставить удовольствие. — Может, не надо? — все же спросил стоящий, глядя сверху вниз на Волкова. Тот лишь покачал головой и уверил еще раз, что ничего плохого в происходящем нет. Легким, но осторожным, движением руки он опустил сначала шорты, а после и резинку трусов Щура. Болезненно напряженный член получил свободу, а взгляд Жени был весь прикован к нему. Парень никогда не делал минет, но в данной ситуации ему хотелось этого даже больше, чем поцелуев. Пульсирующие жилки органа цепляли взгляд не хуже уже пропитанной смазкой уздечки, и Пушистый наконец притронулся к члену ладонью. Вопреки своим ожиданиям, он не почувствовал отвращения, лишь предвкушение предстоящего. Проведя пальцами по всей длине, он аккуратно отодвинул крайнюю плоть и дотронулся до уздечки, чтобы распространить бесцветную вязкую жидкость до основания. Антон простонал, сжав губы в тонкую ниточку, но остановить происходящее уже бы не смог. Волков подался вперед, губами касаясь начала члена, а затем помещая его себе в рот и начиная помогать себе языком. Он дотрагивался им до уздечки, изредка обводя круги вокруг головки, эти движения заводили младшего еще сильнее. Ладонь, находящаяся у основания проделывала ритмичные движения вверх-вниз, пока вторая приникла к мошонке, аккуратно сжимая ее. Приподнявшись слегка на коленях, Женя смог взять в рот глубже, продолжая свои приемы языком. Щур запрокинул голову назад, произвольно толкаясь бедрами вперед, но Пушистый остановил его порыв, взявшись обеими руками за бедра парня, все еще спрятанные за тканью одежды, и слегка отвел от себя, потому что не хотел причинять себе боль, а младшему отвращение, если его вдруг стошнит. Рвотные позывы нужно подавлять постепенно, поэтому он размеренно двигал ртом то к головке, почти отпуская член, то обратно к той половине, которую уже смог достичь. Спустя пару движений ртом, Женя понял, что не сможет взять дальше, поэтому, отпустив ситуацию, отстранился от готового к разрядке органа, начиная языковые движения по всей длине. Сначала парень провел губами по члену до основания, а затем принялся облизывать его теми же ритмичными движениями. — Ух-х, — вновь раздался стон Щура, отчего Женя и сам понял, что ему нужна та же помощь, что он проделывает сейчас кудрявому. Но тот еще не был морально готов, поэтому мысленно голубоглазый уже настроился к одиночной дрочке в туалете. Он вновь приник к члену, начиная сосать настойчивее и импульсивнее, пока не услышал еще один громкий стон и не почувствовал выливающуюся к нему на язык белесую жидкость. Сглотнув, он слизал остатки семени, успевшие пройтись от уздечки почти до основания, и вытер губы ладонью, подняв глаза на Антона, что после оргазма чувствовал себя куда лучше, чем было до этого. Мысли ушли куда-то далеко, а сосредоточились только на том, что Женя, лучший друг парня, только что отсосал ему в комнате с реактором. Кудрявый все еще не мог поверить в произошедшее, а старший уже заправлял одежду на место и застегивал молнию на белом костюме, попутно вставая с колен. — Тебя проводить? — спросил он, глядя без капли смущения, но с искренней улыбкой, прямо на зеленоглазого. Тот молча покачал головой и, решившись, поцеловал Женю в губы, чувствуя при этом вкус своей же спермы, который был хоть и противным, но терпимым. Волкова же это почти не волновало, поэтому он отпустил друга дежурить без зазрения совести, особенно, когда услышал тихое «спасибо», когда Щур был уже на выходе из помещения. Пройдя на другую сторону корабля к пункту навигации, Антон сел в кресло и посмотрел смутным взглядом на приборы и бумаги, лежащие рядом. Совершенно ничего не вызывало в нем интереса, даже бескрайний космос казался скучным темным полотном с белыми крошками на нем. Отодвинувшись от стола, парень повернулся и посмотрел в проход, из которого пришел. В голову ударили мысли о минете, произошедшем буквально десять минут назад, а душа все еще кричала истошным голосом: «Нет! Нет». Нет, это было не то, что ему нужно. Минет это всего лишь физическое удовольствие, а душа, она болит так, будто ей сделали еще хуже. Да, ей дали большие надежды на будущее, хотя она вовсе не готова к нему. Щур поднялся с кресла, отошел к углу комнаты, где находились аппараты для передачи данных, а затем заплакал. Тихо и горько его слезы текли по лицу, а он и не собирался от них избавляться, всхлипывая себе в ладошку и жмурясь от своих же страданий. Ему было больно от понимания того, что еще немного, и он вновь полюбит.