Корни лжи

Около двух часов не было никаких вестей из медпункта о состоянии Полины, поэтому все это время Лиана, то и дело наровясь проверить подругу, не могла сидеть на месте, нервно расхаживая по комнате, садясь за их общий стол или без капли усталости лежа на кровати. Пару раз ее навещали Антон и Данкар, потому что к Салатовой их тоже не пускали. Утешали разговорами, делились немногочисленными новостями, а после вновь уходили, дабы сделать проверки в помещениях. Женю она не видела, на вопросы о нем девушке отвечали, что тому срочно поручили проверить соединение корабля связью с Землей. Возражать и углубляться в подробности не было ни желания, ни смысла. Хотелось просто отпустить ситуацию и плыть по течению, не отвлекаясь на происшествия, вызывающие нервное истощение. К сожалению, на корабле этих событий было предостаточно, расслабляться не давали совсем. Да и тот кошмар, что приснился блондинке на днях, вызывал ужасные опасения. Дорожить любимым человеком было для нее привычным состоянием, но что касается его жизни — это огромная угроза потери. Спустя еще час был объявлен отбой. Сон совсем не шел, а внутренние переживания прожигали тело изнутри, заставляя крючиться на кровати. Ночевать Розовой так же пришлось в своей комнате, потому что Дмитрий ушел на дежурство, перед этим заглянув в полупустую комнату и сообщив, что Вэлл уснула и ей нужен покой до утра. Спорить со словом капитана было бесполезно и неправильно, поэтому все, что оставалось, — провести ночь в одиночестве. Антон вошел в комнату чуть позже «комендантского часа», когда Волков уже издавал сопящие звуки, указывающие на то, что он спит. Медленно пройдя к противоположному от двери концу комнаты, парень принялся снимать белый скафандр, после вешая его рядом с красным. День выдался странным, но не тяжелее, чем все остальные. Только что он видел Полину. Она крепко спала, не замечая, как за ней пристально наблюдает бывший парень, окутывая взглядом, будто создавая невидимую защиту, подобную куколке. Мысли роились в голове и гудели, как рой негодующих пчел, не позволяя думать о чем-то одном. Был порыв пройти к кушетке и поцеловать свою прошлую любовь, но, лишь сделав один шаг навстречу к девушке, Щур попятился назад и поспешил пойти спать, плотно прикрыв за собой дверь. Он забрался по лестнице и лег на спальное место, пред этим встряхнув плоскую подушку, чтобы хоть немного голове было приятно и мягко. Парень повернулся к стене лицом и закрыл глаза, ожидая, когда придет сон. На часах три минуты третьего. Тихий храп Антона проносится по комнате, заглушая гудение корабля и протекающую поверху воду в трубах. Однако сквозь сон Евгений слышит скрежет. Жуткий до боли в груди и в ушах. Будто кто-то острыми когтями, готовыми расчленить любое попавшееся под руку тело, медленно проводит по металлическим панелям, отдавая воздуху звонкие и неприятные отгласы. — Вставай… — вновь быстрое движение по металлу, отдающее, казалось бы, во все уголки комнаты, и громкий стук по чему-то хлипкому, но, несомненно, металлическому. Женя поворочался на кровати, считая, что дурной сон уйдет спустя некоторое время. Нужно переждать, иначе, проснувшись, потом не заснуть до самого утра. Но звуки продолжали наполнять слух, доводя тело до мурашек. Кажется, это был не сон. — Ну же… Вставай… — отходя от мира не таких уж и плохих на фоне происходящего снов, голубоглазый приоткрывает глаза и упирается взглядом в стену. Стук повторяется, и Волкову становится ясно, что исходит он из вентиляции — той дыры в углу комнаты, что открывается с помощью невидимой кнопки по одну из сторон крышки. — Что? — голос Пушистого дрожит, но он находит в себе силы обернуться на звуки голоса. В комнате никого, кроме него и спящего Антона, не было. Шумно выдохнув, Женя садится в кровати, чуть ли не упираясь макушкой в кровать друга, и хватается за голову с целью унять непонятные призывы мозга проснуться и что-то сделать. Ну зачем вставать? Он хочет проспать до утра, крепко и без кошмаров. На кой они ему, когда все кошмары происходят в жизни? Только парень хотел лечь обратно и попытаться восстановить прерванное пребывание в сонном царстве, как он вновь услышал голос, и он уж точно звучал по-настоящему: — Выйди… — хриплый, будто прокуренный, он был женским. — Выйди в коридор… Хрупкое тело в пижаме бросило в пот, а глаза округлились до невероятных размеров. Волков прижимается в стене, крепче закутываясь в одеяло, будто оно поможет и спасет от неизвестного. Следует удар по двери, и страх пробирает по всем костям, а дыхание сбивается, то начиная непрерывно совершать вдохи и выдохи, то замолкая, и тогда Женя вслушивается к звукам в коридоре. Скрип, что издало неизвестное, со стороны вентиляции подействовал отрезвляюще, хотя, подходящей фразой лучше бы послужило «гипнотезирующе». Взгляд Жени окаменел, из глаз пропали искры жизни, но мозг работал, как обычно, не выдавая в себе никаких изменений. Зато страха в теле как не бывало. — Я жду… — шепот утих, как и все те страшно ужасающие скрежеты по стенам и удары в дверь. Поддаваясь зову неизвестной, на ватных, еще не отошедших ото сна, ногах Волков поднимается с кровати, откидывая одеяло подальше, и плетется к двери, из-за которой доносятся тяжелые удаляющиеся шаги. Пижаму продувает ниоткуда взявшийся ветер, которого в принципе не должно быть в замкнутом помещении, когда тяжелая дверь отворяется. Евгений проводит взглядом по коридору и видит то существо, что побеспокоило его посреди ночи. В мистическом тумане в стороне склада и на фоне ящиков с едой и канистр с бензином стоит Нечто. Высокий, слегка ссутуленный человек, из головы которого прорезываются острые рога длиной около пяти сантиметров и глаза которого полностью заполнены черным цветом. Одета неизвестная женщина в скафандр, как и у всех членов экипажа, но цвет не удавалось разглядеть из-за сгустков тумана. Белые длинные волосы развивались по ветру, а рот, не открываясь, произносил все новые и новые слова, слышать которые на только что проснувшийся ум было довольно тяжело: — Стыдишься быть самим собой. Найди ты сам с собой покой. Не лезь в чужие жизни, брат. «Согрей любовь», — сказал Сократ, — конечно, слова далеко не принадлежали Сократу, но стихи, прочитанные дамой, заставляли что-то в груди Пушистого трепетать. — Умри, иль сыслан будешь. Всех там быстро позабудешь. Люби, любовью не страдай. Не попадешь посмертно в рай. Женя не помнил, как вернулся в комнату, как лег, как уснул, крепко обняв подушку, оставив голову без мягкой подкладки. На утро его будили двое. — Жив! Боже! — крикнул Щур, когда Волков наконец соизволил открыть глаза и пошевелиться. — Ты… о чем? — парень поднял взгляд на друга и рядом стоящего капитана, в руках у которого была мокрая насквозь тряпка, которую, по видимому, хотели еще раз приложить к горячему лбу. — У тебя жар, — констатирует факт Дмитрий, убирая ткань обратно в железную посудину — откуда он ее взял, было не ясно. — Я перепугался, — не скрывая эмоций, говорит Антон и садится на край койки, закидывая ногу на ногу. — Очень сильно. Женя перевел взгляд на того, кем так дорожил, не скрывая нежности во взгляде и не пугаясь присутствия капитана. Тому все же было безразлично перекидывание взглядами, поэтому он встал и с тарелкой направился к двери, заверив, что через пару минут принесет лекарства из медпункта; Полина, кстати, уже покоилась у себя в комнате, готовясь к новому рабочему дню. Парень вышел, а разговор приобрел другие интонации. — Женя, — он навис над неподвижным телом, обжигая и без того горячее лицо опаляющим дыханием, — ну как ты так? — он легко поцеловал Волкова в мягкую щеку и вернулся в прежнее состояние, усевшись поудобнее на кровати и все еще находясь в пижаме. Кучерявый разместил ладонь на животе больного и вымученно заулыбался, понимая, что скоро нужно будет идти дежурить за двоих, а ему так хотелось остаться с другом и позаботиться о его состоянии. Пушистый пожал плечами, попутно вспоминая ужасный сон. Или же суровую реальность. Слова женщины ударяли прямо в сердце. «Согрей любовь». И так хотелось согреть свою любовь, что находилась прямо здесь, под носом — в буквальном смысле этого слова. Не размышляя ни о чем другом, как о стихах женщины, он вновь начал проваливаться в сон, ловя сочувствующие взгляды Антона, но пред этим успел сказать: — Люблю тебя.