Несколько дней

Молодой человек с трепещущим сердцем пробегал глазами строки, написанные ровным немного витиеватым почерком. Вот оно! Чикаго! Один из последних городов из списка! И почему он в этом сомневался?.. Тем более, когда тур был настолько крупным - больше двух месяцев. Мелькнувшая в сознании радость о том, что он не будет 2 месяца видеть Сюзанну заставила его немного смутиться. Но это будет именно так. Возможно, им обоим это пойдет на пользу. Ему так точно. Вся жизнь, казалось, вытянулась в одну длинную прямую линию, без каких-либо поворотов и изгибов. А такие же ровные отношения с Сюзанной - прекрасной, изящной, воздушной девушкой, которая досталось ему в пожизненное пользование волею издёвки судьбы - наводила тоску все больше и больше. Но впереди была ещё большая премьера на Бродвее. Его путь к дому Марлоу периодически менялся, но достаточно часто проходил мимо магазина местного ювелира, заставляя его периодически останавливаться перед витриной, разглядывая изящные изделия. Это и есть исход. Все будет так. Почему же он никак не может решиться, и купить это чёртово кольцо? Сквозь витрину и блики на стекле он случайно разглядел пару, стоявшую в магазине и явно выбирала как раз обручальное кольцо, и он невольно к ним присмотрелся. Девушка рассматривала свою руку, счастливо улыбаясь, а молодой человек нежно держал ее за эту руку, поглаживая пальцы. Терри на секунду прикрыл глаза: может быть, поможет, если он предоставит свое будущее с ней? И вот, перед ним уже яркая, залитая солнцем поляна. Напротив него сидит его красивая жена, и как всегда нежно ему улыбается. Откуда-то издалека послышался детский смех и крик: "Мама!" И к ним подбежала маленькая девочка лет пяти, с невероятными золотыми кудрями и с задорным смехом стала тянуть девушку за руку, вынуждая встать. Та легко поднялась, и побежала следом за девочкой. И его так безнадежно потянула вслед за ними какая-то непреодолимая сила, и в попытке успеть, он быстро встал и окликнул ее: "Кенди!" И тут же на него взглянули весёлые зелёные глаза, такие же, как у маленькой девочки, и над полем эхом прокатился такой знакомый задорный смех. По телу словно ток пробежал , он вздрогнул и открыл глаза, снова увидев перед собой всю ту же витрину с золотыми изделиями. Нет, это совершенно безнадежно. Если он не может управлять даже своими мыслями, как он сможет управлять своим телом? Совершенно безнадежно… Когда он пришел к Марлоу, женщины занимались подбором нарядов для премьеры его спектакля. Точнее, занималась миссис Марлоу, с настырным кудахтаньем вертясь вокруг дочери, демонстрируя ей различные ткани и кружева. А та в свою очередь не проявляла ожидаемого интереса. Иногда казалось, что ее глаза загорались при виде какого-нибудь экземпляра, но в следующую секунду она вновь прятала взгляд на юбке своего повседневного наряда. От этого сердце Терри неприятно защемило от чувства вины, ведь именно это событие заперло девушку словно в клетку, ограничило ее жизнь размерами ее дома. Даже после того, как она начала ходить на протезе, которым они занялись сразу после ее выписки из больницы. Тогда доктор регулярно приходил домой к Марлоу с примерками, уроками и всем прочим, и так же регулярно списывал деньги со счета Терри. Но это было не важно, лишь бы он снова смог подарить ей хоть маленькую часть той жизни, которую она потеряла, спасая его. Протез значительно облегчил их жизнь. Но не так, как ее новая страсть к письму. Эта идея возникла у него совершенно случайно, о возымела неожиданный успех. И теперь Сюзанна очень много времени проводила с тетрадью, сосредоточенно прописывая сцены, характеры героев и пытаясь все это сложить в цельную картину. Стало меньше слез, депрессий и обид, что не могло не радовать ни миссис Марлоу, ни самого Терри, который теперь мог позволить себе опоздать или вообще не прийти к ним, ссылаясь на занятость, или заниматься своими делами, сидя рядом с ней на диване. Он прекрасно понимал, что одного из героев девушка пишет с него. Он замечал ее украдчивые взгляды, когда он вот так сидел рядом со своей книгой в руках. Иногда они проигрывали некоторые сцены, чтобы Сюзанна могла посмотреть со стороны, что у нее получается, и он так же замечал, как старательно она обходит стороной любовные сцены в такие моменты, которые наверняка присутствуют в ее черновике. Терри надеялся однажды уговорить Сюзанну передать свою рукопись режиссеру в их театр, и что ее поставят на большой сцене. Почему бы и нет, ведь он видел, что получается у нее вовсе не плохо. Гораздо труднее было перебороть смущение девушки. Ведь даже сейчас она и думать боится о том, чтобы прийти на премьеру наравне со всеми гостями, боится показаться в том месте, где она когда-то блестала на сцене, всего лишь в партере. Через свое тщеславие переступить ей по-прежнему было сложно. Как и ему через свой эгоизм, и сделать немного больше, чем он должен был. Например, он совершенно не замечал ее переживаний, списывая все на ее стеснение. Не мог переступить через себя, и назвать ее своей невестой. Их вечера проходили тихо, хоть и не всегда непринужденно. Девушка иногда ощущала его напряжённость, так, что боялась заговорить с ним порой. Чаще она ощущала его отстранённость. Он был слишком далеко, совсем не в ее доме, не рядом с ней. Возможно, где-то в средневековом Лондоне, о котором читал в этот момент, возможно… где-то ещё. За все эти месяцы он ни на йоту не подпустил ее ближе к себе. Однажды она даже проснулась ночью, вся мокрая от пота, как будто ей снился кошмар. Хотя кошмаром сон не был, он держал ее в тягостном оцепенении, показывая будто со стороны, как она садится рядом с ним на диван, он откладывает в сторону свою книгу, нежно улыбается ей, обнимает за талию, притягивая ближе к себе, и зарывается лицом в ее волосы. Она - главное, что есть в его жизни, а не его чёртовы книги и роли! Лето было в самом разгаре. Солнце стояло высоко в зените, припорошенное лёгкими облаками. Они пошли гулять в парк. Людей было много: вокруг резвились дети, пары неспешно прогуливались по тропинкам. Они устроились под большим разлапистым кленом: Терри на траве с книгой, а Сюзанна в своем кресле рядом. В то время, как он исполнял свой долг ее спутника, она разглядывала окружающих. Ее внимание привлекла красивая молодая пара. Высокий плечистый блондин, одетый как франт по последнему писку моды, и элегантная, под стать ему девушка, почти вдвое меньше его. До этого они прогуливались мимо них, но когда она их заметила, пара остановилась почти напротив них. Налетел небольшой ветерок, и мужчина, сняв с себя пиджак, внимательно накинул его на плечи девушки, слегка склонясь к ней. Она придержала края пиджака, чтобы он не соскользнул с ее плеч, подняла к нему голову, и с улыбкой что-то сказала. Его руки были по-прежнему на ее плечах, и их пальцы почти соприкасались, когда они что-то тихо говорили друг другу. В этом моменте не было ничего необычного, но в то же время было столько интимного, что она смущённо отвела глаза, как будто вторгалась в чужое личное пространство. - Терри, пойдем домой, - обратилась она к своему спутнику. - становится прохладно. Он поднял на нее сначала ничего не понимающий взгляд, но потом, видимо, понял, что она сказала, и быстро поднялся с травы. - Да, ты права. Ветер поднялся. И молча покатил ее по направлению к дому. Сюзанна почувствовала себя его пожилым родственником, но вслух, конечно, ничего не сказала. Но как же ей хотелось, чтобы он хотя бы прикоснулся к ее плечу, вот так же… На следующий день, когда Терри вошел в театр, его окликнул охранник. - Мистер Гранчестер! Вам тут письмо! Терри часто получал письма от поклонниц, которые передавали их сразу в театр, не зная его домашнего адреса. Но в этот раз он сразу обратил внимание на качество бумаги, из которого был сделан конверт: грязно-белая плотная мелованная бумага вряд ли могла принадлежать молодой барышне. Первое слово, которое бросилось в глаза, заставило сердце застучать сильнее - Эндри. - Когда пришло?.. - растерянно спросил он у охранника, не отрывая глаз от надписи, но не видя остального текста. - Дак несколько дней уже лежит, - крякнул старик, - в бумагах затерялось, я и забыл совсем. Махнув рукой в непонятном жесте, Терри быстро отправился в свою гримёрку. И только оказавшись за закрытой дверью и немного успокоившись, он смог прочитать всю подпись: "Уильям Альберт Эндри, Чикаго…" Альберт! Быстро вскрыв конверт, он достал сложенный вдвое лист из такой же плотной бумаги, и начал быстро читать, пробегая глазами по строкам, почти не улавливая смысл, а скорее выискивая заветное имя. Но, не найдя ничего, закрыл на секунду глаза, приведя в порядок мысли, и начал читать с самого начала. "Дорогой друг. Надеюсь, ты не сжег это письмо, не вскрывая… Думаю, ты уже видел новостные газеты (ведь прошло уже не мало времени), и знаешь, что случилось с моей жизнью. Думаю, ты даже прокомментировал это про себя в свойственной только тебе манере. В любом случае, не смотря на то, что произошло с нами, ты дорог мне, хоть ты и полный балбес, и мне хотелось бы поддерживать с тобой отношения. Я написал на адрес театра, потому что не знаю твоего домашнего адреса, и надеялся, что там-то они тебя точно найдут даже в случае твоей очередной пропажи. Если будет желание, мой адрес теперь ты знаешь, и всегда можешь на него писать. Видел новости о скорой премьере в твоём театре - надеюсь, Чикаго не проедете мимо? В любом случае, буду рад снова тебя увидеть. Твой друг, Альберт Эндри." "Вот ты прохвост!" - Выругался про себя Терри! "Сам ты балбес!" Конечно же, новости о внезапно появившемся Уильяме Эндри он видел, и уже успел пережить первый шок. Но почему же он ни слова не написал про Кенди!? Что с ней? Осталась ли она в семье Эндри? А вдруг он потерял с ней всякую связь теперь?.. Он мотнул головой - нет, этого не может быть. Эти двое всегда находили друг друга, на каком-то магическом уровне, почти вызывая в нем ревность, когда он ещё имел на нее право. Теперь уж Альберт точно не упустит из вида свою девочку. "Что ж, Альберт, ты предложил очень хорошую идею. По крайней мере, теперь будет где остановиться с комфортом в чужом городе…"