your eyes tell

«Цветными» люди были не только из-за цвета кожи в нашем мире. Мы позволяли себе называть негров чёрными, оскорбляя, а вьетнамцев желтыми, но никто в серьёз такого не воспринимал, по той причине, что цветов намного больше, а оскорблений на всех не хватит. Были такие, которых за цвет в принципе оскорблять было унизительно для самого себя, потому что, если ты пикнешь в сторону фиолетового, что космос обделил его чем-то конкретным – можно схватить и по зубам. Не от самого фиолетового – они у нас больно умные, чтобы руки марать – а от озверевшей в твою сторону толпы, потому как обидеть фиолетового – это обидеть себя, свой род, свою нацию, и всю планету в целом. Скажи синему, что у того кожа слишком влажная – схлопочешь обезвоживание. Если голубому намекнуть, что тот слишком ветреный, и стоит сосредоточится на том, что на земле, а не в небе – можно словить молнию в макушку. Зелёных никто и никогда не упрекал ни в чём – на них буквально держится планета и, если бы не их дар, мы давно бы подохли. Их принято уважать, но не почитать и боготворить, как фиолетовых, а просто уважать. Что говорить о желтых, если такого ни один ещё не встречал, так это что ребята были явно упрямыми, раз их сама природа постаралась истребить. Взять с них нечего. Оранжевые чем-то напоминали зелёных и голубых – благодарность, уважение, и страх. Конкретно за свою жизнь, конечно же. Оранжевому криво глянь под ноги – испепелит. Да, без них тоже жизнь была бы уничтожена, но они у нас слишком вспыльчивые, если можно так сказать. Чуть что, и ты превращаешься в горсть пепла. Но самыми опасными всеми были признаны красные. И когда я говорю всеми – то это общенациональный сбор власти, голосования, брошюрки, а дальше только кровавый геноцид. Они как желтые, только до сих пор существуют, и видимо не настолько дерзкие, чтобы всех уничтожили. Красные умеют прятаться, хорошо ведут себя в обществе, и к тому моменту, когда всех их открытых соплеменников устранили – они мирно ходят на работу и платят налоги. Потому геноцид и прекратился, когда последние красные принесли покаяние за свой дар, покрыли головы в чёрный, и не отсвечивали сотнями лет. Об их даре все упоминания уничтожили, приравняли тех к общей массе, и исключили из совета. Совсем как желтые. Сейчас, конечно, времена меняются, но запрет на «быть красным» остался негласным. Закона нет – запрет есть. Нет, если вдруг истинный красный покажет себя, расскажет, и станет жить открыто – никто его в тюрьму не определит и штраф не выпишет, но социум в могилу сгонит быстро. Красным тут остаётся только сочувствовать, хотя у тех жизненных сил хватит на то, чтобы пережить и ядерную катастрофу, не то что травлю. Красные умеют ждать. Запомните это. Я слышал, что это из-за того, что у красных дар очень часто проявляется в раннем детстве, и те искусно его скрывают, но слухи за чистую монету принимать не стоит. Хотя это многое бы объяснило. Проявление дара – праздник гораздо более важный, чем день рождения, день свадьбы, первый шаг, и выпускной в школе вместе взятые. Когда у благородного семейства рождается ребёнок – все ждут не ребёнка, а его дар. Принцип работы достаточно простой: в семи аристократичных семьях, от которых идёт семь ветвей, есть определённый цвет – дар. Точнее он был у семи семей, сейчас-то народу сколько на планете, тут каждый седьмой имеет свой цвет, свой дар, и свою тяжелую историю их ужасной жизни. Как они родились в слишком богатой семье, или как их родители их СЛИШКОМ любили, словом у чёрных жизнь и то тяжелее, но такую драму ломают, аж выворачивает. «Цветным» дай волю поговорить о самом себе, так потом не заткнёшь. Но я говорю не о всех поголовно, конечно. Просто завидная регулярность. Ну к примеру, в средней школе, когда я встретил своего лучшего друга, учились в одном классе фиолетовый, оранжевый, и голубой – так вот когда к нам перевели ещё одного голубого, тот начал постоянно ныть нашему Сокджину о том, как тяжело его воспитывали и холили, и лелеяли в его семье. А Сокджин может и Дар Неба, но бьёт не молнией, а в солнечное сплетение. Он у нас агрессивнее оранжевого. Оранжевый – Чон Хосок – к слову, постоянно подвергался общему недоверию, так как ничего общего у него с другими оранжевыми не было – оранжевые это разрушение, как красные и желтые, в их характере вспыльчивость и агрессия, но Хосок мило мне улыбался, при первой встрече, и первый протянул руку. Так мы и стали лучшими друзьями. Его дар проявился ещё в детстве, когда ему было шесть, и на момент нашего знакомства тот уже как десять лет мирился с той опаской, с которой к нему все обращались. Он и сам потом говорил, что удивился, попав в нашу маленькую компанию, где все были к нему дружелюбны. А нам-то что: у нас есть Сокджин, который вспыльчивый за двоих, есть мудрейший лентяй Юнги, который фиолетовый от слова «фиолетово», он и сам говорил, что природа ошиблась, и тот должен был быть чёрным, и двое чёрных – Намджун и Чимин. Оба злющие на весь окружающий мир, между собой собачатся постоянно, не так им что-то скажешь – могут и глотку перегрызть, но они такие не от хорошей жизни, так что мы покорно терпим. Я – Чонгук – на данный момент времени дар не обрёл, хотя особо и не жду: семья у меня обыкновенная, и если тот проявится – в шоке в первую очередь буду я. Проявляется он у всех по-разному: у разрушения раньше, у созидания позже, у фиолетовых с рождения – в моём случае поздно или никогда, потому как задаток у меня слабый, хоть мой дядя Чон и могущественный синий, да и папа говорил, что мне и капля его талантов не досталась, не то что дар. Мы хоть и аристократы, но веточка сухенькая, так что я могу рассчитывать максимум на блёкло-синий, а из талантов чисто поговорить с рыбами и задерживать дыхание на пять минут. Шторм, цунами – это вообще кто? Это определённо не про меня. - Не говори глупостей. – Бормочет Юнги, лёжа на диване, и медленно перелистывает страницы какой-то книжки. - Тебе вот вообще легко, хён, - мы одного возраста, но фиолетовых все называют уважительно, - родился и сразу знаешь, что ты и кто ты, какого цвета, и что тебя ждёт. - И что меня ждёт? – Тот многозначительно ведёт бровью, и снова возвращается к книге. - Ну как же, фиолетовые у нас с серебряной ложкой в жопе рождаются, тебе поклонялись все, вне зависимости от цвета и статуса, дорога открыта прямо в рай, и вымощена сразу платиной. – Я чуть поднял голос, так как Юнги обычно позволял вести себя непринуждённо в его компании, и даже не вставать, когда тот заходит в комнату. – Ты никогда не говорил о своей семье, но я уверен на все сто процентов, что она как из сказки. Твой цвет очень насыщенный, значит оба родителя были фиолетовыми, да? - Ты угораешь? – Разрывается от смеха Хосок, откидываясь на спинку кресла. – Да у нашего хёна… - Но Юнги пресекает слова Хоби грозным взглядом, и тот умолкает. – Словом, не пори чушь. - Вы ребята максимально подозрительные, ага, - буквально снимает с языка Намджун, и только Чимин тихо сидит рядом с Юнги, почти незаметно поглаживая того по лодыжке кончиками пальцев. Юнги и Хосок дружат, насколько я знаю, ни то с рождения, ни то с очень раннего детства – это и логично, так как только у фиолетового хватит мозгов так небрежно говорить с Хосоком, и только оранжевый не зассыт подружиться с Юнги так близко. Как к этой компании примкнул Чимин мне не рассказывали, но страх у того атрофирован, кажется, напрочь, раз он позволяет себе прилюдно проявлять знаки того самого внимания к Мин Юнги. К великолепному, богоподобному Дару Космоса, с насыщенно-фиолетовыми волосами, блестящими пурпурными глазами, и самым раздолбайским характером. Не похож он на идеальный баланс созидания и разрушения. Юнги смотрит на меня пронзительно: читает мысли. - Нет, беру свои слова назад, - размышляю я, - быть фиолетовым не так и прикольно. Мало того, что вас мало, и все в жопу целуют, так ещё и слышишь мысли каждого – это же можно кукухой навернуться. Хоби смеётся, и обращается к Юнги с вызовом. - Парируй, о, великий! - В данной ситуации я только соглашусь. – Отвечает Юнги, накрывая лицо раскрытой книгой. Нет, ему точно не позавидуешь. Расти, выслушивая как из каждой варежки тебя боготворят – это так себе. - Верно. – Бормочет хён. - Надеюсь, тебя радует, что здесь тебя в жопу целовать не намерены? – К обсуждению подключается Намджун. – О, великий! «О, великим» мы называем его ещё со средней школы – чтоб эго у нашего хёна было в балансе с простыми смертными, ибо каждый говорит это с самым явным сарказмом, какой только могут себе позволить его плебеи. - Итак, дорогие мои, - в комнату входит Сокджин, чернее тучи, на общий столик сваливая пакеты с покупками, - неужели это свершилось. Поверить не могу, наш малыш уже совсем взрослый. - Кончай повторять это каждый год, - смеётся Хоби, разбирая пакеты. – Чонгук просто станет нашим одногодкой, уже в девятый раз, кстати, а ты никак не смиришься всё? Через каких-то семь минут стукнет полночь, и я переступлю порог двадцати пяти, чтобы гордо встать рядом со всеми друзьями, и меня перестали называть «наш малыш» на целый месяц, ровно до дня рождения Сокджина. Формально пусть мы и одногодки все, но родились с ними в разные года, так что будущий месяц меня не называют малышом, и я живу спокойно, а потом одиннадцать месяцев Сокджин будет таскать меня за щёчки и умиляться. А мне ведь уже двадцать пять лет. Мы с Сокджином – что странно – всё ещё с трудом находим общий язык, хоть и цвета у наших семей близки друг к другу: так никто особо во всю эту психологию не верит, но разрушение сходиться с разрушением, созидание с созиданием, близкие друг к другу цвета могут говорить о родстве душ и тел, и в целом это работало. Объяснить это можно тем, что мой дар не проявился – я могу быть и зелёным, и красным, или не дай бог желтым. Задатков у меня всё ещё нет, но такое бывало. А может я так и останусь чёрным. Это облегчит мою жизнь, честно говоря. - Почему бы тебе просто не пройти тест, если тебя так грызёт этот вопрос? – Вдруг спрашивает Юнги, поднимаясь из лежачего состояния: к нему в то же мгновение подсаживается Чимин, прижимаясь поближе, но хён как будто пропускает это мимо. – Точного результата ты не узнаешь, но хотя бы убедишься в том, есть ген или нет. Если есть – просто продолжишь ждать, а если нет, то будешь жить чёрным. В чём сложность? - Я ему то же самое говорил, - бурчит Намджун, уже уплетая чипсы. – Что ты мне сказал, Чонгук? - Что пусть это останется сюрпризом! - …сюрпризом, - повторяет за мной Джун, открывая банку газировки. – Как вы терпите эти сюрпризы, не понимаю, разве не удобнее знать всё заранее. - Говоришь так, будто сам не ждал своего дара… - Смеётся Сокджин, а потом презентует нам наконец-то торт, с одной свечкой. – Чёрт, где зажигалка? Хосок тянется к фитилю и щелчком пальцев заживает его: пламя поначалу искриться и ёрзает, но под строгим взглядом Хоби замирает и выравнивается. Дар Солнца, мать его. - Спасибо, - с опаской благодарит Сокджин, и присаживается рядом со мной. Они с Хоби конечно ладят отлично, но кроме тех моментов, когда тот козыряет своим даром. Сокджин говорил, что ему рядом с Солнцем неуютно: постоянно упоминал свои молнии, но толком не объяснил, что не так. – Что же, - Сокджин смотрит на часы, и дозволительно кивает, - загадывай желание и задувай. Желание… Да нет никаких желаний особенно: чтобы все были здоровы, найти новую хорошую работу, и может наконец-то уже ясности в мою жизнь, а в целом мне ничего и не нужно. Но свечка же этого не решит, верно я говорю? - Схожу я на ваш тест, - тихо говорю я и задуваю свечу. – Только сам. Юнги смотрит на меня внимательно, пока мы с Сокджином раскладываем торт по тарелкам. - Чего тебе? – В итоге не выдерживаю я, уставившись на него так же пристально, как и он на меня. - Говорят, фиолетовые могут видеть дар, - говорит Хоби, а Юнги даже не моргает, только уставился своими пурпурными глазами, - правда ли это – Юнги-хён не говорил, но и не отрицал, так что может сейчас он что-то увидел? - Херня это всё, - разнервничался Чимин – явно разнервничался, раз отлип от любимого хёна – и посмотрел на Хосока достаточно пронзительно, чтоб тот начал оправдываться. - Говорю же, так просто говорят. А Юнги смотрит. Видел я пару раз как он так залипал – в основном это были девушки, конечно, но точно так же он смотрел и на Чимина иногда, на Намджуна, на некоторых школьных преподов, на выскочку по фамилии Пон, который бахвалился тем, что его родители были красными, чтобы его боялись. - Просвети, о, великий! – Кланяется Сокджин, улыбаясь. – Видишь его дар? - Не говори глупостей, не видит он, - Тараторит Чимин, прижимаясь к Юнги плечом. - Эй, великий!? – Зову я хёна, помахав рукой перед его глазами. – Чего застыл? Реально что ли увидел что-то? Фиолетовый, что с него взять? Они единственные, чей дар не проявляется в материальном мире, так что никому из нас и не известно толком, что Юнги может, и что он делает в конкретную минуту времени. Может мысли читает, а может разрушает мой мозг – господин баланс созидания и разрушения. - Что в тебе увидеть можно, мелочь? – С усмешкой бормочет тот, отмирая, но поднимается на ноги от того, что места найти себе не может. Он всегда его не находит, когда к нему слишком много внимания, а сейчас все смотрели на него. Для фиолетового он не слишком-то великий, честно говоря. – На себя посмотри. - А я слышал, что фиолетовые могут видеть прошлые жизни, - подключился Сокджин, - и будущее. Это правда? - Бред, - Говорит Хосок, разливая газировку по стаканам, - прошлых жизней не существует, это остатки религии говорят в глупых умах. - А будущее? – Присоединяюсь к обсуждению я, занимая место Чимина, который поспешил за Юнги на улицу. - Будущее зависит от каждого из нас. – Отвечает Намджун. - Его невозможно предсказать, только если не существует чётко прописанной судьбы, во что я не верю. Природе было бы лень заморачиваться над судьбой каждого. - Но на цвета-то нас поделили зачем-то. - Бурчит Сокджин. – Разве ли это не прописанная судьба? - Это как родиться с тёмной кожей – заложено в генах. - В моих генах все зелёные, - говорит Хосок, и мы все дружно смотрим на него, широко раскрыв глаза, - а я разве не говорил? - Подожди, твои родители зелёные? - Папа да, - Хоби запихивает в рот большой кусок торта, - и дед, и прадед, по отцовской линии все мужчины зелёные. Мама чёрная, и у неё никогда в семье дара не было. Так что ваше Солнышко Хосок самая настоящая шутка природы. – Он разводит руками. – Но меня всё равно любили, я не жалуюсь. Хосок смеётся, но почему-то никому кроме него не смешно. Все понимали, что такое родиться оранжевым в семье зелёных: это принижение, это непринятие, это столько вытерпеть надо, чтобы выжить – а он улыбается. Всегда он улыбается, и никогда не говорит ничего. - Ой, да ладно вам, - Хоби закатывает глаза, делая глоток, - Меня конечно поначалу красили в чёрный и заставляли носить линзы, но со временем отец смирился и даже разрешил помогать на ферме, без страха, что я что-то спалю. Поэтому он и не похож на оранжевого – рос он как зелёный, занимался лесом и фермой, воспитывали его в любви к природе и другим: многое становилось на места. - Хочу сказать, что оранжевый тебе идёт больше, - усмехнулся Намджун, пнув того плечом в плечо, - дружище. Забавно, что мы знакомы девять лет, а узнал я о его семье только сейчас: мой лучший друг наконец-то открылся мне полностью, и это радовало. Помочь я не мог, но хотя бы знал. На следующее утро меня – пьяного, немного помятого, и абсолютно не выспавшегося – отправили в центр на тест: Намджун и Юнги так настойчиво написывали мне сообщения, что проще было сходить, чем проигнорировать. В центре я бывал всего дважды: первый раз меня приводили родители, когда я был очень маленьким, чтобы поставить на учёт, а во второй, когда мне было пятнадцать, и когда я буквально находился на грани срыва от того, что дар так и не проявился. Врачи здесь молодцы – отпоили меня казённым чаем, успокоили, всё объяснили, и им – в отличие от родителей – я уже поверил. В третий раз переступать порог центра было почти не страшно: под коленками только тянет от того, кого я могу встретить в коридорах. Потому что до нужного кабинета идти через детское отделение, где преспокойно могут бегать несмышлёные цветные, не контролирующие свои силы – жирно намекаю на оранжевых и даже красных. Случалось такое, что тут видели красных. Им тоже надо к кому-то ходить, а ребёнка прятать труднее, чем взрослого, вот они и бегают по отделению – на такого наткнись и жизни можно лишиться. Не зря же их истребляли. - Чонгук? – Я двигаюсь по коридорам, стараясь не привлекать внимания, но меня окликает высокий мужчина в халате, подбегая. – Вместе пойдём. - Здравствуйте. - Всё же на тест? - Да, сил нет уже, - выдыхаю я, опуская голову. – Может, я всё же не цветной, и смогу расслабиться. - С твоим набором ген к двадцати пяти чтоб не проявился – это нормально. – По-доброму улыбается доктор, но, когда мы сворачиваем к его кабинету, тот буквально сереет на глаза. – Матерь божья. Я поднимаю глаза в том же направлении, и наблюдаю у кабинета молодого парня: в чёрном выглаженном костюме, со строгим выражением лица, и мокрыми ярко-алыми волосами. - Господин Ким! – Подбегает доктор едва ли не на цыпочках, кланяясь. – Вы почему мокрый? Блять, а почему он красный, ты спросить не хочешь?! - Меня облили. – Флегматично отвечает тот. – Вы сейчас заняты? Красные глаза медленно скользят за плечо доктора, и господин Ким смотрит на меня: выжидающе и пристально. - Чонгук, - обращается ко мне врач, сразу поворачиваясь спиной к красному и прикрывая всем собой. – Проходи в кабинет первый, я подойду через минуту. Первый раз вижу красного. Ещё и так близко. Сердце в пятки упало от его пронзительного взгляда, и начало нормально биться должно быть только когда я вошел в кабинет – и то чувствовал на себе его этот взгляд. Как у хищника. - Я, честно говоря, тоже волнуюсь, когда встречаюсь с ним, - в кабинет входит доктор, натянуто улыбаясь, - так это при том, что я работаю в центре, и всякое видел. - Кто он? - Он красный. Этой информации тебе должно быть достаточно. – Строго отвечает мужчина. – Увидишь его – избегай. Не твоего поля вишенка. - Взгляд у него странный, - как завороженный говорю я, усаживаясь в кресло и закатывая рукав до локтя. - Чонгук, послушай, - смотрит мне в глаза мужчина: они у него едва синие, хотя больше серые, но о даре говорят. – Господин Ким он… Он и до этого, человеком был не самым приятным, так что в нашем центре никто не сомневался, какой будет его цвет, но теперь, как видишь, есть официальное подтверждение того, что с ним не так. Посему держись подальше. Доктор ввёл иглу и забрал кровь. Только после этого я решился продолжить спрашивать. - Так он проявился недавно? - Без малейшего понятия. Может красил волосы всё это время, а сейчас демоны в голову стукнули, и он перестал. А может только проявился – точно не скажу. Он не стоял у нас на учёте ранее, пришел пару лет назад. - Понятно. - Чонгук, будь аккуратен, прошу. Если в нашем районе завёлся такой, ничего доброго не жди. – Мужчина похлопал меня по плечу и дал таблетку, приказав ждать результат теста за дверью. За той самой, блять, дверью, где сидит красный, я правильно понимаю? Да. В коридоре тихо и пусто, сидит только господин Ким, и не взирая на его одиночество – держит морду кирпичом. Поверхностно осматривается, и когда замечает меня, неловко тусующегося у двери на своих двоих – отодвигается на диванчике и предлагает сесть. - Я постою. - Я могу встать вовсе, если тебе неуютно. – Как мило с его стороны. – Уйти, к сожалению, не могу. Вот уж точно, что к сожалению. Стою, всё равно зыркаю боковым взглядом на красного. Любопытно. Страшно, конечно, но любопытно. Сюда бы Юнги, чтобы тот прочитал его мысли: да и вообще с фиолетовым спокойно, чуть что-то - это лучшая защита. - Если тебе любопытно – ты можешь просто спросить. – Спокойно говорит тот, даже не глядя в мою сторону. – Расскажу, что знаю. - Больно надо, - вырывается слишком резко. – В том смысле что, нет, спасибо. - Да, я действительно красный, и тебе не мерещится. – Будто и не заметив моих слов начинает рассказывать тот. – Нет, я не покрасил волосы ради чего бы то ни было, и нет, я не собираюсь тебя увечить. Этой информации достаточно для того, чтобы ты уже сел наконец-то, и не мозолил мне глаза? - Вполне себе. Лучше согласиться. Не спорить. А то хер знает, что можно ожидать от красного. Я уселся на самый край, сердце то разрывалось от страха, то замирало, когда я натыкался взглядом на его, достаточно холодные, как для красного, глаза. Он смотрел прямо, веки были чуть опущены, руки аккуратно сложены на коленях, нога закинула на другую. Спина ровная. - Вы не уродливы. – Бормочу я. - Мне это известно. – Спокойно отвечает тот, хотя с какой стати меня торкнуло это сказать?! – Ещё что-то? - Почему вы не спрятали свой цвет? - А почему ты не спрятал? – Он шутит?! - У меня, как бы сказать… - Нет цвета. – Заканчивает моё предложение тот, поворачиваясь, и смотрит мне прямо в глаза: я весь оцепенел под его взглядом. Он говорит тихо, голос глубокий и бархатный, я бы даже сказал успокаивающий. – Почему я вдруг должен прятать свой цвет? - Вам разве не страшно? - Если нет никого страшнее красного, так чего боятся? Собственного отражения в зеркале? Внутри я такой же красный, и никакие линзы этого не изменят. Я буду помнить об этом даже если перекрашу волосы. Так же как ты будешь помнить, если увидишь меня чёрным. – Его голова приближается. - Этот образ въедается. - Постойте, - я хотел было отсесть ещё дальше, но диван заканчивался, и я свалился на пол. - Тебе страшно, я это чувствую. – Тело господина Кима нависало сверху, он холодно смотрел вниз, прямо мне в глаза, и не желал отводить взгляда. – Если бы твоё тело не сковывал страх так сильно – ты бы сделал то же, что любой уважающий себя человек: окатил бы меня кипятком, гнал бы за порог, закидал бы камнями, верно я говорю? – Парень встаёт, разглаживая складку на пиджаке. – Ответом можешь меня не баловать. Я думал – надеялся – что он просто уйдёт, но господин Ким протянул мне красивую руку, с парой плоских колец, чтобы помочь встать. - Или тебе нравится лежать на полу? Руку я принял – я не мог не принять: было страшно просто сидеть рядом с ним, но, когда он коснулся меня – всё тело ударил озноб. Руки у него были мягкими и прохладными, держал крепко и уверенно, но стоило мне ослабить хватку, поднявшись – он тут же отпустил. Я смотрел на него, не отрываясь: он выглядел уверенным, отстранённым, но глаза выдавали его уязвимость с потрохами. Он красный, и сейчас он не скрывал свой цвет, а значит весь мир вполне мог обратиться против него, никто и не пикнул бы. - Я не представился, прошу прощения, - я протягиваю руку первым, пытаясь спрятать свой страх, и показать, что тот может не боятся рядом со мной, - моё имя Чон Чонгук, мне двадцать пять лет. Господин Ким стоял и хлопал красными ресницами. Его шок был оправдан – возможно ему очень давно не протягивали руку. - Ким Тэхён, - медленно бормочет тот, и впрямь пожав мою руку. – Двадцать пять лет. - Мы сверстники, - улыбнулся я – может и не супер натурально, но улыбнулся. – Рад знакомству. - Врёшь. - Да, вру. – Снова улыбаюсь я. – Но я стараюсь уверить себя в этом. Потому поверьте и вы. – Я кланяюсь, опуская взгляд вниз, и вижу, как у него трясутся коленки. – Прошу прощения, у меня нет визитки, так как я сейчас в поисках работы. - Пустое, - тихо отвечает тот, протягивая мне свою визитку: чисто белая, с золотистыми буквами – только имя и номер телефона. – Я работаю, - он прокашлялся, - тут неподалёку. Кстати, если нужна работа, я мог бы помочь. – Мужчина сдержанно улыбается. – Какое у тебя образование? - Я… - Результаты теста, Чонгук, - орёт доктор из кабинета, и Ким Тэхён понимает, что разговор закончится прямо сейчас. - Прошу прощения, - я кланяюсь, и возвращаюсь в кабинет. Доктор сидит, закатив рукава, и курит в форточку: глаза бешеные, смотрит на меня, как на прокаженного. - Чего там? - Это вы сейчас там с красным так мило болтали? – В шоковом состоянии тот тянет полсигареты за раз, когда я киваю. – Я, кажется, предупреждал тебя? - Говорите результаты, и я пойду, пожалуйста. – Пресекаю тему я, уставившись в бумаги, где ни слова по-человечески не написано. Доктор выкидывает окурок и прокашливается. - Ну, ген есть, так что не парься, - сейчас должно быть «но»… - Но он слабый, так что на многое не рассчитывай. С таким процентом проще жить как чёрный, право дело. - Ясно, - выдыхаю я, и разворачиваюсь, чтоб отправиться домой. - Постой, - мужчина встаёт с кресла и идёт ко мне, - и думать забудь о том, чтобы сближаться с ним. - Вы же доктор, откуда такие предрассудки? – Он смеётся на выдохе. - В первую очередь, я твой брат, Чонгук. - Сводный. - Чонгук! – Рычит тот, уже готовый меня по комнате швырять. – Тебе мало твоей шайки тупорылой? Ты туда ещё этого красного притарабанишь? Да даже и не будь он красным – характер у этого ублюдка дерьмовый, сам видел же! - Заткнись, Кибом. – Спокойно говорю я, хотя внутри всё закипает от этой его напыщенной нравственности. – Тебя здесь, кажется, никто не спрашивал. Открываю дверь и захлопываю прям перед носом доктора: он может и сводный брат, но та ещё заноза в одном месте. В коридоре, как и прежде, сидит Ким Тэхён. Смотрит в окно. - Прошу прощения, если вы слышали это. - Я красный, - тихо говорит тот, - я привык, что люди меня ни во что не ставят. – Его голос кажется напряженным и с нотками печали, но такими незаметными, что могло и показаться. – Визитка моя у тебя есть, - Ким Тэхён поднимает и уходит, - звони, если нужна будет работа. Желание пойти следом появилось где-то внутри неосознанно. Я даже не сразу его вычленил из той вереницы эмоций, которая бушевала внутри после перепалки с Кибомом. Понятно было, что обидно слышать такое: всем было бы обидно, а красным так особенно – их по миру шпыняют не первую сотню лет, но ноги так и не двинулись за ним следом. Что-то внутри меня запрещало. - Эй, наш малыш, - машет ладонью у меня перед глазами Сокджин. – Ты чего на моём празднике и такой задумчивый? Прошел месяц с того дня, как я узнал о своей крошечной доле дара. Месяц, со дня моего рождения. И месяц, как я увидел красного: не просто увидел, а даже контактировал. Сейчас, в меру занятости каждого – мы собираемся все вместе редко. Из-за поисков работы и постоянных выпаданий из реальности, из-за Ким Тэхёна, по больше части – встретились мы все на дне рождения Сокджина, где тот в качестве подарка самому себе – называл меня малышом уже по сотому разу, пока я тупил в одну точку, а Юнги прожигал меня взглядом. Читал мысли. - О чём он думает? – Спрашивал Сокджин у хёна, но тот не реагировал. – Мне кто-нибудь расскажет, что творится? Я рассказал только Намджуну, потому что тот очень проницательный, и Хосоку, потому что он мой лучший друг, из всей этой шайки-лейки. Оба пребывали в благоговейном ахуе ещё долго. Сейчас сломался и Юнги. - Я встретил красного. – Чимин и Сокджин напряглись, а Юнги отлип от моих извилин. – Когда ходил в центр. Взрослого красного, наш сверстник. - И очень приятный молодой человек. – Констатирует Юнги мои следующие мысли. - Ч-что? – Нервно переспросил Чимин, за что получил многозначительный взгляд от хёна. - Погодите-ка, - Сокджин подсел ко мне, - ты встретил красного, который не убил тебя, не изувечил, и даже не нагадил морально? - Визитку мне дал, - тихо бормочу я, - руку подал, улыбнулся. Страшно было. - Сильно страшный? – Допытывается Сокджин. – Говорят, у них клыки, когти, а вместо кожи чешуя, и огонь их не берёт. Я смеюсь, вспоминая абсолютно удивительное лицо Ким Тэхёна, без единого изъяна, только с маленькой родинкой на носу. - Он был… - Красавчиком. – Заканчивает Юнги. – Он реально красавчик. Или твоё сознание его слишком украсило. - Он правда красавчик. – Подтверждаю я. – Хоть Кибом и говорит, что он человек сомнительной морали. - Вообще-то он назвал его ублюдком, но верить словам Кибома то ещё путешествие в страну пиздабольства. - Да он просто зассал из-за красного, отвечаю, - разряжает обстановку Намджун, - вот и поджал хвостик, и к маме под юбку. Все натянуто посмеялись, кроме меня и Чимина: Чимин красных боится больше меня, но старается этого не показывать. Каким бы дерзким он не был, но стоит упомянуть красных – реакция у него одна и та же. Страх. Спустя ещё месяц поисков работы и долгих раздумий – трясущимися руками, но я набираю номер: с гудками моё сердце стучало всё сильнее. - Ким Тэхён, слушаю. – Бархатный голос зазвучал в динамике, и сердце остановилось окончательно, громко ухнув напоследок. - Здравствуйте, вы, наверное, не помните меня, - едва собравшись, я всё же представляюсь, - меня зовут Чон Чонгук. Дальше следует долгая пауза, за время которой я успеваю обойти квартиру вдоль и поперёк дважды. - Помню. - Вы говорили, что можете помочь с работой, и я подумал, что сейчас соглашусь на всё, что угодно, - я панически усмехаюсь, и он замечает то, как я нервничаю. - Чонгук, давай встретимся где-нибудь и обсудим, - кажется, он улыбался, - свободен вечером? - Да! – Слишком окрылённо вскрикиваю я, и сразу же прошу за это прощение. - Тогда давай в семь, адрес сброшу по смс. Разговор заканчивается спешно. Через минуту прилетает адрес, и вы бы видели, как я пытался отдышаться после этого разговора. Кислород как будто специально не хотел оставаться в лёгких. Ресторанчик оказался небольшим, но очень уютным. Я вырядился в костюм для собеседований, и припёрся раньше, решил подождать снаружи, чтобы зайти вместе - Ким Тэхён пришел пешком, без пиджака, с расстёгнутой рубашкой до груди, и с абсолютно чёрными волосами. Я его даже узнал не сразу. - Добрый вечер, - волосы у него немного завивались, и очень красиво опадали на скулы. – Долго ждёшь? - Вы почему не… - У меня не было слов, честно говоря: тот смотрел на меня чёрными глазами, так словно сверху вниз, хотя я был немного выше, и немного поджимал губы. – Здравствуйте, - я смазано поздоровался. - Пойдём? Меня пропустили вперёд – Ким Тэхён поздоровался с женщиной за стойкой, сразу заказал два фирменных блюда, и уселся в самом центре зала. Откинул голову и устало вздохнул. - Здесь всё равно нет ничего вкуснее их великолепного удона. - Вам идёт этот цвет. – Спокойно говорю я, не открывая глаз. – Выглядите увереннее. - Это не заслуга цвета, а моя личная. – Говорит тот. – Извини, я очень устал. Давай сначала поедим, а потом обсудим. - Да, конечно. В тишине мы сидели минут пятнадцать, может двадцать. Ким Тэхён, подобно хищнику без охоты – мирно дремал, прикрыв глаза, и обратил внимание на меня только когда принесли лапшу. Пахла она и впрямь удивительно. - Итак, Чон Чонгук, - начинает допрос тот, хлебая бульон. – Ты мне на словах расскажешь, или есть резюме? - Есть резюме. – Я протягиваю папку. – Изучите, пожалуйста. Ким Тэхён изучал – именно, что изучал – очень скрупулёзно: спрашивал об образовании дополнительно, интересовался разными мелочами, и лицо его надежду на хорошие новости не выражало. Моё резюме его, как видно, не впечатлило. Ел он тихо, не сёрбал, не чавкал, даже не гремел столовыми приборами: казалось, что привык соблюдать тишину и не обращать на себя внимание. Он был аккуратен, не говорил с набитым ртом, и двигался подобно прекрасному лебедю. Сейчас, без ярко-алого напоминания, какого цвета он носитель – он казался обыкновенным приятным парнем. - Я изучил достаточно. Он отложил моё резюме и доел лапшу. Промокнул губы салфеткой, выпил немного воды, и вынес вердикт. - Твоё резюме отличное, - он смотрел прямо, - фактически, ты принят, но тебе нужно будет пройти завтра официальное собеседование, и место твоё. Я дам рекомендации. - Это хорошо, - нервно выдохнул я, и не успел обрадоваться, как Ким Тэхён направился платить по счёту. Я поспешил следом. – Я оплачу, не переживайте. - Не стоит. – Холодно ответил тот. – Успеешь ещё угостить меня ужином. – Уголок его губ, кажется, дёрнулся. Или мне только кажется. На выходе из ресторанчика стоял невысокий старенький мужчина, держа в руках пиджак. Его волосы были седыми, но лёгкий оттенок фиолетового ещё виднелся. - Ты зря пришел, - строго говорит ему Ким Тэхён, выхватывая пиджак. Он так груб с фиолетовым?! - Поезжай домой и займись чем-то более полезным, кроме моего преследования. – Он его преследует? - Как пожелаете, господин. – Фиолетовый кланяется, садится в машину, и немедленно сваливает с глаз долой. - Он же… Фиолетовый, да? - Да, - на выдохе отвечает тот, будто ничего и не случилось. – Он не чистокровный, но процент у него очень большой, так что береги мысли. – Ким Тэхён останавливается, разворачивается, и смотрит на меня пристально. – Ты так разнервничался ведь не потому что видел фиолетового впервые? - Нет, у меня есть друг фиолетовый, - спешу опровергнуть я, а сам не могу оторвать взгляда от того, насколько же грациозно двигался Ким Тэхён, надевая свободный пиджак. – Может как-нибудь познакомлю. - Ну, до знакомств с близкими друзьями ещё рано, но может в будущем, - он улыбнулся, ступая в темноту. – Я проведу тебя, если ты не против. - Да, конечно. А с какого, спрашивается, он меня решил провести? - Если не хочешь, я могу и не провожать, - словно прочитав мысли говорит тот, - просто охота прогуляться. - Нет, я не против, - я улыбнулся. Я не то чтобы прям против. Нет, я определённо не против. Просто интересно. - Погодка сегодня что надо, - спокойно бормочет тот. Мы идём рядом, и достаточно близко, как старые друзья. – Вот бы всегда так по вечерам прогуливаться. - Так прогуливайтесь. - Ты можешь говорить неформально, Чон Чонгук. - Не могу. - Почему? Страшно? – Ким смеётся, но на меня не смотрит. Ему страшно посмотреть на меня? Что он так боится увидеть? - В том числе, но больше потому что вы мой будущий начальник, если я правильно понимаю ваше положение в компании. Вы очень молоды для босса. - Я тебе больше скажу, - он снова улыбается, и смотрит на меня, как-то снисходительно, - а в прочем лучше не стану. А то ты совсем раскраснеешься и застесняешься моей компании. А с чего это вдруг я и краснею? - Я покраснел, разве? – Касаюсь руками щёк, и чувствую, что те действительно горят. - Успокойся ты, - мы сворачиваем на главную улицу. – Давай будем соблюдать приличия в стенах компании, а наедине можешь звать меня по имени. Договорились? - Я не смогу к этому привыкнуть. - Это твоё дело, однако мне неловко от того, что я говорю неформально, а ты мне выкаешь. Ким Тэхён в ночное время суток казался более спокойным, чем днём в центре, или в здании ресторанчика. Мы шли не по самой людной дороге, но казалось, что он всё ещё чувствовал себя в ловушке цвета, хоть ничем не отличался от любого прохожего. Кроме его красивого лица, конечно, и сверкающих в темноте глазах. - По шкале от 1 до 10, - начинает тот, - где 1 – это опасение и недоверие; а 10 – леденящий ужас и жажда геноцида – насколько я пугаю? Очень вовремя, Тэхён, спасибо что играешь на моих нервах такими вопросами. - Только честно. - Вы узнаете, если я совру? - Возможно. - Может 4. Тэхён холодно смотрит мне в глаза, и коленки немного потряхивает. - Потому что я – это я, или потому что ты знаешь мой цвет? – Его взгляд был очень пронзительным. - Думаю, из-за цвета. Как Ким Тэхён вы ещё ничего дурного не делали, а как кра… Как представитель своего цвета – о вас слишком мало известно. – Тэхён кивает. - Вру, о вас ничего не известно, кроме плохого. Ким задумался, приложив палец к подбородку, но продолжил идти в ту сторону, куда я командовал. - Здесь налево. - А если бы я был, допустим, оранжевым? Или фиолетовым. По шкале от 1 до 10. - Вы не можете изменить свой цвет. – Тот всё равно стоит на своём. – Тогда 1. Мы сворачиваем в проулок, где идти до дома пять минут. Тэхён замедляется у качелек. - Я не могу изменить свой цвет, но я могу изменить поведение и цвет волос, что заставит всех думать, что я представитель другого цвета. - Вы сами говорили, что это не имеет смысла. - Да… - Разочарованно выдыхает тот. - С чего я вообще завёл эту тему? Мы присели на детской площадке, и Тэхён в лице пусть не изменился, но как будто стал печальнее: опустил немного голову, и ломал комедию до победного конца. - Позволю себе сказать, что бежать от самого себя смысла не имеет. - Я знаю. – Тихо проговорил тот. – Я не хочу бежать от самого себя. Я хочу жить и быть собой, но как ты мог заметить в центре – стоило людям увидеть меня красным, как вся их ненависть тут же вышла наружу. И хорошо, что меня только водой облили. - Ну, тут я могу посоветовать только не обращать внимания. Хотя, узнай люди вас поближе – они бы поняли, что вы отличный человек. - Мы видимся всего второй раз, - усмехается тот, глядя мне в глаза, - откуда тебе знать, что я за человек? - Такое, знаете ли, - я, кажется, снова краснею, - чувствуется. - Не уверен. Мы оба замолкаем почти одновременно – просто сидим и дышим общим воздухом. Что ты, Чонгук, вообще можешь советовать красному? Красному, которого с первой встречи всё нутро отвергает, которое кричит, что доверять ему не стоит: я нутру привык верить. А сейчас почему-то продолжаю верить глазам. А они могут обманывать погуще мозга. Ему-то верить вообще не стоит. Он у меня доверчивый. Свет фар проезжающих машин рисовали полосы по моему дому, а мы всё сидели. - Чонгук, ты или не ты? – Кричит издалека пьяный Юнги, направляющийся, видимо, как раз ко мне. - Он фиолетовый, - тихо говорю я Тэхёну, - он сразу поймёт кто вы, если недостаточно пьян. Прочитает в мыслях. - Я знаю, - без толики волнения отвечает тот. - Чонгук, всё-таки ты! – Юнги-хён улыбается, обнимая меня. Он обычно пьёт мало, так что, если сейчас в таком состоянии – значит что-то серьёзное. – А вы у нас… Юнги смотрит одним глазом, второй в пьяном бреду не видит, наверное, ничего – как Юнги реагирует на красных я не знаю, но молюсь, чтобы тот был милосерден. - А, это тот красавчик красный, да, Чонгук? Тэхён смотрит на меня ошеломлено, и даже – возможно – немного улыбается. -Да, Чонгук? – переспрашивает Тэхён, а я только отвожу взгляд. - Приятно познакомится, моё имя Ким Тэхён, - приветливо говорит тот, уважительно протягивая руку. - Будем знакомы, дорогой, - Юнги в своём репертуаре – целует Тэхёна щёку, рукой бьёт по плечу, и возвращается ко мне. – Чонгук, я тут чего пришел к тебе… Бля, забыл. Его тонкие пальцы тормозят у виска, и хён так сильно начал шататься, что его приходится ловить. - Хён, пойдём я отведу тебя домой. – Я беру Юнги под руку, и веду в сторону дома, пока Тэхён остаётся позади, не зная, куда ему деться. – Ты идёшь, или как, Тэхён-а?