Пусть клавиши скажут за меня

Do — Dominus — Господь

      Мама с папой опять ругались. Саммер включила какой-то попсовый змеиный джаз со стереосистемы, и Морти, спасаясь от всей этой какофонии, развалился у себя на кровати с синтезатором на коленях и наушниками, заглушающими посторонние звуки. Синтезатор у него был видавший виды, с царапинами на боках и клавишами, пожелтевшими от времени — купил с рук на деньги, присланные к Рождеству родителями папы и их любовником. Не бог весть что, но для домашних репетиций вроде хватало… Все началось очень давно — еще в пятом классе, вскоре после смерти дедушки Рика. Морти и сейчас не мог вспоминать об этом спокойно, а тогда вовсе было хреново, он задерживался в школе до последнего, лишь бы подольше не переступать порог ставшего вдруг таким пустым дома, и только поэтому он после уроков заглянул на "день открытых дверей" в актовом зале… Выбор секции был почти случайным, он даже не думал, что из него выйдет какой-то толк. Все, что угодно, лишь бы подольше не приходить домой и не общаться с людьми — так Морти Смит сел за пианино и не встал из-за него до сих пор. Первое время он даже поверить не мог, что у него, такого идиота по жизни, действительно открылись музыкальные способности. Все похвалы преподавателей звучали так, будто они говорили про какого-то другого парня, кубки и медали с конкурсов, ровной шеренгой устроившиеся на полке, вызывали шок и легкое головокружение. Только семья, мягко говоря, совсем не прониклась новым увлечением Морти — Саммер постоянно дразнила и подкалывала, называя Моцартом или еще кем, мама недвусмысленно намекала, что стоило бы уделить меньше внимания нотам и больше — математике, про папу и говорить нечего… Морти было плевать на них всех.       В его крошечном мире, где он не мог похвастаться ни умом, ни красотой, ни харизмой и даже на Джессику поднять глаза стеснялся, музыка стала единственным ярким пятном. Местом, куда можно уйти с головой и забыть на время обо всех тревогах… Но одна из них неожиданно пришла его проведать. Увлеченный игрой, юноша не сразу заметил, что в комнате есть кто-то еще. Рик стоял на пороге, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, и хотя ничего особенного не произошло, Морти почувствовал себя так, будто его застали за дрочкой или чем еще похуже. — Что тебе надо? — сердито спросил он, сдергивая с себя наушники. — М-мою комнату с баром перепутал?! Явление нового деда к ним случилось совсем недавно. Конечно, его Рик рассказывал что-то в пьяном угаре о параллельных реальностях, да только Морти никогда эти байки серьезно не воспринимал… а теперь от них и вовсе было тошно. Неважно, сколько на свете живет Риков — сотня, тысяча, миллион или даже миллиард, самого важного давно уже нет. И никакая жалкая подделка его не заменит! — Не дерзи, — ученый плавно оторвался от косяка, идя к нему сквозь разбросанный по комнате хлам. — Я, м-может, просто в гости заглянул… Можно? Нет, нельзя — так и крутилось на языке, но, вместо этого неопределенно дернув плечом, мальчик уставился невидящим взглядом в окно, на стекла, покрытые моросью противного мелкого дождя. Его возмущало то, как легко семья приняла приезд другого Рика. Будто старый просто уехал куда-то на несколько лет и вернулся, как ни в чем ни бывало, к радостным слезам Бет, равнодушной мине Саммер и возмущенной гримасе Джерри… Неужели им действительно плевать, с кем они живут? — Чего такая рожа кислая, м-мелкий? Я не кусаюсь… Бога нет. Бога совершенно точно нет, если мир может быть настолько жестоким, чтобы, отняв его Рика, через пять лет подсунуть другого… но при этом такого похожего! — А кто тебя знает, — буркнул парень, и на этом разговор как-то заглох. Санчез молчал, глядя куда-то в пол. Морти старательно пялился в окно, а внизу, кажется, уже начали биться тарелки. — Ты не поддерживаешь эту семью! — Кто бы говорил, Джерри! Он старался изо всех сил. Старался избегать нового Рика, даже ужины пропускал, а теперь оказался с ним в одной комнате, не зная, куда деваться… — Ты — не мой Рик. Констатация факта, не больше — и ученый лишь фыркнул в ответ. — А ты не мой Морти, — пожал он плечами и достал фляжку. — И что? Раз уж меня сюда направила Цитадель, в твоих же интересах со мной дружить, п-пес… Знакомое с детства обращение резануло по сердцу. Дружба? Какая тут, нахуй, может быть дружба? — Знаешь, мне показали многих Морти. Очень многих, но среди них не было ни одного… такого, — старик кивнул на синтезатор. — Так что тебя, наверное, м-эээ-жно считать уникальным… Морти недоумевающе поднял брови. — Т-так значит, д-другие я… н-не занимаются музыкой? Санчез ответил на это хриплым смешком, садясь на пол рядом с кроватью. — Ш-шутишь, что ли? Д-да большинству медведь на ухо наступил, не г-эээ-воря уж о сосредоточенности и упорстве, и-и в головах у них нет ничего, кроме компьютерных игр и сисек одноклассниц… Мой такой же был! — Б-был? А где он сейчас? Зря Морти поддался любопытству — в ответ на его вопрос Рик вздрогнул и как-то сразу сжался. — О-он… он, и вся моя семья… нет их уже, в общем, — закашлявшись, он поднес фляжку к губам слегка дрожащей рукой. — Н-не заморачивайся… Осознав, что случайно задел больную мозоль, парень виновато замолчал. В комнате снова стало тягостно-тихо. Мы что с ним, похожи? Эта мысль заставила Морти, обернувшись, впервые внимательно посмотреть на деда. А тот, поймав его взгляд, вдруг улыбнулся уголком рта и вытащил из разъема штекер, соединяющий синтезатор и наушники. — Зачем тебе это? Сыграй вслух! Юноша лишь поморщился в ответ на это предложение: — П-папа не любит, когда я шумлю… Судя по звукам на кухне, там уже начали летать сковородки. — Ну и похуй, — как всегда, Рику доставляло неимоверную радость позлить Джерри. — Давай, забашляй что-нибудь! — Ч-что именно? — Что хочешь… Никто из семьи Морти до этого не интересовался его музыкой. Даже смутившись от такого пристального внимания, он немного подумал — и, выдохнув, опустил руки на клавиши… — "К Элизе"? — с первых нот определил старик, закрывая глаза. — Н-неплохой выбор, продолжай… Дождь за окном стал сильнее, странно резонируя с творением Бетховена. В обычной жизни Морти был мямлей, обычным слабохарактерным подростком, не способным за себя постоять, но когда он играл, его руки становились голосовыми связками, а клавиши — языком, и он выражал все свои чувства свободно, не боясь ничего. Не парясь, что о нем подумают и что скажут — быстро мелькали пальцы, синтезатор говорил все за своего хозяина, и даже родители вдруг перестали скандалить… Прозвучали последние аккорды. Слегка запыхавшись, Морти повернулся к Рику, и тот вдруг поаплодировал. Без сарказма, такого ему свойственного, без иронии и насмешки, просто — поаплодировал, и эти несколько сухих хлопков в ладоши прозвучали для мальчика громче, чем овации целого концертного зала… И на минуту он почувствовал себя не таким одиноким в этом дождливом, жестоком и лишенном Бога мире.