Пусть клавиши скажут за меня

Mi — miraculum — чудо

— Бет, неужели тебя это совсем не волнует?! Сложив руки на груди, она с холодным вниманием выслушивала очередные жалобы мужа. — Постоянно что-то взрывается, прилетают какие-то инопланетяне, счета за свет просто ужасают, и вообще… — Джерри понизил голос до свистящего шепота. — Он ведь даже не наш… — Ох, хватит, Джерри! — рассердилась Бет, махнув рукой в сторону окна. — Неужели этого тебе не достаточно?! На заднем дворе, пользуясь неожиданно жарким днем, бегали хохочущие Рик и Морти, расстреливающие друг друга из водяных пистолетов. — Разве это не чудо? Наш мальчик ведь был сам не свой после того, как… после того, как папа… У нее задрожали губы, ведь она сама до сих пор не могла спокойно об этом вспоминать. Отвернувшись от Джерри и по-быстрому смахнув выступившую слезу, она подвела точку в разговоре: — Я думаю, счастье нашего сына стоит всех этих небольших неудобств!       Они ушли, а битва во дворе продолжилась, разгораясь новыми страстями. — Вот черт, — ругнулся Рик, нажимая на пластиковый курок. — Н-неужели вода за… блядь! Выпустив последнюю струю прямо деду в лицо, Морти залился до неприличия счастливым смехом. В этот момент он меньше всего напоминал одухотворенного молодого человека, увлеченного искусством, бегая босым и промокшим насквозь по всей лужайке от Рика, который, потерпев поражение в перестрелке, решил одолеть противника хотя бы грубой силой. — Ах т-ты, м-маленький!.. Ученый все-таки взял свое — поймал зарвавшегося паршивца и принялся щекотать везде, куда только мог дотянуться, выбивая из того еще более громкое хихиканье, пока… пока в какой-то момент они не замерли, почувствовав, что оказались в неловком положении. Рик держал Морти на весу, приобнимая за поясницу. Тот вцепился пальцами в рукав белого халата и слегка приподнял ногу, будто хотел закинуть ее на старика — как так получилось? А хрен его знает! Морти чувствовал жар от ладони Рика на коже. Запах перегара от чужого дыхания, чувствовал, как от холода под сырой желтой футболкой твердеют соски, и в животе что-то мучительно свело на мгновение… — Я-я… я б-буду в гараже, п-пиздюк, — похоже, Рик смутился не меньше своего внука. Внука, которому стоило больших трудов привыкнуть к его обществу, и только у них, казалось, уже наметился какой-то прогресс, как на тебе — очередная дурацкая ситуация! Ситуация, о которой они, к счастью, быстро забыли. Для Морти это была большая внутренняя работа — просто расслабиться в присутствии нового члена семьи. Не поддаваться грустным воспоминаниям, не сравнивать, не цепляться к Санчезу попусту… Одним словом, с возвращением дедушки смириться оказалось так же непросто, как и с его потерей. Тем не менее, мальчик честно старался идти на сближение, хоть и давалось ему это тяжело — и иногда вело к разочарованиям…       Ну конечно — ругался он про себя, с опаской выглядывая из-за тяжелой бархатной завесы. Конечно же, у Рика наметилась срочная экспедиция на другую планету, у мамы работа, у папы — поиск работы, а у Саммер возможность зависнуть с крутыми ребятами из школы, и кому какое дело до очередного дурацкого музыкального конкурса? Другим участникам наверняка было страшно ничуть не меньше, чем ему, но те хотя бы могли увидеть родные лица в зале. Морти же, лишенный такой привилегии, с замиранием сердца выглядывал в зал, наполняющийся людьми, и от их количества поневоле становилось дурно. Ладони вспотели, и он без нужды поправлял черный костюм с бабочкой, делающий его похожим на выпускника — праздничный вид портила лишь бледная, кислая рожа… Под аплодисменты со сцены ушла какая-то маленькая скрипачка-азиатка из другого города, и очередь Морти неумолимо приближалась. Он пытался дышать ровно, пытался размять дрожащие пальцы, но ничего не получалось — почему хотя бы Рик не мог прийти?! — Приглашается следующий конкурсант… Мортимер Смит!!! Оглашение собственного имени обрушилось на него, как гильотина на шеи французской аристократии. Он с радостью бы кинулся бежать куда подальше, но чувство долга пересилило страх, и он вышел на сцену, с трудом сгибая ноги… Чужие лица сливались перед глазами в разноцветные пятна. Он знал, что все здесь чужие, что никто не будет болеть за него, ну и… ну и какая разница? Чем дольше длился этот невыносимый путь от закулисья к пианино, тем больше отшибало все чувства. Отодвигая табурет и садясь на свое место, парень уже не ощущал ничего, кроме желания сделать свою чертову работу как можно лучше — зашкаливающий страх вдруг сменился таким же всепоглощающим спокойствием… Все перешептывания и смешки в зрительном зале стихли в один момент. Дребезжащее, жалобное, меланхоличное вступление Морти сыграл, даже не глядя в ноты, без единой помарки, и плавно перешел к следующей, более темпераментной части — что ему стоило высечь искры из-под пальцев, выбить гром из деревянного ящика с клавишами?! Забыв обо всем, он раскачивался и даже подпрыгивал на месте, жал на педали, как гонщик "Формулы-1," заставлял немые черно-белые кнопки говорить, нет, кричать — и сам он кричал, даже не открывая рта! Даже если никто не поддержит. Даже если по концу выступления его закидают тухлыми помидорами, даже если все это симуляция, и на самом деле его никто не слышит — он не собирался останавливаться. Сердце выпрыгивало из груди, и тряслись поджилки, когда он, откинувшись назад, сыграл последние аккорды, и вслед за колкой тишиной вдруг последовали… Шквальные аплодисменты.       Морти еле заставил себя подняться. Лицо горело, из густо зализанной гелем прически на лоб выпали пряди волос, дыхание с хрипом вырывалось из легких, а толпа шумела, будто сотни летучих мышей одновременно замахали крыльями в пещере, и ему показалось, что сейчас его собьет с ног идущим из зала теплом… — Браво! — Бравоооо!!! — Бис! Бис! Бис! На сцену полетели цветы. Неловко поклонившись, мальчик вдруг заметил, что некоторые люди в первых рядах вытирают глаза, и окончательно убедился в том, что все вокруг ему просто снится. Не может же такого быть на самом деле, не может ведь?.. Еще никому из участников не аплодировали так громко. Морти все еще трясло, даже когда он оказался вне сцены. Забившись в угол гримерки и сжимая в ладонях пластиковый стаканчик с водой, он пытался продышаться, но долгожданное спокойствие нарушил чужой голос: — Букет цветов для Мортимера Смита! Кто-то передал ему такой большой букет винно-алых роз, что даже в руки было страшно брать. С недоумением осмотрев этот загадочный подарок, он, к счастью, нашел прилагающуюся карточку-открытку, от содержания которой глаза полезли на лоб: "Изображение с твоих глазных чипов все еще оставляет желать лучшего, но выступление все равно было неплохим. Так держать. Рик"… — К-какого?!.. Ох, будь проклятый старик рядом, Морти высказал бы все, что думает по поводу нарушения тем личного пространства и несогласованных модификациях тела, но тут его начали звать — все участники исполнили свои программы, и настало время подводить итоги. А какие тут могли быть итоги — он до сих пор не верил в реальность происходящего. Даже стоя под вспышками фотоаппаратов на сцене, прижимая к себе неприлично огромный кубок… Он каким-то невероятным чудом занял первое место.