Не мой тип

Два года спустя Таймер духовки торжествующе прозвенел как раз к моменту, когда Энжел закончил работать с глазурью. Густая маслянистая шоколадная масса, заполнившая до краев самую глубокую миску, что нашлась на кухне, выглядела идеально. Энжел самодовольно улыбнулся. За последний год он прилично поднаторел в кондитерском мастерстве и не сомневался - угощение придется Рики по вкусу. Осторожно вынув из духовки широкий противень с шоколадным бисквитом, он аккуратно залил его глазурью, медленно и равномерно, так что шоколадная поверхность казалась практически зеркально гладкой. А затем отступил на шаг назад, откровенно любуясь на дело рук своих. Оставалось лишь оставить пирожное на холоде на пару десятков минут, разрезать на аккуратные квадратики, и, торжественно сопроводив бисквит упаковкой жирного пломбира, подать Рики его третий завтрак. В последнее время число завтраков Рики редко ограничивалось одним. А в выходные тот вообще предпочитал валяться в кровати чуть ли не до полудня, бездумно пихая в рот разнообразные лакомства, прежде чем Энжел вытягивал его из постели, и тот торжественно появлялся на кухне, объявив, что он готов наконец-то нормально поесть. Вот и сегодня с начала дня Рики успел прикончить с полдюжины от души сдобренных маслом тостов, миску кукурузных хлопьев с молоком, жареные куриные ножки с бельгийским картофелем и яйца-кокот, в рецепт которых, откровенно говоря, Энжел уже довольно давно добавлял куда больше оранжевого чеддера и мягкого сливочного сыра, чем требовала классика. Оставив завтрак на тумбочке у кровати, Энжел чмокнул в круглую щеку еще сонного Рики. Тот мяукнул что-то невнятное, вяло приоткрыл глаза и потянулся за едой еще толком не проснувшись, словно инстинкт набить плотнее свое жадное брюшко, работал у него даже во сне. Следом настала очередь протеинового коктейля. В свое время они перепробовали достаточно рецептов, чтобы в конце концов сойтись на нынешнем, включавшем, помимо двух стаканов густых сливок, двух бананов и чашки мороженого, две ложки с горкой протеинового порошка. Итоговая смесь по самым скромным оценкам тянула не меньше чем на две тысячи калорий за раз. И все же Рики прикончил полный кувшин так же легко и быстро, как и все, что было до него. Подобные аппетиты не могли не сказаться на его телосложении, и за пару лет под тщательным присмотром Энжела Рики серьезно прибавил в весе. Собственно, он был уже куда толще, чем Энжел мог вообразить, затевая всю эту историю. Но тот был бы последним лжецом, если бы сказал, что ему это не нравится. Искренне наслаждаясь своей полнотой, Рики постепенно разъедался все сильнее, и все его складки и округлости медленно, но верно толстели вместе с ним. И если два года назад дипломатичный человек мог бы вежливо назвать Рики всего лишь "крупным" парнем, то теперь это слово ему совсем не подходило. Рики вырос из него так же, как регулярно перерастал свою одежду. В те редкие моменты, когда он все же оказывался на ногах, массивный колышущийся фартук из жира, в который превратился его живот, свисал почти до колен. Пара внушительных сисек плавно перетекала в мощные складки в верхней части боков, а раздавшаяся задница больше не помещалась на сиденьях даже весьма крупного размера. Пухлые, словно подушки, руки в обхвате были больше, чем бедра Энжела, и Рики с трудом мог прижимать их к телу - округлые покатые бока просто не оставляли ему достаточно места. Внушительные даже по отдельности, все эти детали вместе производили совершенно умопомрачительное впечатление. Изначально не слишком высокий Рики в ширину казался лишь немногим меньше собственного роста. К несчастью, Энжел больше не мог любоваться тем, насколько туго наполнен его желудок. С тех пор, как Рики успешно преодолел рубеж в две с половиной сотни, толстый слой жира на его животе и боках, тщательно прятал любые доказательства. Абсолютно пустой или набитый до тошноты, его живот всегда был огромной пышной горой мягкой плоти. Иногда Энжел немного скучал по твердому округло выпирающему вперед шарику, и все же этот огромный бесформенный живот нравился ему куда больше. Еще бы, ведь это был результат их общих усилий. Собирая грязную посуду, Энжел улыбался. Та едва помещалась на тележку, и Энжел поставил мысленную зарубку в памяти, что им нужна тележка побольше. Аппетит Рики рос в прекрасной пропорции с его размерами. - Милый! - позвал его Рики полчаса спустя. Он даже не попытался подняться с кровати, не без основания полагая, что Энжел незамедлительно явится на зов. Чем больше росло его тело, тем ленивее становился сам Рики, предпочитая парковать свой толстый зад на диване или в кровати днями напролет. Он уже давно почти не выбирался из дома. А если и выбирался, то вскоре уставал и начинал бесконечный поток жалоб то на жару, то на боль в коленях, то на то, что новая одежда ему тесна. Справедливости ради стоит заметить, что таскать на себе подобный вес действительно являлось нелегкой задачей, и Энжел не донимал его по поводу прогулок. Однако в последнее время Рики ленился даже дойти до кухни, и Энжел пришел к выводу, что все же умудрился совершенно его избаловать. - У нас найдется что-нибудь на десерт? - игриво поинтересовался Рики, сверкая глубокими ямочками на щеках. - Я немного проголодался. - Я могу испечь шоколадный бисквит - предложил Энжел. - Однако у меня есть одно условие. Ты должен будешь съесть его не в кровати. Рики недовольно засопел - ему явно хотелось нежиться в постели вплоть до самого вечера. Однако возразить было нечем, и мальчишка нехотя кивнул. Его нижняя челюсть на мгновение исчезла, утонув в складках многочисленных подбородков. - Твой десерт готов, - крикнул Энжел из кухни, когда закончил сервировку. Нарезанные пирожные горкой возвышались на большом и плоском блюде, щедро припорошенном сахарной пудрой. Рядом в ведерке таяло ванильное мороженое. За стеной протяжно скрипнула кровать, однако Рики не отозвался, и сколько Энжел не вслушивался, так и не услышал ни грузной походки, ни шумного затрудненного дыхания, сопровождавшего нынче Рики на каждом его шаге. Его терпения хватило лишь на минуту, а после Энжел подхватил поднос и направился в спальню сам. Все же мальчишка окончательно разленился. Стоило бы настоять на своем и остаться на месте, перестав потакать его капризам. Однако, зная себя, сам же Энжел и сдался бы первым, прибежав на очередной зов обленившегося раскормленного паршивца. Занятый размышлениями, он переступил порог спальни и вдруг застыл, словно напоровшись на стену. Рики пытался подняться. Отчаянно упираясь в матрас и громко пыхтя, он пытался оттолкнуться и перевернуть на бок свое большое грузное тело, однако отвыкшим от нагрузки мышцам не хватало на это сил. Огромное брюхо и безразмерный зад тянули его назад, пришпилив к кровати. Массивные складки жира тряслись и сминались о простыни, пока Рики барахтался на кровати, словно черепаха, которую перевернули на спину. Словно завороженный, Энжел наблюдал за ним, ощущая одновременно ужас и восторг. Он вдруг осознал, что не помнит ни разу за прошедшие недели, когда Рики поднимался самостоятельно. Рядом всегда был Энжел, чтобы потянуть его за руки, или надавить сзади, придав достаточное усилие, чтобы подтолкнуть его мягкое тяжелое тело в сидячую позицию. Пухлые руки и ноги Рики казались слишком короткими в сравнении с расплывшимся корпусом и лишь беспомощно и неуклюже скользили по простыням, в попытке сдвинуть с места эту трясущуюся гору плоти. В конце концов это понял даже Рики и бессильно откинулся на спину. Он весь вспотел и запыхался. И ему потребовалось немало времени, прежде чем его дыхание выровнялось настолько, чтобы он мог говорить. - Энжел, детка. - позвал он прерывающимся голосом, не замечая, что тот давно стоит в дверях. - Ты не мог бы принести пирожные сюда? - Уже принес, - отозвался Энжел, подходя ближе. - Давно ты там стоишь? - обиженно спросил Рики, отдуваясь и пыхтя. Его лицо стремительно краснело то ли от приложенных усилий, то ли от смущения. - Достаточно давно, чтобы не пропустить ничего интересного. Энжел опустился на постель, прижавшись к Рики почти вплотную - иначе ему просто не хватило бы места, чтобы устроиться с комфортом. Расставляя еду на прикроватном столике, он лихорадочно обдумывал свое внезапное открытие. Если мальчишка растолстеет еще сильнее, а с его аппетитом это - просто вопрос времени, то вскоре вовсе перестанет вставать с постели. Оглядываясь назад, он никогда не предполагал, что склонен к такому, однако мысль о беспомощном Рики, прикованном к кровати собственным жиром, была чудовищно привлекательной. Энжел сделал еще одну мысленную пометку. Стоило бы купить новую кровать, больше и комфортнее, специально рассчитанную для людей с ограниченной мобильностью. И, пожалуй, записаться на какие-нибудь курсы по уходу за лежачими. Научиться мыть его прямо в постели, переворачивать и массировать, не давая крови застояться в неподвижных конечностях. Подцепив с блюда первое пирожное, он обмакнул его в растаявший пломбир и поднес ко рту Рики. И расплылся в счастливой ухмылке, когда мальчик незамедлительно распахнул губы и, откусив сразу половину, удовлетворенно замычал. Какая-то часть Энжела, которой не терпелось увидеть, как Рики разжиреет достаточно, чтобы быть не в состоянии подняться с постели, испытывала небывалый подъем. Он почти вибрировал от желания запихнуть побольше сладких калорийных пирожных между призывно распахнутых губ. Рики жадно жевал бисквит, закрыв глаза и полностью отдавшись под его прикосновения. И, просунув вторую ладонь под тяжелое мягкое пузо, Энжел сжимал и гладил податливый жир, оценивая его вес и упругость. - Только что ты потел и задыхался лишь от того, что попытался подняться с кровати, а сейчас ешь так жадно, словно не ел неделю, - промурлыкал он, скармливая Рики очередное пирожное. Тот в ответ обжег его гневным взглядом шоколадных глаз, однако даже не подумал остановиться. Рики настолько пристрастился к еде, что физически не мог перестать объедаться до тех пор, пока рядом было что-нибудь, что можно было сунуть в рот. Приканчивая очередное пирожное, он жадно посасывал пальцы Энжела, слизывая с них крошки и шоколад. - Обжора, - беззлобно подразнил Энжел, пропихивая бисквит в измазанный шоколадом рот. Когда блюдо опустело, Рики оглушительно рыгнул и устало прикрыл глаза, осторожно поглаживая себя по животу. Энжел знал, что эти движения больше не имеют ничего общего с массажем. Ни один массаж не достиг бы переполненного желудка через толстый слой жира, который его накрывал. Рики расслаблялся и успокаивался, когда его гладили, и Энжел с готовностью присоединил свои руки к его, массируя там, где тот уже не мог дотянуться. Вскоре Рики задышал глубоко и ровно, а пухлая ладонь замерла на животе. Решив, что Рики задремал, Энжел тоже остановился и осторожно поднялся с кровати, чтобы не разбудить. Не удивительно, что мальчишка заснул снова. Вероятно, в ближайшие несколько часов вся его энергия будет направлена лишь на то, чтобы переварить то гигантское количество пищи, которое он получил за три своих завтрака. Подобрав опустевшее блюдо, Энжел направился было на кухню, но зачем-то остановился на полпути, разглядывая распластавшегося на постели Рики. Он будто заново увидел, насколько сильно тот изменился. Спящий в его кровати человек был невероятно толстым. У него было умиротворенное круглое лицо с пухлыми щеками и целый комплект подбородков на шее. Его грудь - два массивных полушария с крупными темными сосками свисала по обе стороны необъятного корпуса, а бесформенное мягкое брюхо расплывалось поверх обширных бедер, словно огромный рыхлый холм. И, хотя Рики был обнажен, Энжел не мог разглядеть его член, спрятанный где-то в складках свисающего жира. Мальчик был похож на живую гору. Еще немного, подумал Энжел, и он действительно не сможет подняться с постели даже с моей помощью. - Нравится то, что ты видишь? - лениво поинтересовался Рики, не открывая глаз. - Еще бы, - ухмыльнулся Энжел, - Ты ведь целиком и полностью мой тип.