Притворись моей

— Добро пожаловать в «Scenery», чего вы желаете? — он попытался сделать трюк с незнакомцем, его голос не дрожал, но руки — если бы не сильно сжатые кулаки под стойкой — тряслись бы сильнее, чем вчера. У него был такой вид, что нельзя было сразу понять его состояние. Волнуется или? Минутой ранее он жестом попросил меня отойти, поэтому я, кажется, с самым недовольным хмурым лицом изучала его лицо, пытаясь найти ответ на свой вопрос. — Ты не бойся, — приторно-сладко протянула незнакомка, изящно снимая пальто, — я здесь не ради пойла. — Чёрт, хотел отравить, чтоб наверняка сдержала обещание, — будто наконец пришел в себя, через зубы процедил он. И тогда, когда его взгляд встретился с моим, я поняла: его руки почти тряслись не из-за страха, и не из-за волнения. Тэхен еле сдерживался, чтобы не закричать во всё горло. Я нервно сглотнула, представив его в гневе. Такое не сравнится с истерикой Сон Хве — это я знала точно, будто Ким только что сказал мне своими глазами «Если подойдешь, то я за себя не ручаюсь». — Какие мы злые. — Что теперь? Моя квартира? — я еще сильнее нахмурилась, когда его слова дошли до меня, когда он нервно облизнул губы и пальцем указал на выход прямо перед ее лицом и, выделяя каждый слог, прошипел. — Уходи.       Дальше они говорили шепотом, но по бурным жестикуляциям Тэхена было понятно, что разговор далеко не о погоде. Я, борясь между собой и проигрывая той, которая хочет подслушивать, сидела за ближайшим столиком и крепко обнимала щенка, готовая присоединиться к ним, как бы смешно это не звучало и не выглядело. — Хм, значит, она приходила ранее. А я думала, они больше не встречались…

Дженни «Бывшая Тэхена раньше приходила?»

Пак Чимин «Да, она хотела забрать Ёнтана к себе. Если бы он не цапнул ее, то не знаю что мы делили без пушистика». «Почему спрашиваешь? Тэ что-то недосказал?»

Дженни «Почему? Ким бы отдал его ей?»

Пак Чимин «Рядом с ней он сам не свой. Говорил же — она умеет манипулировать». «Откуда такие вопросы?»

Дженни «Она здесь». «Что мне делать?» «Я не знаю: быть рядом или оставить их?»<r

Пак Чимин «Что?!» «Ни в коем случае не оставляй его!» «Тэхен еще не в силах вести непринужденное общение с ней». — Танни, что мне делать? — он жалобно заскулил, ему хотелось пойти к хозяину, защитить его, но я не отпускала его, вдруг она украдет его? Да, после всех историй Чимина связанных с ней у меня такое представление, словно она — та самая диснеевская злодейка, или же богатая наследница компании, которая почему-то не может оставить в покое того, кого однажды выбрала, и всячески пытается сунуть палки в колёса. — Уж лучше буду вариться в котле, чем послушаю тебя в «последний раз». — Почему ты просто не можешь заткнуться и дать мне что-то сказать?! — Ты правда не понимаешь или да? — Ты до сих пор не простил меня?! Когда же ты наконец забудешь?! — Представь себе — да! Как мне забыть 2 года мучений?! Скажи мне как, и я с радостью забуду!       Мне не была по душе та атмосфера, витающая над ними. Такая натянутая, неудобная и прекрывающая кислород. Если я, находясь в расстоянии от них, чувствую дискомфорт, то не знаю насколько все серьезно в эпицентре. Но по выражению лица Тэхена, по тому, как он всё сильнее и сильнее стискивает зубы, и по вспыхивающим огням ненависти в глазах, где обычно плескалось милое доверие, я поняла: на его месте я бы давно рыдала бы, мои сопли и слезы смешались бы и из меня бы выходил крик умирающей кошки или звуки замерзшего алкоголика. И не только потому, что я чувствовала бы то, что Ким, нет, а потому, что я боялась бы. До истерики, до отключки. И представляя это, пропуская через себя это, я напряглась до предела, реально готовая накинуться на них. Без шуток.       Вот в этом и мы различаемся. Он отдает себя настолько, насколько пожелает, контролируя внутреннего себя, а я не могу уследить за собою, забываю первоначальные намерения, выплескивая то, что не успело накопиться. Мои эмоции — враги при любых обстоятельствах. В порыве чувств я могу испортить какие-то взаимоотношения, рассказать чей-то секрет или поделиться абсолютно со всем, а Тэхен — он не такой — очень спокоен, собран, кажется медленным, но всё делает в срок, притом почти всегда идеально. Как и сейчас. Он спокойно или же повышая тон говорил, уже переваренное, и умело держал язык за зубами, и при всем этом выглядел непоколебимо, нигде не было видно слабых мест, погрешностей, которые с легкостью могли бы сломать его.       Поймав себя на такую мысль, я начала предполагать, что гнев его подстроен. Но секундное облегчение исчезло, как будто его и не было, когда незнакомка взяла себя в руки. Гнев был настоящим. — Боже, опять за своё. Раздуваешь из мухи слона. Ну, были у нас не самые лучшие отношения, но чувства же были настоящими! — Прости что? Я, кажется, не расслышал тебя. Показалось, или ты знаешь слово «настоящий»? — Тогда почему ты не бросил такую тварь? — словно в отчаянии, ее тон был злым, но не думаю, что Ким воспринял это всерьёз; он нервно усмехнулся, еле как сдерживаясь, чтобы не рассмеяться от абсурдности ее слов. — Ведь есть причина, по которой ты любил меня? — Я любил тебя без какой-либо причины, — прошептал он так тихо и так горько, что мое сердце перестало биться, что во мне проснулось желание, желание обнять, украсть и сбежать, чтобы не видеть его таким несчастным, чтобы стереть грустные воспоминания, но я остолбенела, боясь сделать хоть одно движение пальцем.       И когда в одно мгновенье он бросил взгляд на меня, в это мгновенье он, казалось, просит подойти, и ноги самовольно подняли меня. Но всё произошло слишком быстро, Тэхен снова сверху вниз посмотрел на незнакомку, и та слабость, та печаль испарились, словно их и не было. Сейчас от него источала только ненависть с примесью некого отвращения.  Сейчас, стоящий в трех тэхеновых шагах от меня, человек — не мой близкий, небрежный друг, а тот самый наглый, серьезный Ким Тэхен с большой буквы. Словно он не сломался секундой ранее… — Такого не бывает. — Да неужели? А ты вспомни, как мы познакомились. Спустя всего ничего мы признались в любви, — она сощурила глаза, подаваясь вперёд. Между ними была связь, похожая на любовь, они смотрели друг другу прямо в глаза, что-то шептали себе под нос, и делали всё это так синхронно, будто были половинами одного целого. И это взбесило меня, что я позволила серым тучам ревности собраться надо мной и изредка выпускать молнии гнева. И я так была сосредоточена на их действия, что начала игнорировать техенины глаза, в которых всё было четко написано. Ревность захватила мой разум. — Или ты не помнишь? — Помню. Помню твои счастливые глаза и теплые слова. Не думаешь ли ты, что нам было суждено встретиться тогда?       Чтобы встретиться сейчас… — Ни это ли судьба? — нежным голосом спросила незнакомка, я громко фыркнула, забыв про то, что Тэхен мог увидеть мое состояние и сразу понять в чем дело. Сейчас меня волновали лишь ее приторные слова и возможные ответы Тэхена. — Нет, — Ким судорожно выдохнул, опустил голову и продолжил. — Судьбы нет.       И мое время остановилось. — Ее не существует, и знаешь как жизнь дала мне понять об этом? Тобой, — я знала, что слова посвящены не мне, но они проникали в самую душу, оставляя рваные рубцы за собой. — Ты дала мне понять, что судьба — ужасная, жестокая и лживая штука, придуманная для до ужаса тупых людей… Ты… Ты разрушила мой мир, уничтожила то, что я любил, и притворилась маяком, чтобы захватить мой разум… ради чего? Я даже боюсь представить ради чего! Ты говорила «мечты твои — ничто» и просила подарить безделушку, ты смеялась «твоя судьба — чушь» и плакала навзрыд, прося прощение. Благодаря тебе, я возненавидел то, что делало меня счастливым. Если честно, не сосчитать, сколько раз ты противоречила себе и мне, спускаясь во все тяжкие. Временами, мне было больно и стыдно смотреть, как ты лишаешься своей гордости. Но я любил тебя… поэтому верил как ребенок, что всё это когда нибудь закончится. И даже сейчас, я помню лишь хорошие воспоминания с тобой, но знаешь… я ненавижу тебя. Всеми фибрами души. Не выношу тебя. Ты использовала меня, помнишь? Сумеешь ли ты продержаться так, как я? Сумеешь ли ты, как я, любить меня без какой-либо причины? Быть рядом и терпеть меня? Нет… Ненавижу и никогда не смогу простить тебя… И, зная это, ты не хочешь забрать свои слова обратно? — А что если я люблю тебя?.. неужели нет даже крохотного шанса?!. — Это уже не имеет значения.       По моей щеке скатилась третья или четвертая слеза, но я стояла, сильно сжав кулачки, не отпускала Ёнтана и была рядом с Тэхеном, я сдерживала обещание не оставлять его, пытаясь игнорировать почему-то сильно ноющее сердце. Он перевел взгляд на меня и удивленно распахнул глаза и, забыв про незнакомку, подошел ко мне. — Не знаю почему, но нам надо поговорить. Прямо сейчас.

***

— Что случилось?! Почему плачешь? — я взял Дженни за плечи и слегка потрепал ее. Сейчас во мне бурлили много эмоций, слишком. Я быстро начал искать глазами причину ее слез, кажется, не только я испытал непонятные чувства сегодня. Я ничего не нашел. — Дженни, не молчи! — Почему ты не всё мне рассказал? Знаешь, как я сильно запуталась?! Чуть мозг не расплавился… — улыбка появилась самовольно, и я наконец расслабил плечи, наблюдая как она, недовольно сощурившись, смотрела по сторонам. — Надо было сказать мне, что она плохая, тогда я бы смогла что-то сделать. Все ушло на то, что я пыталась понять вас… — Но благодаря тебе я сумел остаться непоколебимым, — она радостно заулыбалась. — Но нельзя же говорить о людях плохо, ведь так? — Можно, если это правда. Из-за твоих рассказов она казалась мне такой доброй, милой, идеальной. Вот, если бы ты не промолчал о самом главном, то я бы не потратила несколько часов сна на то, чтобы понять ее. Мысли привели меня к тому, что она с чем-то не справилась, — нервно смеясь поделилась Дженни, качаясь на месте. — Не говорю, что она ужасна, просто нам было суждено страдать в компании друг друга.       Тогда, когда я сказал это, Дженни изменилась в лице, напряглась и скрестила руки на груди ровно так, как рядом с ее домом, и я сразу понял: моя недосказанность — не главная тема разговора. По телу прошлась холодная дрожь, неприятно заставляя отпустить ее и сделать шаг назад. — Ты в порядке? Всё хорошо? — всё изменилось в последнюю секунду. Дженни наконец стерла уже засохшие дорожки слез, аккуратно положила на пол Ёнтана, который радостно повертелся и тяжело сел мне на ногу, и устремила свои огромные, обеспокоенные глаза на меня.       Я сглотнул, нервно прошелся по волосам и облизнул губы, готовый признаться во всем содеянном, лишь бы не казаться таким беззащитным и маленьким перед ее взором. Кажется, только она умеет вызывать путаницу — да такую, что просто хочется вскрыть скальп и самому осмотреть какие там черти выгуливают тараканов — в голове. Например, сейчас я, как мне кажется, должен чувствовать поддержку и заботу, но я умирал от смущения и от ее слишком открытого взгляда, который метался по моему лицу в поисках ответа. Глупо стесняться без причины, и очень, очень нелепо пытаться скрыть это. — Ты о чем? — чужим голосом переспросил я, засовывая руки в карманы, которых оказывается не было. — Ты только что отпустил ее, не хочешь дать себе время для принятия этого? — подбирая каждое слово и смакуя их на кончике языка, тихо спросила, и в дженниных глазах я заметил уже привычную для меня заботу и облегченно выдохнул, под конец понимая свое состояние на сейчас. Со временем путаница развеялась, я взял себя в руки и уверенно посмотрел на нее в ответ, уже не чувствуя ту неловкость. — Не волнуйся на счет этого. — Почему?       Но ее недовольный тон, проникающий в душу взгляд и сведенные в переносицу брови, будто по щелчку, забрали мою уверенность, и я вернулся в начало. Такой же смятенный и мелкий стоял перед Дженни и чувствовал, что еще чуть чуть и я начну делать что-то странное, чтобы как-то повлиять на обстановку, чтобы отвлечь ее целеустремленные намерения. — Не волнуйся. Лучше скажи почему плак… — Я не хочу, это уже не имеет смысла, — Дженни положила руки на бока, показывая так, что будет стоять до конца. Я слегка улыбнулся, наблюдая, как она очень даже мило отстаивает своё. — Как не имеет смысла? Это очень, — я немножко испугался, когда увидел появление довольной ухмылки, словно поймала зверька в ловушку. -…важно. — Не волнуйся, — мой глаз слегка дернулся, услышав дженнин, пропитанный наглостью, голос. Волна негодования накрыла меня с головой. — Ты же знаешь, что нельзя так это оставлять? — Плевать, я же сейчас не плачу. — Так нельзя! — и тут, когда она быстро закивала, задумчиво смотря по сторонам, и когда в конце, закусив губу, подозрительно довольно взглянула на меня, до меня дошло. Я попался на ее ловушку. — Ты же тоже не хочешь. — Ну, да… — я виновато пожал плечами. Дженни широко улыбнулась, одарив меня взглядом, словно хотела дать подзатыльник. Что она и сделала. — Мало ли что ты хочешь. — Как это?! -… — Дженни протяжно и глубоко вдохнула, кажется, перекладывая свои мысли по полочкам, и выдохнула. — Раз бросаешься советами направо и налево, то почему бы самому не воспользоваться ими? Тебе и правда не нужно время? Я могу уйти и…       И даже если ее слова, тон и взгляд были пропитаны сарказмом, неверием, я видел настоящее желание помочь и волнение за меня. Я догадывался из-за чего Дженни плакала, но когда она твердо заявила, что это не важно, я почувствовал необъяснимо прекрасное «Я здесь», которое тепло окутало меня, подобно ее рукам, невесомо повисшим на плечи. И я было уже открыл рот, но сказал совершенно иное. — Дженни, пожалуйста, успокойся. Я правда в порядке, твое беспокойство напрасное.       Прошу, не заглядывайся на мир, где полный беспорядок, на мой мир, где я потерялся. — Допустим: я поверила, — будто прочитав мысли, она снова поменялась за долю секунды. — Но как друг я должна спросить: ты хочешь поговорить об этом или отвлечься?       Ты слишком прекрасна, что разбиваешь сердце. — Отвлечься, — прошептал я, подавляя желание обнять.

***

      Она — моя главная причина беспорядка, иначе я не могу объяснить, как она заставила меня прочувствовать всю палитру эмоций снова и снова всего за десять минут.       Ее одна улыбка могла отвлечь меня, как минимум, на час. А веселый смех, радостно прыгающей по стрелкам Дженни, пожалуй, навеки точно захватит разум и близко не подпустит печаль и гнев. — Влюбленный — это не тот, вечно волнующийся и издающий непонятные звуки, а тот, который счастливый рядом с тем, чье имя заставляет сердце бешено стучиться и чей образ дарит невыносимо приятное тепло, — я подмигнул ей, на что она лишь закатила глаза.       Восстанавливая дыхание и снова прыгая по направлениям, чтобы сравнить счет, я выполнял условия нашей игры, где мы должны описать что-то и кого-то как можно быстрее и понятнее. Придумала игру она сама 15 минут назад, когда прикончила первый милкшейк. Когда мы пытались побить рекорд таинственного V в Pac-Мan, играть было намного легче, но сейчас танцевальный автомат выжимал из меня все силы. А она почти не ошибалась и легко оставляла меня позади.       Аркада. Не самое ли отвлекающее место? — Окей, засчитывается, — Дженни как-то успела похлопать по плече. — То же задание. — Серьезно? — Это же такая обширная тема. — Серьезно? — Дженни немножко помешкалась, но вздохнув,  согласилась. Она неуверенно почесала затылок и отчаянно взглянула на меня. — Я не знаю… знаю лишь то, что это боль. Я никогда не влюблялась так, как ты.       Слова выходили нехотя и любой мог распознать в них ложь. Я перестал танцевать, и со временем она тоже. Ее свет потускнел и поник, я читал по ее глазам, как она сильно любила, и как сильно это ее ранило. Она любила по настоящему, хоть и безответно. — Латте… он до сих пор?.. — Нет, — Дженни ответила быстро и без сомнений. — Он просто убил во мне меня. И только недавно я смогла отпустить обиды и найти успокоенье. Да, влюбленность окрыляет, но это лишь одна сторона медали. Она отвлекает, тянет вниз и душит своим желанием всегда быть рядом. Звучит мрачно, но что поделать? Такова правда. — Не засчитывается.       Я в первые дни просто кивнул бы и не стал бы вмешиваться, я бы с осторожностью поменял тему и поклялся бы, что больше никогда не совершу эту ошибку. Но ее смелость, искренность открыли во мне второе дыхание. То, как она не сразу, но честно ответила мне, неприятно оседало и заставляло чувствовать вину за боязнь, которая почему-то появляется тогда, когда я с уверенностью говорю «Я уверен в ней». И я, плюнув на всё при всё, решился сказать себе «Дженни не уйдет» и делать так, как просит душа. — Почему? — Это не влюбленность, а привязанность. — Откуда ты знаешь? — Потому что я влюблен, — я до крови прикусил губу, мечтая вернуть время вспять. Надеясь на то, что мои глаза не спалили меня, я посмотрел в ее, но заметив в них огромное удивление и мелкие крупинки радости, я потерял дар речи. А когда Дженни широко улыбнулась, то позволил себе думать о невозможном.       Кто же знал, что мое «будь что будет» обернется таким образом? — Я не так сказал. — Да, я поняла, — Дженни кивнула, и мы наконец спустились с дэнс-машины, пара подростков облегченно вздохнули и начали жаловаться себе под нос про нас. — Правда? — Да, ты, когда спешишь, забываешь ключевые слова, — задорно подмигнула она, — что очень странно и смешно. — Ты такая злая. — Прими меня какая я есть, — да, она определенно забыла, что несколько минут назад открыла дальнюю комнату в голове и в очередной раз поделилась со мной болью, — кем бы я не была.       Давно уже, моя причина беспорядка… — Прими меня с моими странностями.       Хоть они оба до рвоты повторяют о том, как они читают друг друга, как понимают с полуслова, они, ослепленные своими же чувствами, не замечают очевидного. Тэхенины глаза сияют с того самого дня, а Дженни… Дженни просто очень любит ходить вокруг до окола, особенно если вокруг Тэхена.       И сейчас они стоят посреди игровых автоматов, и каждый решается, чтобы полностью, без планов Б растворится в теплой любви. — Давно уже, — ее улыбка снесла крышу уже в который раз, и с каждым разом всё сильнее.       И что-то подтолкнуло меня сделать это. — Знаешь, я был не прав… — долго раздумывая над этими словами, я не подозревал, что они выйдут так легко. Может, всё из-за ее теплого тона и из-за таких родных слов? — Любовь невозможна без причины. Она возможна только по одной причине. — И по какой? — Ты.       Ее руки обвели мою талию так внезапно и резко, что сначала казалось — это сон. Но ее нос, утыкающийся в грудь, ее палящее дыхание и сладковатый запах ее волос  кажется, просто убили меня.       Или это от передоза счастья я чувствую себя таким нужным и окрыленным?       Ослепленный чувствами, он не заметил ее переполненные болью и страхом глаза...