Притворись моей

      Ранним утром, когда солнечные лучи только только начали бегать по лицам людей, и плачь младенца будил весь комплекс, когда только открывались кофейни, и когда счастливый Тэхен варил себе и первой, важной клиентке американо, она холодным взглядом наблюдала, как просыпается то место, которое тепло и горечно отдавалось сердцу. Каждый, кто попадался ее сильному взору, не узнавал в ней ту тихую с самым громким и заливистым смехом. А тот, который смело не проходил мимо и хотел поговорить, напрягался до предела, словно осужденный за безвкусный наряд. Ни одно слово не выпало с ее рта, ни одна клетка не расслабилась в родных стенах.       Ее строгая осанка, такой же костюм и прямые распущенные волосы, словно сошедшие из финансовых журналов, спрашивали: «Не видишь с кем имеешь дело?» А атмосфера вокруг нее — до жути неудобная и неловкая — душила и говорила: «Она обижена, она зла». — Дорогая! — Для вас Ким Дженни, — равнодушно, не смотря на смельчака, заявила она, заставляя его застыть на месте с распростертыми руками. — Как же я рад, что ты пришла! Как я рад!       Дженни закатила глаза, не собираясь отвечать своему боссу. Стук ее каблука прошелся по залу, останавливая время. Она подошла к нему. Быстро хлопающий ресницами начальник вызвал неподдельную радость, а остолбеневшая секретарша, чей левый глаз дергался в унисон с нижней губой, лишь добавляла повод надавить. В ее власти было всё, она слышала, как учащенно бьется сердце Пака, видела страх в глазах своих бывших коллег и ощущала свою силу. Силу, способную повести народ.       «Уже нет смысла пытаться вести счет, она победила» — думал сам Пак Чхве Мин — главный редактор самого продаваемого журнала в Республике Корея.       «Кажется, всё идёт по плану» — думал, только что зашедший в зал, мужчина в жилетке, которую матушка подарила, и с прической, словно побывал в свирепых джунглях. Полная противоположность. — Дженни, — неуверенно начал Пак, — ты можешь приступить к работе прямо сейчас! Твое место уже скучает по тебе. — Нет. — Тогда… может, по кофе? — Хватит притворяться. Вы знаете для чего я здесь.       Она протянула руку и показательно согнула пальцы несколько раз. И никаких эмоций не отражалось на ее лице. Пак пару раз моргнул, думая, что ему это мерещится, и что перед ним покажется та неуклюжая Ким, но ничего не вышло. Дженнины глаза встретились с его. Такие холодные и глубокие глаза, проникающие прямиком в душу, он давно не встречал. — Для чего?.. — умирая от неловкости, заикаясь и предчувствуя насколько низко сейчас упадет, Пак решился признаться, что не знает, как в школе не знал верный ответ. — Я здесь не для того, чтобы благодарить вас за «второй шанс» и обещать работать, непоклодая рук, — Дженни надменно и свысока осмотрелась по сторонам. — А чтобы лично удостовериться, что мои права защищены, и проверить ваши слова. Как вы там говорили? «Наказали как следует, чтобы наша прекрасная работница не чувствовала обиду!» — Так и есть! Он у нас хорошенечко поплясал и признал… о, нет… — Пак, отвернувшись, закрыл лицо рукой, чтобы уменьшить позор. Сзади нее, будто не чувствует давление, не понимает, как сильно облажался, широко улыбалось недоразумение начальника. Довольный и глупый, думающий, что победил, Сон Хве положил руку на ее плечо. — Убери, — она прожгла точку на широкой ладони и бросила взгляд через плечо на засранца, который испортил ее мечты. Не уничтожил, а именно испортил всё то, чем жила Дженни в годы одиночества. — Воу, воу, аж мурашки по теле, — Хве рассмеялся, не желая подчиняться.       Дженни одним движением избавилась от его руки, одним взглядом заставила его поперхнуться ничем и обратилась к Паку, который стыдливо прятал глаза, говоря себе что-то. Он прекрасно знал и понимал: только истинный дурак и простак посмел бы так обращаться с Дженни, чья сила, чье влияние сейчас не имели границ. — Где моя работа? — зажмурив нос, Ким с отвращением проследила за тем, как он, поджав хвост, спрятался за боссом. Еще чуть-чуть и ее маленькое терпение лопнет, подобно шарику. — Прошу, пройдёмте в мой кабинет.       Когда стук ее каблуков скрылся за дверью и их господин жестом успокоил работников, родное место Дженни обрело покой и свою атмосферу. Оно начало работать, но уже без нее.       «Этого просто не может быть» — подумал Сон Хве, стараясь избавиться от дрожи в теле. — «Она просто не может победить. Не должна».

***

      Как Пак терпит ее давление, он сам не знал. А о том, как находит новые силы снова и снова под ее испепеляющим взглядом, он сравнивал с чудом.       А Дженни нетерпеливо ждала, пока он не найдет ее статью, и каждые пять секунд пугала Пака своим холодным и строгим голосом, чувствуя при этом необъяснимо огромное удовольствие. Она не мстила. Она хотела поставить его на место, показать его со стороны.       Сейчас репутация всей редакции была в ее руках, и Дженни знала об этом. Она умело пользовалась ею, чтобы преподать ему урок. Чхве Мин разочаровал ее ожидания, при этом сильно обидел.       «Нет никого сильнее, чем обиженная девушка» — Пак начал понимать эту фразу как никогда. Ведь не узнаешь, пока не прочувствуешь. Он запутался. От чего больше тряслись его руки: от дженниного тихого гнева или от страха потерять всё, купаясь в мечте? И то и другое душили в прямом смысле этого слова. Впрочем, он заслужил.       Придя Дженни вчера, не смогла бы добиться такого успеха. Кстати, о вчера.       Он почти признался ей в любви, а она почти приняла его чувства, утопая в объятьях, растворяясь в его теплом взгляде. Дженни, не скрывая, противоречила. Говорила «нет», но кивала Тэхену. Мило улыбалась ему, но думала «Это не правильно». В конце она бы совсем запуталась, возненавидела бы себя за «потребительское отношение», навек отвернулась бы, остановившись на это «он притворяется», если бы не одна мысль, появившаяся так внезапно и очень, очень вовремя.       Дженни верит Тэхену. С первой минуты их общения. И поняла об этом лишь вчера. И это не просто вера, а желание. Их отличие в том, что первая может выветриться, а второе сильной хваткой держится и обещает не исчезать. Никогда.       Ким Дженни живет по зову сердца. Это ее дар, особенность, от которой общество еще не придумал как избавиться. Ее разум думает об одном, а душа делает другое. Как бы она не мечтала не верить во всё хорошее, Дженни всегда увидит только ее, а плохое, у кого их нет? И сколько раз бы ей не разбивали сердце, столько же раз она готова собирать кусочки себя и дарить их людям, до конца надеясь, веря в то, что давным давно стало обманом, невозможностью.       И вчера ночью она приняла себя, свою особенность. Дженни поверила Тэхену, без запасных планов B, C, D и не имея ничего в его пользу, и решила избавиться от того, что могло разрушить ее веру.       И первой в списке оказалась ее работа, где все играли в друзья, лживо улыбаясь до ушей. И хоть работа первая избавилась от нее, она решила сорвать корни и больше не вступать в это здание сплетен и притворных чувств. Поэтому Дженни сегодня была так серьезна. Потому что впервые кто-то заставил ее воплотить мысли.       Ее действия, которые не только на словах. Ее желанная любовь в действиях.       Ее каменное лицо ни разу не дрогнула после вчерашних воспоминаний. По дженниному холодному взгляду трудно было сказать, что буквально 10 часов назад сбылась ее тайная мечта. Пак до сих пор копался в злосчастных папках на рабочем столе, словно нарочно не хотел отдавать. — Покажите выпуск, где я «ничего не вложила».       Дженни снова протянула руку, устрашающе наклонив голову вправо, чтобы как-то увидеть реакцию босса за монитор компьютера. — Они у Ким Наен. Поверь, мы убрали твою статью, — пряча пол лица, Пак отвел взгляд на потолок.       А Дженни сдержанно кивнула, встала и быстрым шагом вышла из кабинета. Суета за дверью за мгновение притихла ровно тогда, когда Чхве Мин облегченно положил голову на холодный стол.       Дженнины глаза быстро бегали по табличкам в поисках кабинета когда-то веселой собеседницы за стаканчиком кофе.       Найдя его, она смело, без стука ворвалась туда, где повсюду были разбросаны глянцевые бумаги, ручки и фотографии, и посреди этого  беспорядка удобно устроилась бывшая коллега. Заметив нежданного гостя, она сняла огромные очки и распустила небрежный пучок, поправила кардиган и встала, чтобы поклониться в приветствии. Дженни не понимала для чего все эти мероприятия, но решила не спрашивать. И немножко приблизившись, без желания обсуждать день, строго начала. — Мне нужен выпуск… — Да, вот они. Бери один, или два, сколько пожелаешь!.. — Наен нервно рассмеялась, потирая шею.       Взяв журнал и, не собираясь задерживаться здесь и секунду, она покинула кабинет.       Дженни потратила слишком много времени здесь, что уже начала вести себя раздраженно. Она разрывалась на части. Хотелось наконец расслабиться и порассуждать мысли вслух, чтобы быть готовой ко всему, но если сделает это, то весь этот образ окажется пустой тратой сил. Вторым и последним в ее списке хлама был вопрос. И она должна была быть такой же непоколебимой, сильной как сейчас. Дженни хотела, чтоб ее лицо ничего не выражало, но одновременно показывало определенные чувства, хотела быть как Тэхён, который с скоростью света обдумывает, скрывает и меняется. Хотя это было не так уж и важно, как содержание вопроса. В ее голове примерно миллион раз всплывало одно и то же предложение с разными интонациями, строением и даже с акцентом. И если честно, то только об этих словах Дженни думала с самого утра, когда укладывала волосы и рисовала стрелки. Она не помнит, как оказалась около редакции, как ее рассеянность превратилось в гнев с нотками равнодушия, как мысли о Тэхене перешли на второй план, мысли о решающем моменте (как думала сама Дженни) на время перестали мучить и пускать волны паники. Но сейчас они были здесь, пробуждая в ней желание побыстрее сделать это. — Дженни, ты до сих пор здесь? — простодушно спросил очевидное стоявший перед ней. — И? — Ким быстро прошлась взглядом по страницам и остановилась на странице 34, где жирным курсивом были написаны больно знакомые строки. Это не ее теория. — Это моя работа, — заглядываясь, прошептал он, указывая пальцем где-то в страницу. — Нравится? — Ее любовь… Не прекрасен ли сам факт того, что жизнь пропитана любовью?.. — отчаянно и странно улыбаясь, прочитала заглавие и громко уронила журнал на чей-то стол, — Это уже через край.       Его наивно непонимающие глаза, неряшливый вид и бескрайняя наглость за мгновение заставили ее равнодушие превратиться в гнев, разрушая ее образ за долю секунду. И всё, кто находился рядом, нервно сглотнули, мечтая вернуть ее тихое давление, когда Дженни громким, строгим голосом набросилась на Сон Хве. — Я тебя не понимаю! Жалкий, глупый наглец, чем ты думал, когда пришел сюда?! Думал, всё сойдет с рук, как всегда?! Насколько же надо быть ужасно тупым человеком, чтобы спланировать всё это, чтобы меня вышвырнули за мои же статьи! Ты чем думал, когда угрожал всегда быть рядом, сплетая за мной слухи?! Я не понимаю твою логику. Устраиваешься работать, желаешь меня, но зачем увольнять меня? Или только я не вижу в этом твой гениальный план?!       Дженни взяла журнал и нервно помахала им перед его лицом. Ее горящие гневом глаза не сравняться ни с чем, даже тэхенины не светились так от счастья. Наконец-то она поняла, к чему он вел. И она может высказаться, наконец-то у нее появился шанс сказать тому, кто недоговаривал, что он — полная скотина. — Я тебя ненавижу, — слова вылетали сами, взяв полный контроль над ней. — Скажи почему! Зачем тебе сдалась я, не достойная тебя?! Ради чего ты разрушил всё то, что я построила?! — В моих руках твоя карьера, мечта, всё, что дорого тебе! Ты сейчас не имеешь право кричать на меня! Ты должна бояться! — Так ты хотел шантажи-ировать. Поэтому ты выгнал, чтобы я приползла к тебе, — истерично смеясь, Дженни начала приближаться к Сон Хве. — Ровно так же, как тогда. Ты ожидал моего отчаяния, которое готово все тебе отдать, — горько усмехнулась. — Боже, это правда гениально!       Минутное желание высказаться исчезла, оставляя за собой нотки разочарования, когда она заметила отчаянные глаза, потрепанный вид и какое-то безумное желание чего-то, когда вспомнила взволнованное лицо Пака, его дрожащие руки и его  страх потерять карьеру, когда она поняла, какими же жалкими они выглядели сейчас, и каким же бесполезным было ее присутствие здесь. Сон Хве и Чхве Мин — в миг ей перехотелось что-то доказывать. Они думают только о себе, не желая просить прощения. Дженни уже избавилась от притворства, и сейчас она тратит драгоценные минуты не с теми. — Скажем, я люблю Тэхена, а тебя… кто ты?       Вся его уверенность испарилась, вызывая легкое удовольствие. — Я понял, что бесповоротно влюблен в тебя… — Пока твои извилины пытались разжевать эти слова, ты поступал со мной, как с последней тварью, — перед тем, как оставить его, Дженни тихо прошептала. — Пусть это будет ответом на всё твои вопросы.       Стук каблуков эхом проходился по, словно застывшему, залу. В руке она держала 357-й выпуск, ни о чем не думая и не строя планы. Ее ноги несли ее туда сами, Дженни не знала что сделает, когда с грохотом толкнет дверь.       Как и говорилось, дверь ударилась о стену, от чего подскочил на месте Пак и пару папок упали на пол, вывалив всё содержимое.       Журнал оказался перед его лицом так близко, что невозможно было хоть что-то прочитать. — Если вы не видите сходство, не видите мой стиль и мои, собственные способы описания, то, Пак Чхве Мин, вы ничего не знаете про свою работу! Вы… Да как вы могли закрыть на это глаза?! Я работала у вас 3, черт возьми, года! Каждые 4 дня я приносила черновики для проверки с пустой надеждой, что вы примите их! Вы читали их всех, от корки до корки, вы должны были узнать. Боже, вы должны были хоть немножко засомневаться! Это не то, что несправедливо, это неправильно, недопустимо! Мне противно находиться рядом с вами, Пак Чхве Мин.       Наверное, ему надо пойти к психологу и купить новую дверь. Наверное, он долго будет винить себя. Когда нибудь, велика вероятность, что Дженни Ким, которую он выгнал, станет выше него — и это будет терзать его так сильно, что он попутает совесть и завистью. Впрочем, он заслужил, ведь он знал всё.       Нет никого сильнее, чем, без прощения забывшая обиды, девушка.

***

      За всю свою жизнь Ким Дженни влюблялась всего 4 раза. «Моя беззаботность» — так, любя, называет она те яркие дни, с теплом вспоминая те моменты. Она помнит, как в восемь, смущаясь, пряча глаза, дарила шоколадки соседу по парте и писала валентинки. — У него была самая модная прическа в то время, — так же стеснительно улыбаясь, скажет вам она, но на вопрос какое у него имя, Дженни лишь пожмет плечами. — Кажется Мин… или Гон.       Хоть и отношения были провальными, ее душу окутывает теплая пелена воспоминаний о первых неделях. Сон Хве тогда и сейчас — раньше он умел притягивает к себе. Долгие ожидания перемены, короткие зрительные контакты, от которых сердце в пляс, и клубничное молоко в рюкзаке. Жаркие объятия, мимолетные поцелуи и до безумия приятные прикосновения. Такими были первые дни с Сон Хве — крышесносными, манящими, быстрыми. — Я буду помнить начало выпускного класса, а вот конец, пожалуй, я предпочла бы забыть навсегда.       Детская любовь без серьезности, пустые обещания о женитьбе и безнадежная вера в что-то большее — последствия первой любви. Наверно, всем известно это чувство опустошенности. И Дженни не исключение. — Детская любовь — это в большинстве случаев пустышка, приносящее хорошие и плохие моменты, конечно, плохих много, — прямо ответит вам Дженни, смотря в глаза. — Кажется, именно после нее подростки перестают быть наивными. Это смешно, но тогда я стала феминисткой. По крайней мере, это влюбленность, а не любовь, и то не такая серьезная.       Ее мимолетные истории любви покрыты пылью, ненужные лежат на дальней полке сверху, но по своему важные ее сердцу. Ким большого внимания не уделяет им, ведь они не так важны, не правдивы.       И пришло время рассказать о номере 3. Ее глаза перестанут сиять, Дженни скрестит руки на груди и отведет взгляд на всё, что угодно, но только не на вас. И даже если ее несерьезная любовь сейчас уже кажется игрой, то боль разбитого сердца тогда была настоящей. Ким была обиженной, сломленной, желающей прочувствовать всё это вновь, но чтоб уже навсегда. Поэтому ее друг с детства показался ей еще более милее, добрее и прекраснее, чем он являлся. Казалось, Дженни нашла в нем то, что искала, то, чего не было у Сон Хве. И одурманенная поспешными доводами, запутавшаяся в чувствах, Ким однажды ночью тихо призналась себе: «Я влюблена». С этого и всё началось. В ее голову не ударил весенний ветер, да и не было причин влюбляться. Просто, поймав себя на мимолетную мысль о невозможном, ей понравилось это, и она как можно быстрее внушила себе о том, что нет на свете более принимающего ее, чем он.       Супер поддерживающие слова, призрачные образы «жилетки» и обычные вопросы о дне только добавляли «причин» любить его.       Просто одинокое сердце спутало дружбу с любовью и сильно влюбилось, не замечая его наглого тона, равнодушных ответов и нежелание разговаривать. Дженни была ослеплена, иначе никак не назовешь ее состояние тогда. — Это ведь просто так, ничего серьезного, — оправдание Дженни, которое затмевало все сомнения.       Начало оставляло желать лучшего, но несмотря на легкомысленность ее действий, дженина влюбленность превратилась в серьезную привязанность, которая дарила прекрасные чувства, без тяжести. Не было человека счастливее ее, которая находила всё новые смыслы жизни в янтарных глазах друга, которая ждала новой встречи и делала все, чтобы вызвать его улыбку. Но… через розовые очки она не замечала теплые взгляды куда-то через ее плечо, широкую улыбку не для нее. Она не замечала очевидного, для Дженни существовал только он.       Ее третья, безответная, окрыляющая любовь. Ее начало и конец.       Всё закончилось тем, что в один день от нее отвернулись все. Не за мгновение, и не в одночасье, а долго, мучительно, по одному. Дженни чувствовала, как тяжело рвутся нити, связывающие ее с подругами, как исчезает мысль «он мой друг» при виде друзей, и как быстро он ушел из сердца, оставив за собой огромную, рваную дыру. Случай с Сон Хве, казался, ничем. Сильно сжатые кулаки, до крови обкусанные губы и застревающие бесконечные комки в горле — так выглядели ее первые дни абсолютного одиночества. Слезы не текли так сильно, чтобы описывать тремя или четырьмя способами, как соленые дорожки исчезали за ворот футболки. Она запивала горе колой, заедала снэками и приправляла всё это пару бокалами шардоне в полночь.       Именно тогда они впервые встретились. Сонные, недовольные и вспыльчивые. Ее четвертая, последняя. В возрасте 24 лет она так по детски влюбилась, так быстро и прочно. Без пустых слов и обещаний свернуть горы, без десятилетней дружбы, без уверенности, без безопасности. В отличии от второго у Тэхена было всё, а от третьего — это не было самовнушением.       Дженни смело может сказать, что никогда не чувствовала такое. Она раньше была окрылена, да, но это тепло тэхениных рук, его атмосфера никогда не смогут сравниться с тремя влюбленностями. Это был другой уровень, куда только он мог попасть, и никто больше. Всё происходило по настоящему.       Она бы отдала все свои воспоминания о трех случаях не до любви ради него, чтобы быть рядом с ним. Уж поверьте, с ней такое впервые. Всегда думающая о последствиях, Дженни впервые готова отказаться от всего, лишь бы любоваться тэхениными глазами. От латте ради американо.       Она чувствовала, как Тэхен быстро, подобно бодрому ветру, вытеснял его. И его «подарки на прощание» в виде сомнений и постоянного подозрения ослабили хватку, исчезая из ее головы. Она чувствует, как совсем скоро так же как раньше отдаст себя Тэхену. — Это любовь. Такое же инородное чувство, где все смешалось, как в книгах и в песнях. Но непонятно мне одно: мне спокойно, бабочек нет, почему? Где мои бабочки? — Дженни нервно рассмеется вам в лицо, заправляя прядь за ухо. — Это любовь. Я уверена. И даже если всё не так, мне все равно нравится. Я не откажусь от Тэхена. На этот раз я обещаю… — Эй, о чем ты хотела спросить? — пару раз щелкнув пальцами, парень откинулся на спинку диванчика, наблюдая, как ее новоиспеченная подруга витает в облаках.       Ее деловой стиль никак не сочетался с его стритвиром, что немножко бесило. Она же знает как он щепетилен на счет лука, могла бы предупредить! А он ведь старался быть как она… в общем это уже не важно.       Прошло 10 или 14 минут  с тех пор, как Дженни с прямой осанкой и грозным взглядом зашла в кафе. Увидев его, она тут же расслабилась, будто сняла неудобную обувь. И сидит. Молчит, сказав лишь, что у нее чрезвычайно важный вопрос к нему. Чимин конечно же заинтриговался и не знал отчего глаз дергается: любопытство или не сочетание. — Ну-у, не тяни, черт возьми!       Ему казалось, что Дженни собирается мыслями, анализирует и отпускает, не сидеть же ей в одной позе так долго просто так?       Ее взгляд, где купались счастье, свобода и надежда, встретился с Чимином, который медленно натягивал зеленый чай через трубочку, смотря на Дженни с до безумия недовольными глазами. Он не как Тэхен, ему нравится, когда без задержки и подвоха кладут на стол и уходят.       Дженни начала смело. — Почему Тэхен не верит мне? — Ты… ты о чем? Стоп. То есть, то как он рассказал про Лиен, по твоему, ничто? Ты сейчас серьезна? Не пьяна?.. — Почему он не верит мне? — Дженни перебила его, подаваясь вперёд. — Почему его доверие ко мне появляется лишь тогда, когда я рядом, и сразу исчезает в конце дня? Я же вижу, как он преодолевает себя каждый день. Мне так стыдно, я не хочу видеть его таким… — И? — И хочу сделать так, чтобы он доверился мне, полностью. Помочь, как Тэхен мне.       Чимин покачал головой, смотря по сторонам в поиске верных слов. — Просто будь рядом. Знаю, звучит так, как будто я указал на очевидное, как будто не понял твоего вопроса, но быть рядом — для Тэхена всё. Когда нибудь он сам довериться, а до тех пор выполняй свое обещание. — Но когда?.. — Он старается — ни это ли самое главное?       Чимин прикончил чай, смотря на нее своим взглядом свысока, и немножко отдаленно начал вести разговор.       Она верит, но забывает обещание.       Он не верит, но помнит, кому дал слово.

***

      Тэхён, сощурив глаза, проделывает дыру на аккуратной, нетронутой чашке уже который час. Жидкость давным давно остыла, пенка некрасиво прилипла к стенкам, а важной клиентки всё нет и нет. Что очень и очень опечалило Тэхена. — Каково это беспрестанно верить? — оперевшись локтями о стойку и почти в плотную приблизившись к чашке, спросил у нее Ким, смотря на свое отражение в коричневом напитке. — Легко, если нужно верить тебе.       Он пару раз моргнул и только потом перевел взгляд на нее, чувствуя как сотни бабочек кружатся в животе. Он быстро преодолел расстояние между ними, сократив его до 20 сантиметров. В его глазах читались радость и желание объяснений, что Дженни не отрываясь от этого прекрасного взгляда, смакуя слова, сладко протянула, при этом ощущая невыносимое, теплое наслаждение. — Ходила на собеседование. — В таком наряде ты идешь убивать. — Ладно, признаюсь. Ходила в редакцию, чтобы вернуть себе свое честное имя. — Получилось? — Более чем, — Дженни закусила губу, внезапно ей показалось, что момент для вопроса настал. — Между мной и тобой ничего же не изменится, если я скажу что-то не то? — Ну, возненавидеть тебя я точно не смогу, — он взял ее руку, — а остальное… остальное не важно. — Будь честен со мной, — слегка громко выдохнула она, боязливо закрыв глаза. Его хватка стала намного сильнее. Тэхен потянул ее к себе, забирая все ее пути отступления. — Не притворяйся. — В чем?.. — Ты говорил правду ей, почему не мне? Ты смело вытаскивал слова из глубины души, а мне обычное «Не беспокойся» каждый раз… Тэхен, почему?.. — Я боюсь тебя потерять…- ему казалось, что нет более смелого ответа. — Потому что не доверяешь мне, — но ее вывод казался более правдивым, Дженни снова закрыла глаза, Тэхен облизнул губы, чувствуя как сердце неприятно сжало от ее слов. — Я не убегу. — Уверена? — Да. — Докажи.       Тэхен знал, что слова звучат так себе, знал — это говорил не он, а трус внутри него, который не устает посылать ужасные мысли в голову почти постоянно, но ничего с собой поделать не мог. — Я здесь, сейчас стараюсь быть рядом. Я не умею поддерживать, но смело стою перед тобой, чтобы научиться. Я говорю с тобой, потому что не боюсь учиться ради тебя, — Дженни посмотрела ему прямо в глаза. — Знаю, ты пропустишь слова через ухо. Ты не поверишь с первого раза, понимаю, но будь честен, не скрывай, не стоит бояться. Я с тобой надолго.       Тэхен немножко пошатнулся от неверия, из-за чего Дженни быстро уничтожила расстояние, крепко схватив его за талию, позволяя так Тэхену перевести весь вес ей, как он делал для нее, чтобы еще раз попытаться сказать ему свои слова действиями. — Я научусь, — его теплое дыхание опалило плечо, счастливая улыбка расплылась по лицу. Тэхен поднял голову, чтобы смотря ей в глаза сказать, — ради тебя. — Уверен? — издеваясь, не смущаясь от его чертовски притягательное взгляда, прошептала она. — Да. — Дока… — Тэхен одной рукой придержал ее голову и, не раздумывая, смело соврал с ее губ поцелуй. Широко распахнутые глаза Дженни со временем закрылись, сердце, бьющее со скоростью света, перестало больно давить на легкие. И не важно, что десятки людей косо поглядывают в их сторону, ведь их желанная любовь просто так смогла избавить их от тяжестей прошлого. — Это не честно! Ты использовал нечестный способ! — Как это?! — Конечно я поверю тебе после поцелуя, как ты мог так скостки поступить?! — О чем ты? — Знаешь, мне уже все равно! — она хотела обиженно уйти, чтобы наконец запутать его, но не отпускающий Тэхён уже вовсю смеялся, смотря на нее слишком теплым, счастливым взглядом. — Только не говори, что не нравится.       Дженни устало положила голову ему на плечо. Тэхен поудобнее обнял ее, вдыхая сладкий запах ее волос.       «Невозможное стало явью» — подумал он, когда сердце наконец успокоилось, когда в голову ударил ветер его влюбленности, когда дженнино, такое мягкое, желанное тепло вновь накрыло его пеленой.