Почитай мне (Read To Me)

Гермиона шла по коридорам в полной тишине. Она приковала свой взгляд к полу, стараясь не слишком внимательно смотреть на окружающую ее архитектуру. Вернуться в Хогвартс на восьмой год было трудным решением, особенно учитывая, что Гарри и Рон не поедут с ней. Их знаменитость и отважность принесли им места в программе Аврората; им также предлагали место в Академии, в качестве другого выбора. Для нее это было не просто – ее образование было главным приоритетом, и она не хотела изменять его из-за мимолетной славы. Кроме того, ее дальнейшая участь была не ясна. Возвращение в Хогвартс позволит ей выиграть немного времени, в котором она нуждается. Шагая по тихим коридорам, она не была так уж уверена в своем выборе. На каждом углу она видела разрушенные стены, крики, кровь. Люпин, Тонкс, Фред – их холодные тела просто лежали под этим хаосом. Она крепко зажмурилась и тряхнула головой, пытаясь выбраться из этих мыслей. Сейчас, когда она вернулась, кошмары скорее всего станут еще ужасней. Она надеялась, что встреча с остальными друзьями добавит ей немного счастливых воспоминаний. В итоге, она пришла в кабинет директора Макгонагалл. Когда она получила свою сову, сообщающую ей о специальном восьмом курсе, ей также сказали, что теперь она будет девушкой-старостой школы. Новости, которые ранее наполнили бы ее волнением, сейчас стали… ничем не значимыми. Просто неизбежность от тех перемен, которые она сейчас видела в себе. Она вошла в кабинет, даже не вспомнив о том, что это встреча будет с мальчиком-старостой, поэтому, когда она увидела блондина, сидящего напротив Макгонагалл, то она была больше, чем просто удивлена. – Мисс Грейнджер! Присаживайтесь, – пригласила Макгонагалл. Она встала и жестом пригласила Гермиону сесть в пустое кресло. Гермиона оставалась неподвижна – все, что она сейчас могла видеть, была легкая ухмылка на лице Драко Малфоя. – Грейнджер, – произнес он. Он приподнял бровь в ожидании вспышки гнева. Но он переоценил ее – у нее больше не было сил на их мелкие стычки. Война показала ей, насколько тривиальным было ее соперничество в детстве. – Малфой, – она коротко поприветствовала его и заставила себя сесть в пустующее кресло. Макгонагалл и Малфой, казалось, были удивлены отсутствием у нее гнева. Малфой посмотрел на нее с легким замешательством, прежде чем повернуться к Макгонагалл. Она восприняла это как намек на продолжение. – Как вы оба знаете, в этом году вы являетесь старостами школы. Это означает, что вы совмещаете свои обязанности старост наряду с другими крупными мероприятиями школы. Мы стремимся поддерживать хорошую атмосферу в этом году, и я ожидаю от вас, что вы будете подавать пример, – Макгонагалл остановилась и затем продолжила. – Я знаю, что у вас обоих есть… история, – Малфой усмехнулся, а Гермиона уставилась в потолок в надежде, что она растворится в воздухе. – Итак, – подчеркнула она, – я прошу вас оставить все в прошлом. Мы пытаемся настроиться на новый лад и разногласия между лидерами учащихся просто недопустимы. Я понятно выражаюсь? – Да, – проборматали оба. – Вы свободны, – вздохнула Макгонагалл. – Первая встреча со всеми старостами состоится сегодня вечером. Гермиона вскочила с кресла и быстро вышла, чтобы избежать неловкой встречи с Малфоем. Но когда она почувствовала, что чья-то рука схватила ее за локоть, то поняла, что ей не повезло. Она выдернула свою руку из его хватки и развернулась с хмурым выражением на лице, готовая к скандалу. Однако когда она увидела его лицо, то оно было удивленно-раскаивающимся. Гермиона инстинктивно сделала шаг назад. – Послушай, – начал он. – Я здесь не для того, чтобы затевать стычку. Как бы мне не было трудно… я пришел сказать, что мне очень жаль. За все. – Это какой-то фокус? – Гермиона подозрительно посмотрела на него. – К сожалению, это не так, – он почесал затылок. – Недавние события представили все эти выходки просто нелепыми. Это последний раз, когда мы говорим о этих вещах – после этого разговора я больше не буду вспоминать об этом. Но я ошибался. У меня было много времени, чтобы подумать… и я решил, что если оставить все как есть, то это будет несправедливо. Он посмотрел на нее в ожидании ответа. Когда он получил еще один вопросительный взгляд, то продолжил: – Теперь, когда все закончилось, мы можем вернуться к нормальной жизни. Ты можешь быть невыносимой всезнайкой, а я буду дьявольски красивым неудачником. – И никакой чистоты крови, – усмехнулась Гермиона. – И на этом все. Это последний раз, когда ты слышишь эти два слова, Грейнджер. Надеюсь, было весело, – поддразнил Малфой. Гермиона почувствовала, как на ее лице зарождается призрак улыбки. Она быстро взяла себя в руки и вновь нахмурилась. «Кто этот человек и что он сделал с Драко Малфоем?» – Я уверена, что ты еще придумаешь что-то, что заставит тебя вновь вспомнить эти слова. И я никогда не позволю тебе это пережить. Она направилась по коридору к общей комнате, и он быстро догнал ее. – Верно, – ответил Драко. Они оба, казалось, были в недоумении от этого молчания, поэтому он сказал, – Так ты обещаешь не задушить меня во сне? Гермиона подумала: «Вот дерьмо! Я забыла, что совместное проживание является частью всего этого». Она немного задумалась и ответила: – Я больше не буду делать каких-либо комментариев без присутствия кого-либо. Они добрались до общей гостиной Гриффиндора, и, казалось, Драко почувствовал, что ему больше не рады. – Что же, увидимся вечером, Грейнджер. Гермиона смотрела ему в спину, пока он уходил. Ей нужно было поговорить с Джинни. Незамедлительно. *** Драко Малфой никогда особо не понимал Гермиону Грейнджер. Когда он не улавливал какую-либо идею, то он читал и учился до боли в глазах. Он ненавидел чувствовать себя побежденным. Поэтому, когда Гермиона Грейнджер вошла в его жизнь – это ходячее напоминание о страхе перед его неполноценностью, глупостью – она заставила его захотеть разбить себе голову о стену. Казалось, что он никогда не сможет победить ее. Она всегда была в шаге от него. Он даже мечтал об этом… как по Фрейду. Он приходил к единственному способу, который причинял ей боль – словесным атакам. Она, Поттер и Уизли были такими… хорошими. Добрыми. Он наслаждался тем, как ее лицо искажалось от гнева или смущения, когда он говорил что-то особенно гадкое. То, как Уизли выставит себя дураком, защищая ее честь, только чтобы еще больше смутить их. Это придавало Драко особое спокойствие. Если он не мог победить ее в учебе, то сломит ее дух. Это был единственный выход. Этот план работал прекрасно, пока треск пощечины, которую она дала ему на третьем курсе, не отразился и не перевернул все его мировоззрение вокруг своей оси. Какая наглость. В первую очередь, это его расстроило. А во вторую… это произвело на него впечатление. «Кто бы мог подумать, что она способна на такое?» Бредни его отца о ее грязной крови, как он опозорил семью, позволив ей взять вверх, звучали все реже и реже. А потом Святочный бал… ночь, которая говорит сама за себя. Он, конечно, старался сохранять видимость, но за всем этим не крылось особых эмоций. Только когда он не мог уснуть, когда его разум ускользал от его хватки и на веках появлялись ее образы, он мог с неохотой признать, что в другом мире они, вероятно, могли быть… друзьями. Утром он старался игнорировать эти мысли, не обращая на нее внимания. Сон, который однажды приснился ему, к большому огорчению, изменил его еще больше. Это был тот самый сон, который он видел с момента их знакомства. Было темно и сыро. Он едва видел ее, но при этом бежал за ней, выкрикивал ее имя – Грейнджер! Грейнджер! – Он бежал и бежал до тех пор, пока не уставал и не падал в обморок. Но на этот раз он не устал первым. Она замедлила свои движения. Он схватил ее за руку и развернул к себе. Она била его, царапала, кричала о помощи. Он прижимал ее к себе, пытаясь успокоить и постоянно приговаривая: «Я не причиню тебе вреда!» Но потом сон изменился. Темная сырость превратилась в мягкое золотое сияние. Он посмотрел на скорчившуюся Гермиону и увидел, что ее лицо больше не было искажено гримасой гнева, а выражало удовольствие. Ее глаза закатились, когда она чуть сдвинулась, чтобы почувствовать трение. Он слышал ее всхлипы, стоны, свое имя – «Драко, Драко, Драко» – Как только он смирился с резкой переменой и чуть подвинулся, пытаясь соединить свои губы с ее, как ее тело исчезло, и он остался один на той сырой, серой улице. В ту ночь он проснулся с тяжелым вздохом и обнаружил, что кончил в боксеры. «Черт!» С тех пор он избегал ее как чумы. На шестом курсе это далось легко, так как он был охвачен стрессом своего назначения и возможностью неудачи, которая заканчивалась смертью его семьи и его самого, это приостановило его сексуальное влечение. Лучший способ справиться с этим – вообще не думать об этом. Это стало трудно в тот день, когда Золотое Трио оказалось в Малфой-Мэноре. Поттер, Грейнджер, Уизли – с ними все в порядке. Тот момент, к которому его готовили с тех самых пор, как Пожиратели Смерти захватили его дом. Все выжидающе смотрели на него, но он просто… не мог этого сделать. Он хотел превзойти Поттера, добиться успеха с Грейнджер, а не убивать их. Издевательства на школьном дворе были далеки от этого. Это было трусостью, но он ничего не сказал, надеясь, что они найдут выход, как они делали всегда. Но затем тетя Белла осталась в одной комнате с Гермионой. Он не мог вынести ее крика, звуков мольбы. Драко выскочил из комнаты и остановился; он сжимал свои кулаки, надеясь не натворить какую-либо глупость. Он представлял ее там, корчившуюся в собственной крови и теряющую сознание от боли. Ком подступал к горлу. Но потом – все прекратилось. Как бы ему не было неприятно признать это в нормальных условиях, он испытал огромное облегчение, когда увидел, что Поттер спас тот день. Хотя он не думал о возможностях, он уступил самому себе даже больше, чем на седьмом курсе. Кошмары становились все хуже. Гермиона была замучена его собственной рукой, убита его рукой, убита Волдемортом, который смотрел на это. Чтобы избегать этого, он старался не спать. Ее крики и вопли отдавались в голове, словно сирена, сигнализирующая: «Эй, придурок! Ты не в той команде!» Когда война подошла к концу, Поттер поручился за Драко и его мать из-за того, что они были причастны к спасению его жизни. Драко не думал, что его трусость оправдывает столь искреннее признание, но Поттер настоял. Когда они стояли в коридоре Министерства в день суда, Драко пытался объяснить ему это. – Ты не должен был этого делать, Поттер. Я далек от того, чтобы быть героем. Поттер посмотрел на него. Он окинул Драко взглядом и вздохнул. – Ты серьезно в это веришь, не так ли? – Тогда зачем же я это говорю? – усмехнулся Драко. Поттер снял очки и потер переносицу. – Я сказал это, потому что это правда. Может быть ты это сделал не для того, чтобы стать героем. Но ты же не просто так это сделал! Ты мог бы отдать нас в руки Волдеморта и на этом бы все закончилось, – он подошел ближе и продолжил. – Ты мог убить Дамблдора, но ты не сделал этого. Я все еще считаю тебя мерзавцем, но ты мерзавец, который попал в дерьмовую ситуацию. Я наверное подумал… Я думаю, что может быть... что ты нуждаешься в новом шансе. Драко смотрел на него долго и пристально. Ему нечего было ответить на это, поэтому он произнес: – Ты ведь не поцелуешь меня, верно, Поттер? – Заткнись, Малфой, – по-настоящему рассмеявшись сказал Поттер. Поттер увидел как Нарцисса возвращается к ним по коридору и понял, что ему нужно идти, однако Драко схватил его за плечо. Он протянул руку и, не без иронии, сказал: – Спасибо, Поттер. Поттер улыбнулся, схватил его за руку и пожал. – Тебе спасибо. Он провел это лето со своей матерью. Она не могла жить в Мэноре – все те ужасы, совершенные там, причиняли ей невыносимую боль. Драко без колебаний заказал билеты на самолет в Италию и снял там роскошную виллу. Они завтракали, вокруг щебетали птицы, солнце проникало в окно под идеальным углом, и Драко подумал, что это самое райской место в которых он когда-либо бывал. Но война все еще мучила его. И Нарцисса это знала. – Дорогой, – начала она, – посмотри, что сегодня принесла сова. Она протянула ему очень знакомый конверт. Он усмехнулся про себя, но внутри его груди теплилась надежда. – Что ты хочешь, чтобы я сделал с этим? – Я знаю что ты делаешь, Драко, – вздохнула Нарцисса. – У тебя не получается справиться со всем этим. Нравится тебе это или нет, но ты любишь Хогвартс. А твой предыдущий год был… полон трудностей. Это твой шанс покинуть школу со счастливыми воспоминаниями. – Но кто будет заботиться о тебе? – Драко увидел искренность в ее глазах и снял маску. – Я справлюсь, Драко. До сих пор справлялась. Разве я не буду справляться, если знаю, что мой сын там, где он и должен сейчас быть? Он посмотрел ей в глаза, улыбнулся и снова уткнулся в газету, которую читал. Люциусу предъявили обвинения в многочисленных преступлениях, убийство стояло выше всех остальных. «Хорошо, - подумал Драко. - Это то, что заслуживает этот придурок после того, чему подверг мать». Он останется в Азкабане до конца жизни Драко. Он любил своего отца, ему было больно осознавать, что он никогда больше не будет свободен, но Драко не был идиотом. Люциус точно знал что он делает и за это заслуживает расплаты. Но сейчас его мать остается совсем одна. Он знал, что она рассердиться, если он не примет предложение вернуться на восьмой год, но ему было невыносимо расставаться с ней. Так было до тех пор, пока она не сказала, что будет жить на вилле с их горничной Киарой – доброй итальянкой, примерно того же возраста, что и Нарцисса, до тех пор, пока она не придумает что делать с поместьем. Чувствуя, что она, по крайне мере, будет в месте, которое дает ей покой, он чувствовал себя менее виноватым, принимая решение вернуться в Хогвартс на восьмой год. Только когда он сел в Хогвартс-Экспресс и со скукой выглянул в окно, он вспомнил Гермиону. Ну ладно, не совсем так. Спокойные дни, проведенные в Италии стали прекрасным катализатором для размышлений. Он думал о ее волосах, о том, как она морщится, когда сердится. Он думал о том, что она скажет, если они когда-нибудь увидятся, он представлял себе этот сценарий, включающий множество ругательств. Только глубокой ночью его мысли становились менее невинными: он думал о румянце на ее щеках, когда она извивалась под ним, слабый шепот имени, его имени, на ее губах, когда она кончала. Как бы ему не хотелось этого признавать, он приветствовал эти мысли. Они прогоняли прочь кошмары. Почти целебные свойства у них. Это было вполне обоснованным до тех пор, пока ему не попался номер Ежедневного Пророка с ее лицом на первой странице. Видеть лицо Гермионы, и не просто лицо, которое он видел из воспоминаний многолетней давности, было глотком свежего воздуха. Он изучил каждую деталь – темные круги под ее глазами, вьющиеся волосы в простой косе, хмурый взгляд, застывший некогда на ярком лице. Если быть честным, то она выглядела несчастной. Но радость от того, что он скоро увидит ее, ослепляла; он подумал, что она будет выглядеть прекрасно. Она возвращается! Он увидит ее снова, лично. Что она скажет ему? Вероятно, что ничего, конечно, но его мысли все равно метались. Даже если это подло – чего он все равно заслуживал – ему было все равно. Только до тех пор, пока она будет смотреть на него, признавать сам факт его существования. Страдание от его тоски больше не будет принадлежать ему одному. Но его восторг исчезал по мере того, как он читал следующую статью. «ЗОЛОТОЕ ТРИО РАЗДЕЛИЛОСЬ С НАЧАЛОМ НОВОГО СЕМЕСТРА В ХОГВАРТСЕ Автор: Рита Скитер Золотое Трио — больше не трио! Мои читатели наверняка знают, что Гарри Поттер и Рон Уизли, двое из трех героев Второй Магической Войны решили не возвращаться в Хогвартс. Вместо этого они отправятся в Департамент Авроров в Министерстве Магии. Третий герой, Гермиона Грейнджер, вместо этого решила вернуться в Хогвартс на восьмой год, чтобы компенсировать неудачи седьмого курса. Мои источники сообщили, что она будет занимать должность Старосты школы – идеальная кандидатура! Но как Мисс Грейнджер и ее бойфренд справятся с расстоянием? Это покажет только время!» Он тут же чертыхнулся. Уизли. Как он мог забыть про Уизли? Стресс после войны прошел и его медленно поднимающееся настроение дало ему видение Гермионы. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев и швырнул газету через все купе. Его мысли больше не были заполнены вымышленными сценариями его самого и Гермионы, теперь они были заполнены рыжим мерзавцем и Гермионой. Его гнев достиг вершины. Драко был рад своей плохой репутации, которая делала его изгоем – не было никого, кто сейчас мог бы стать мишенью для его гнева. Перед поездкой он поклялся себе, что все начнет с чистого листа, оставит позади то горькое недовольство, которое было когда-то. Но было трудно начать. Он заставил себя расслабиться, чтобы представить себе общую картину. «Ну конечно же она с Уизли, ты – придурок. Кто же на самом деле к ней хорошо относился все эти годы? Это наказание за твое плохое поведение». Ему хотелось, чтобы совесть грызла его изнутри, потому что он знал, что так правильно. Гермиона ничего ему не должна. Сейчас, когда он увидел всю картину в целом, он ясно увидел чего ему не хватает, ему хотелось только одного – искупить свои ошибки. Он размышлял в тишине своего купе пока его взгляд не упал на валявшуюся газету. Хмурое выражение его лица смягчилось, когда он разгладил складки на странице и снова посмотрел на фото Гермионы. Его это не остановит. Ну и что с того, что она с Уизли? Он мог бы подружиться с ней. В статье говорилось, что она будет старостой школы, не так ли? Макгонагалл прислала ему письмо с просьбой стать мальчиком-старостой школы после того, как он решит вернуться; Драко подозревал, что это может стать хорошим пиаром. Сначала он согласился на это из-за матери, теперь это стало началом стратегии. Они будут жить вместе. Его сердце бешено билось при одной этой мысли. Он будет с ней дружить, черт возьми. Он был уверен в этом. Ради своего здравомыслия он должен быть уверен в этом.