Дышу одной тобой

Руки заходятся мелкой дрожью, пока Т/и в каком-то нервном и паническом движении разглаживает складки платья. Стоит перед зеркалом, а сзади неё слуги, закалывают волосы, пуская шелковые волны по плечам. Все вокруг суетятся, а она не знаешь куда себя деть от поглощающего чувства потерянности. И Джин, который стоит возле двери, сложив руки перед собой, выглядит удручённо, в своём хмуром выражении лица и глаз, что бегают по фигуре девушки, словно стараясь запомнить. Есть в этом что-то печальное, тоскливое, до ноющего ощущения в области сердца. Может было бы проще, если бы она вырвала это болезненное сердце, что только мешает жить. Так странно, то что помогает ей существовать, сейчас убивает, делая каждый вздох невероятно сложным, будто иголки застряли в горле, впиваясь так больно, что вытерпеть едва ли возможно. — Молодая Госпожа, Ваша матушка, ждёт Вас внизу, — проговаривает одна из служанок, на её лице застыла дружелюбная улыбка, но глаза плачущие, придают ей какого-то отчаяния, странной тревоги. От этого тяжелее сделать шаг, ноги налитые свинцом, не хотят слушаться. Но на её плечо ложится мягкая рука и Т/и, узнав это прикосновение, оборачивается резко, встретив нежные черты лица, всё еще такие же красивые и женственные, не смотря на прошедшие годы. Мэй всегда была для девушки особенным человеком, на равне с Джином, она подарила ей материнскую любовь, которую она никогда не знала. И даже редкие приступы мягкости в детстве со стороны матери, казались неловкими и лишними, словно не к месту. От них не веяло теплом, а промозглым холодом, что конечности застывали, а Т/и лишь сжималась, не привыкшая к такому. — Мэй... — вырывается её тихий шепот. Ей не хочется выходить замуж, не хочется спускаться к матери. Всё её тело и сознание сопротивляется, она мечешься, не желая допускать то, чего уже нельзя будет исправить. — Тише... Я всё понимаю, — произносит Мэй, прижимая Т/и к себе, так крепко и при этом нежно. Девушке кажется, что эти объятия никогда не закончатся, и ей этого не хочется, она безнадёжно цепляется за неё, в мучительной попытке удержать момент. Но ей нужно идти. Дверь резко распахивается, от чего она почти бьётся об стену. Т/и видит на пороге взволнованного Хосока. Дар речи мигом покидает её, не позволяя озвучить рой мыслей. Почему? Что он делает? Его вид всё сильнее будоражит девушку, пуская тревогу коротким импульсом по телу, словно ток пробивает. И она не может устоять на месте, оглядываясь на удивленные лица Джина и Мэй, единственных оставшихся в этой комнате. — Вы должна уйти, сейчас же, — он говорит шепотом, нетерпеливо, подзывая к себе ближе. Она боится подходить, в недовериии отступая к Джину, который хватает за плечи и вместо того, чтобы прижать к себе, в желании отгородить от Хосока, он наоборот ступает к нему, утягивая девушку за собой. Что происходит, до конца не понимаешь. Но доверие, что распространилось по комнате, словно густая волна, она ощутила каждый клеткой тела, позволяя себя увести вместе с Мэй. Т/и чувствует, что он ничего не сделает и лишь кивает ему, не задавая лишних вопросов. •••••• «Прошлым вечером» Тёмная ночь тоскливо опустила мрак на окружающую действительность, скрывая всё происходящее под своим покровом. Джин медленно ступает по тропинке, прямиком к воротам особняка. Он не уверен, что эта встреча что-то изменит, но ему хочется уцепиться за почти мгновенно исчезающую возможность повернуть всё, чтобы увидеть сияющую и искреннюю улыбку Т/и, как в детстве, а не её вечные слезы, что кажется стали верными спутницами девушки, не покидающие ни на миг. — Зачем ты помогаешь? — озвучивает свой вопрос Джин в видимую пустоту. Но из неё, как из черноты появляется фигуру человека, обретая знакомые черты и он четко может увидеть лицо Хосока, который только выдыхает и печально поднимает голову, с тоской поглядывая на звезды и Луну, которая аккуратно и любяще освещает деревья вокруг, светлой полоской затрагивая лица двух людей. — Это... Это неправильно, я просто хочу помочь, — Хосоку тяжело выразить свои мысли, что не отпускали его уже длительное время. Но в тот момент он полностью прочувствовал твою боль, смотря на хрупкое создание, которое сквозь тихие всхлипы и плотно сжатые губы давилось слезами, терпя несправедливость, в которую окунули, купая в ней с самого детства. Он был виноват в том, что произошло. Хосок четко это осознавал, и это мешало ему спокойно стоять и смотреть на дрожащий комок, которого так яростно отчитывала мать. У него сердце на месте не стояло, яростно стуча под грудной клеткой, болезненно отдавая в голову. Он не хочет видеть её слез, Хосок теряется сразу, становясь таким слабым в один миг. И только соленые капли на щеках девушки держали его в реальности, не давая закрыться в себе, игнорируя всё окружение вместе с их болью, воспитывая в себе жестокость и грубость. Он всегда так делал по наставлению отца, чтобы не ощущать сочувствие. Молодому будущему Лорду — это было ни к чему. — Спасибо... Огромное спасибо, — повторяет Джин, не зная, как ему реагировать на это, но он искренне благодарен, отпуская вместе с этим чувством ненависть к Хосоку. — Ты знаешь, что завтра нужно делать, — и он уходит, обещая себе, что больше никогда не будет отворачиваться от людей, угнетая их. •••••• — Будьте тише, твои родители Т/и сейчас с моими в саду, они не заметят, — Хосок говорит быстро и очень беспокойно, словно от этого зависит его жизнь, он быстрым и ловким движением закрывает дверьцу кареты, делая пару шагов назад. — Ты намного благороднее, чем хотел показаться, — говорит Т/и, улыбаясь и чуть заламывая брови. Хосок низко поклонившись, тут же улыбнувшись, ощущая тепло, что странным образом проникло в его душу, гляда в чистые глаза девушки. Он развернулся и быстрым шагом направился обратно в особняк, обронив короткое, но очень искреннее: «Надеюсь, вы будете счастливы».