𝕋𝕙𝕖 𝕡𝕠𝕠𝕝 𝕠𝕗 𝕒 𝕤𝕚𝕟𝕗𝕦𝕝 𝕤𝕠𝕦𝕝.

      Дни стекали одинокими каплями одна за другой, оставляя за собой отблеск глушенного всплеска воды. Кого-то настигла неминуемая смерть в белесых стенах, а кого-то же постиг Божий подарок в лице продления жизни, за которую личность будет откупаться длительный и мучительный миг. Длительный настолько, что окупится лишь с наступлением конечной смерти. Хиёри считал это бремя весьма забавным. В борьбе за жизнь позабыть о возможных последствиях.. люди. Люди.. хрупки душой, словно искусный фарфор, с легким надколом на грани, что вот-вот застрашит потрескаться, стоит лишь слегка дунуть, заложен в них. И как же хирург желал одним изящным жестом разрушить все эти подобия хрупких статуй, дабы те, оглушенные тьмой, настигли свой конец, падая в объятия собственных дьяволов и серафимов. Но лишь один искусный фарфор окажется под его цепкой защитой.       Одна туша, сменяется другой. Сердце за сердцем, вопреки годам, этот процесс повторялся вновь и вновь, а тело Тсукими, через яркую и адскую боль, не переставало сдаваться и так запросто отдаваться рукам жадной смерти. Хиёри не позволил. И не позволит.       Вопреки всем пытливым дням, что, как радовали визитом Тсукими, так и угнетали грешным куском плоти, Хиёри отыскал заветный элемент. Элемент, что воссоздаст счастливую жизнь Тсукими Шина. Элемент, что продлит их мирное взаимодействие и позволит Хиёри насладиться заветной и незаменимой любовью.       Тихие шаги, тонкая линия, стелющаяся за молодым силуэтом в темном строгом костюме, контраст которого сбивал белесый врачебный халат и алый шарф в крапинку, переполнена рыдающими душами, глухие и отчаянные визги которых услышит лишь скорый на очередь в гроб.       — Соу.. — Тихий голос эхом раздался по операционной, оставляя за собой отблеск страха и скопления боли. — Мне страшно.       Треск души. Протянув ладонь к худой щеке, Хиёри оставил на другой невесомый поцелуй, до краёв заполненный лишь искренней любовью.       Но, не выдав и слова, хирургу пришлось приступить. Игра изящных рук никогда не пугала Хиёри так сильно, словно один неверный жест способен поддеть легко рвущуюся нить жизни. Хиёри ещё никогда не чувствовал столь тяжкий груз, оставаясь на грани чужой борьбы между жизнью и смертью. Часы мучительно стекали ядовитой жидкостью, падая на переплетение ментальных нерв, разъедая и душа, создавая видимость стекающего в пропасть мира. Ни один дьявол из грешных стен этой дыры, под ярлыком больницы, не коснется сокровенного цветка, цвета цинка, принадлежащего Хиёри Соу. И лишь Хиёри Соу способен руководствоваться, обрамленным тяжким сплетением полупрозрачных роз, дорогим сердцем его Тсукими. И лишь он способен решить, когда Тсукими падёт к своим родственным дьяволам.       Ледяной оформленный металл налился алой жидкостью чистейшей личности, и лишь пик механизма, для поддержания жизни, сокрушал эту мертвую тишь. Действительно мертвую тишь.       Парочку заключающих штрихов, порез, надрез. Конец.       Кап.      

Кап..

Кап...

. . .кап.

Долговечный мрак заглушился ярким светом.. прошедшая успешно операция дала о себе знать.

***

      — Шин. — Голос зеленовласого парня звучал поистине серьезно, как никогда ранее.       — Да, Хиёри?.. — Наивность, яркий отблеск, выражавшийся лишь в голосе Тсукими. Эта родная наивность чаровала сердце молодого Хирурга.       — Теперь мы навсегда будем вместе. Лишь ты и я. — Руки парней сцепились в сокровенный замок, а чувства словно путем невидимых проводов передались друг другу. Не нужно лишний слов. Не нужно и слов.. они осведомлены в том, что предначертаны друг другу их личной судьбой. Судьбой, что обрисовали они сами. Они осведомлены в безграничной любви друг к другу.

***

      Кафель, испачканный различным красками крови, стены, замызганные примесью жидкостей, и действительно мертвая тишина, которую не скрасит ни яркий возглас зеленовласого молодого человека, ни тихий прекрасный голосок цинкововласого юноши.       Их тела, с глубокими открытыми ранами и ручьями из алой, ещё свежей, кровью, оказались в опасной близости друг от друга. В близости людей, что искренне влюблены друг в друга.       Их конец оказался самым желанным.       Их воссозданный омут клянется о вечном умиротворении и любви.

Теперь им никто не помешает.