Легенда об Омеге

Я стоял молча, не в силах и не желая разбираться в ситуации, в которую меня вовлекли. Героически, пожалуй, вторгаясь в необычный оттенок реальности, я так и не разглядел сути происходящего. Находясь здесь, я лишь ощущал и, наверное… хотел увидеть? Себя? — …тебя бы не было… — Речь внезапно стала ясной и четкой, вырываясь из чьих-то уст. Но язык снова стал непонятен, когда я попытался вникнуть в ситуацию. Переводя дыхание, я замолчал, и контекст отошел на задний план… «Надо быть внимательнее, чтобы потом увидеть или хотя бы узнать о бате или… Неважно. Разбираться в ситуации предстоит другому. Мужчина должен сам решать свои… вопросы…» — мысленно оправдывая свою беспомощную позицию наблюдателя… Неважно. Я молчал. Ждал. Ощущал несколько странных действий: трение металла, кажется, о дерево; людские вздохи; никто не говорил без повода. Мужчина перешел на другое наречие, объясняя или растолковывая, судя по торопливому тону и пропавшей хрипоте, весьма важные дела… «Неважно, я зритель, и это не имеет значения… никакого». — Я не буду говорить… — вырвалось у меня… И я улыбнулся. Мысленная поддержка для слов всегда — произнесенные вслух слова. Даже если они не вписываются в ситуацию, они помогают запомнить, чего хочешь. — Ты мне веришь? — внезапно спросил мужчина и коснулся моего запястья, слишком быстро обветренного на холоде. Вернее, вся влага словно ушла из его пальцев, и осталось… только это… сухое касание, неприятное… Не такое, как раньше… — Приходится, — ответил я, наверняка с той же вынужденностью, с какой Снежок в прошлом слушал все новые и новые, повторяющиеся в других сочетаниях старые, едва ли мелодичные звуки укулеле. Я умолчал о последнем внутреннем сообщении из сбоившей головы. «Изменился я сам», — прошептал когда-то Рене и затих. «Ох, замалкивал бы он чаще. Иначе давление в висках… не позволит мне и моим "дорогим" людям жить». «Я так понимаю, ты мне НЕ веришь?» — прозвучала ревность… внутри меня или нет? Что за бред… Рассуждать дальше не имело смысла. Быть вовлеченным, кажется, лучше, чем… чем… чем… не понимать себя. — Ты же готов, — мужчина словно ожидал чего-то или замер. Мое запястье усиленно запотело и стало теплым, расслабленность сменилась напряжением. Мысленные потуги вряд ли до него дошли, и не имело смысла продолжать его слушать, но он оговорился, как оказалось, и спешил исправить ситуацию: — Вы готовы. — Принять участие? — без включения в ситуацию произнёс я .. Как-то монотонно. Люди не говорили со мной, а речь мужчины наконец-то была обращена ко мне… И тишина окружающих — вот что напрягало. Замолкли скрипы и пыхтения… «Что же я такое важное сделал?» — почему-то мысленная неловкость забавляла, и недолго, и все-таки… «Я невидящий, чтобы разбираться в чем-то извне без поблажек и дополнительных действий». — Этим ты и прекрасен, — улыбнулся мужчина (улыбка чувствовалась в его голосе). Он придвинул меня к себе ближе, прижал ладонь к моим волосам и поцеловал… прямо в макушку. Его дыхание, когда он отстранился, было достаточно теплым, чтобы обдувать холодный пот, проступивший на лбу… — Выплываем через декаду! — крикнул он на том языке… кажется, для меня. Люди явно не понимали это наречие так же хорошо, как то, что он использовал ранее. И все-таки его голос звучал без хрипов. Что же происходило? Менялось настроение или контекст мира? Внешность людей вокруг как-то отличалась… Каждый раз: днем, утром и вечером мне предстоит задать много «почему», чтобы узнать даже это. Каждый раз я не понимал, кто он, и только теперь задался вопросом: «Кем становлюсь я!?» Рене и я — разные люди, и отзываться хотелось бы на разные имена. И сейчас, по стеснениям каких-то граней реальностей, я — это два разных человека… Взрослый слепой человек и я, едва переживший в своем мире… возраст согласия парень. Я ожидал, что мужчина вмешается в мой поток отрешенности от реальности, хоть что-то… и он не стал (что явно странно)… не стал трогать — это не обнадеживает… В окружении все продолжилось — от скрипов до вздохов, вот только теперь отчетливее я чувствовал свое дыхание… и ощущал оглушительный стук сердца. «Я не такой уж адекватный». Это было мое оправдание, и я зря не показывал сопротивления вошедшему в мою жизнь с нежностью мужчине. Ведь это начало меня… обольщать…