Чидори в клетке

      Встретив Наруто у Обезьяньих водопадов я понял, насколько сущности притягиваются друг к другу. Мгновенно понял, насколько это опасно — приближаться к Альфе. Мне не понадобилось раздумывать на этот счёт. Это была истина, что пришла моментально. Я думал, что если нашёл причину своей слабости решить вопрос с ней можно будет раз и навсегда, убив Альфу и избежать сближения.       Но как оказалось, я боялся не того.       Стоило бояться не того, что сможет сделать Альфа встретив меня, и даже не того, что сделаю я, встретив Наруто. Как показала практика, этот недотепа все ещё дорожит мною, и носился бы со мной, боясь навредить или обидеть.       Бояться изначально следовало этого невнятного опарыша Кабуто и его «помощи». Настоящий отступник. Не прижившейся ни с одним хозяином. Творящий, что вздумается, наплевав на всякие моральные принципы. Хуже такого одержимого знаниями человека я уже вряд ли найду кого-то. Даже я со своим желанием отомстить Итачи за весь клан остался где-то позади по степени ебанутости. Моя одержимость местью была понятна. В случае с Кабуто все шли под одну гребенку в ряды материала для изучения. Идеальный напарник для Оротимару.       Приходить в себя в новых интересных местах и голым начинало входить уже в привычку.       Я лежал на мягком. Ничем не скованный. Нигде не болело. Чистый, не липкий. Усталость все ещё размазывала меня, но это была не та вымотанная усталость, которая добивает. Просто неполноценный отдых делал меня вялым и сверх нормы озлобленным.       В комнате была кромешная тьма без единого источника света. Я все ещё видел все в глубоких оттенках серого благодаря змеиным ДНК, перестроившим мои глаза. Это была все та же лаборатория, куда приволок меня аптекарь. Под высоким потолком я увидел телескопическую балку с закреплённой перпендикулярно распоркой, шириной меньше метра с ремнями на концах. Жесткий каркас для фиксации…       Все было реально…       Рука дёрнулась к паху. Страх тут же холодной рукой сжал горло. Меня охватил ужас.       В конце он сделал это.       СДЕЛАЛ ЭТО, ТВАРЬ!       Я рывком сел, стал ощупывать промежность в надежде, что эта мерзость вытекла из меня, пока я спал. Пожалуйста! Как мне убрать это из себя, как достать?! Я ощутил, как меня вот-вот вырвет от подкатывающего отвращения. Склонился в бок и меня стошнило слюной и желчью. Ну да, я питался через капельницу, и сейчас даже проблеваться от души не мог.       Сука…       Это не может быть правдой. Я не мог поверить, что это происходит со мной. Я бы помолился, если бы знал кому, чтобы все это оказалось гендзюцу Итачи. Бредовый сон длинною в десять лет!!!       Как иронично, куда заводят мысли в таких ситуациях.       Я вытер слюну и решительно встал.       Ноги все ещё были слабы, а задний проход податлив. Напоминал мне о тех самых медицинских приблудах этого психа. Доставлял дискомфорт своей мягкостью и открытостью. Боли в руках и стопах не было, несмотря на то, что я отчетливо помнил набитые в кровь щиколотки той самой жесткой балкой и растертые запястья.       Омега вылечила меня?       Я закрыл глаза и устало выдохнул.       Омега.       Как мне принять эту хрень? Как я могу мириться с таким? Как получить преимущества от сплошных минусов?       По всему выходило, что это не моего уровня игра. Игра за рамками понимания принципов этого мира. Я уже проиграл все раунды, дав исследовать себя, показавшись перед Наруто в самом пике недомогания, дав ему всю информацию о себе, дав Кабуто копаться в себе, поместить в меня… семя…       В голове вновь всплыло его лицо и снова последовал рвотный рефлекс. Меня бросало в жар и холод от факта такой близости его ко мне. Его часть была во мне. Я прекрасно понимал, чем это может обернуться в сложившихся условиях, но никак не мог это вообразить в реальности. Это было уже слишком. Омерзительный процесс. И омерзительнее человека для этого не могло найтись… Да уж лучше бы На… Стоп.       Нет.       Даже мыслей таких допускать нельзя! То, что я испытывал при встрече с ним было ненормальным влечением, помутнением и причиной тому был далеко не здравый рассудок: тот манящий аромат, запах кожи и тепло чакры.       …Черт.       Я начинал расставлять степени приемлемости на вещи, которые не считал таковыми! Выбирать из двух зол, что менее отвратительное… как низко я опускаюсь. Но факт оставался фактом: в случае с Наруто я бы был обдолбанной до удовольствия счастливой щелью и винил бы только себя. Сейчас же я был зол на Кабуто. Очень зол.       Я осмотрелся и заметил в углу в ряду стеллажей стул с грудой вещей. Наверняка моя одежда. Надо было одеться и прикрыть наконец наготу.       С опаской переставляя ноги, боясь за расслабленную мышцу, я двинулся одеваться.       Сейчас все одинаково: Наруто, или этот Кабуто… Я не обязан выбирать из недопустимых вариантов ничего. Даже из такого низкого положения я буду тем, за кем останется последнее слово.       Надевая вещи, параллельно активировал Шаринган. Как и предполагал, чакра во мне бурлила. Яркий синий ледяной клубок обжигал своей мощью, закручивая и мою чакру в вихре, заставляя стремительнее двигаться по каналам. Эта маленькая предательская часть меня сейчас светилась, получив что хотела, дарила могущество, которое сложно было удержать в руках.       Подсознательно я прекрасно понимал, что никогда не смогу принять ее, и поэтому уже знал, как поступлю в случае, если в ней случится та самая реакция, на которую рассчитывает аптекарь. Но до этого она обязана будет лечить мое тело.       Последними я натянул тугие наручи, скрывая на запястьях письмена печатей. И не особо размышляя куда бить, ударил в стену рядом. Треск и грохот ломающегося камня разорвали тишину. Мой кулак проломил толстый камень. Вся остальная стена прогнулась и покосилась. Пятиметровые каменные стены жалобно складывались как хрупкий известняк, ломая технику рядом и усыпая все пылью. Часть плит вылетела наружу, остальное неуверенно вываливалось и осыпалось.       Великолепно!       И это не усиливая удар чакрой!       Содранная кожа на костяшках — это были и все повреждения от столь радикального удара. Будь это без лечащего эффекта и силы матки, я мог бы остаться просто без руки.       Было слишком опрометчиво оставлять меня после содеянного с развязанными руками и чакрой, хлещущей через край. Пусть даже и в взаперти, без дверей.       Я представил, как проломится голова Кабуто от подобного удара. Как мой кулак раздавит его череп словно переспелый помидор. Да. Стекающие тёплые мозги и кровь. Это было то, что я хотел сделать первым же делом, как доберусь до убежища в Стране Звука. Сейчас я в состоянии свернуть шею даже самому Оротимару. И не могу представить себе ни одной причины держать себя в руках.       Я вышел через пролом в смежное помещение.       Опять лаборатория. Но похоже уже операционная, а не стационар для осмотра, где меня…       И опять темно.       Я сложил печати и по левой руке забегали молнии Чидори, скрипя и разрывая острыми тонкими криками затхлую тишину этого места. Я хотел осмотреть эти секретные углы, куда ранее не имел входа. Зачем — не знал. Может хотел испортить что-либо из экспериментов Кабуто.       Тут пахло хлором и спиртом. Помещение было убрано перед чем-то важным, или после чего-то. Обходил стоящую по центру композицию из четырёх операционных столов и свисающей с потолка круглой люстры. Холодильники и раковины по-над стенами, тележки с инструментами, емкости и контейнеры, колбы с растворами с активными системами фильтрации и питания. Все это стояло выключенным в молчаливой тишине, а я это разглядывал в белёсых отблесках молний. Не было похоже, будто тут что-то можно назло испортить, разве что сровнять само место с землей.       Я двинулся к единственной двери у дальней стены. Это точно был не выход. Все входы и выходы здесь были замурованы в самих стенах. Это был коридор, который больше напоминал больницы с дверями палат по всей длине, только за одним отличием: в больнице на двери не ставили решётки и замки. Осмотрел палаты по очереди, все оказались пустыми: голые одинаковые коробки с условно одинаковым набором сопутствующих аппаратов. Оставалось одно помещение в самом конце.       Пнул обитую металлом дверь с простым хлипким замком. Не очень-то надежно была она закрыта. Та с треском раскрылась вовнутрь, грохнулась о стену, покосилась на петлях.       В открывшемся помещении стоял сладковатый запах камфоры и смерти. Тошнотворный аромат. Снова ни окон, ни света.       Я поднял выше руку, чтобы осмотреть побольше пространства.       — Ах ты мразь, — вырвалось вслух.        Фыркнул. От увиденного меня перекосило. На полу и койках лежали люди. Мертвые. Некоторые были голые. Некоторые в крови. Их было тридцать два — Шаринган быстро анализировал картину.       Отработавшее мясо для исследований.       Я разглядывал этих несчастных, отмечая детали. Все были мужчинами, немногие со следами недавних операций на теле, другие в одежде пациентов. Они явно находились тут все вместе, пока не умерли: кто-то сидел по над стеной, кто-то держал на коленях голову того, кому недавно сделали операцию. В этой комнате не было ни капельниц, ни шкафов.       Я собрался выходить, но тут внезапно Шаринган выцепил одну незначительную деталь: швы на брюшной части у нескольких человек шли над поперечной мышцей живота. Они все были частью одного эксперимента? И комната была далеко не палатой, а скорее местом смерти. Это была их последняя комната, куда согнали умирать. Утилизировали отработанный материал.       От осознания становилось мерзко. Я думал за полгода я смог повидать всякого, чем занимаются саннин и его пресмыкающийся лаборант, и не думал, что что-то ещё способно меня задеть.       Подойдя ближе к одному из тел, толкнул, чтобы рассмотреть детали операции, и нашёл куда более интересную вещь: на боку было клеймо из незакрытого кольца на подставке и цифр. Символ мне ничего не сказал. Тонкий разрез выше паха был стянут грубо и наспех, даже не залечен лечащим дзюцу, не перебинтован. Опухший, со следами йода, болезненный. И разрез был не скальпелем чакры — единственным достойным дзюцу Кабуто, а простым, стальным. Нехарактерный топорный метод.       Я осмотрел ещё несколько.       Надеялся найти хоть одного живого? Нет. Здесь уже некого было спасать.       Я примерно уже понимал, чем занимался Кабуто тут, когда я случайно переместился сюда, тем самым нарушив его тайные изыскания. Он подчищал за собой.       И тут меня догнало внезапное понимание. То что увидел Шаринган, выцепил из темноты картины, нашёл, и что я в упор не хотел замечать: операция у всех была в том же самом месте, на две ладони ниже пупка, где и у меня зудели и скапливались желание, чакра и боль.       Я не мог моргнуть, стоял поражённый. Я пялился на тела, смотрел под новым углом. Все подопытные были моего возраста, и часть из них просто вскрыли. Я не стесняясь задрал халат на одном из тел, чтобы осмотреть. Был шов, но давний, заживший естественным путём. Как если бы операция была несколько месяцев назад или как если бы матка Омеги залечила хозяина…        Моментально в горле стало сухо. Вдох застрял где-то посередине.       В комнате лежали трупы тех, из кого Кабуто хотел сделать Омегу. У него были мои образцы, моя кровь. У него было полгода…       Он копался в них, резал и невесть что ещё делал, желая узреть... чудо? Или все куда проще? Потому все разрезы были от простого металла: чакрой и дзюцу было не достать этот фантомный орган. Поэтому и швы на животе были обычными. У меня вероятно были бы такие же… У пары человек эти швы были сделаны неопрятно и через край, с запекшейся по краям кровью. Вероятно, не получив, что хотел, но изуродовав человека, Кабуто просто бросил неудачную попытку. Бросил все неудачные попытки поняв, что эксперимент не дает результатов?       Яркими кадрами я начал видеть перед глазами прошлую нашу встречу. Он сцеживал с меня целебную чакру. Сколько он набрал ее? Ради нее он затеял все это?       Гнев выжигал мне легкие как кислота. Я был неистово зол!       Он предлагал помощь. Он просил довериться ему. Он обещал найти решение моей проблемы. Так он его искал? Или может ему срать на все, кроме ценной потусторонней чакры?       Я горел праведным гневом. Впервые чувствовал что-то подобное к совершенно чужим людям: сочувствовал им и злился за себя. Может это из-за того, что все, и я и они оказались предметами для исследования? Одинаково интересными мышами, не по своей воле ставшими избранниками для странного явления.       Скрип от тысячи птиц исчез. Я перестал питать чакрой дзюцу.       Сложил медленно печать и позволил себе выдохнуть все эмоции, что собрались в груди в огонь! Что выжигал и испепелял на своём пути даже стальные койки. Обращал в тлен даже верхний слой камня! Мой гнев усиленный кипящей чакрой Омеги превратил Драконье пламя в КАРУ.       Тьма, озарившаяся на несколько секунд алым пламенем, показала масштаб эксперимента. Сюда согнали всех и оставили умирать. Слабый замок на двери снаружи никто не смог бы сломать с повреждённой брюшной мышцей.       Сладкий запах жженой плоти заполнил помещение — единственное, что останется напоминанием.       Теперь комната была чёрной от следов огня.       Я вышел, оставив за собой лишь пепел. Шёл не моргая. Проклятый глаз запомнил увиденное.       А теперь я хочу стереть и Кабуто в порошок. Не в качестве мести за этих несчастных. Мне было плевать, кто эти люди, пусть даже они отчасти и разделили радость быть феноменом. Кабуто надо было наказать за его лживый язык и за излишнюю тягу к чужим секретам.       Он так хотел докопаться до пределов феномена Омеги, что пытался сделать ее из простого человека. Так жадно хотел целебной чакры, что попытался сделать ферму. Так хотел изучить все стороны этого явления, что даже в меня поместил свое семя.       Но Кабуто не знал, что просчитался с самого начала. Весь тот гнев и ненависть, что он сеет сейчас своими действиями ломают меня, и при этом делают сильнее. Рвут тонкую канву моего спокойствия и тем самым только увеличивают потенциал! Прежде чем лезть по локоть в Омегу следовало сперва разузнать о способностях клана Учиха.       Зря он оставил меня развязанным после того, что сделал…       Зрелище с пациентами однозначно оставило глубокую царапину в сознании. И она будет там ещё долго. Я, всячески не стараясь принять сущность феномена, и нехотя ощущая колоссальную связь с судьбами тех подопытных, буду держать в памяти этот момент, потому что ненависть питает меня.       Я шёл практически не видя ничего перед собой, даже с раскрытыми широко глазами.       Каждая новая стена на моем пути подвергалась тому же, что и стена исследовательской. Я просто шёл, проламывая себе путь, разбивая в крошку каменные плиты и устилая слоем пыли и дробленого камня идеальные лаборатории, пока не нашел помещение, где был слабый свет.       Тусклое свечение исходило от подсветки большого резервуара с водой. В этой комнате половина приборов работала: датчики попискивали, снимая показания. Не было похоже, что эту комнату кинули и ушли. Работа тут явно велась. Светящийся резервуар напоминал высокую колбу, почти под потолок, с автономными системами питания и снабжения, к которой тянулось много шнуров и кабелей. Внутри, в растворе плавало тело.       Раз техника работает, значит кто бы там ни был все еще жив. Я подошел ближе с намерением разбить колбу и будь что будет: хотел насолить Кабуто с его экспериментами. Убить, или отпустить? Вообще было без разницы, но для начала стоило бы рассмотреть получше.       Тело внутри оказалось само по себе бледного цвета. Почти фарфоровая кожа в лучах подсветки и подкрашенного раствора светилась голубым оттенком. Копна белых как снег волос парила ореолом, закрывая лицо. Пациент был стандартно голый и, как ожидалось, имел на ногах стальные браслеты, что держали его на цепи — обязательный атрибут всех гостей лаборатории Оротимару. На шее тоже имелся стальной ошейник с датчиками.       Я поверхностно осмотрел его в поисках клейма, которое нашел у мертвых, но ничего не обнаружил. Ни швов, ни каких-либо увечий на нем не было. Даже проклятой печати. Шаринган подтвердил, что заключенный вполне жив и просто спит.       Я постоял немного, размышляя, что сделать. И решил не делать ничего. Сейчас я хотел свернуть шею Кабуто, а освободить и поговорить с этим можно и позже.       Вышел через ту же дыру, что и вошел и осмотрелся. Надо было выбираться отсюда. Двинулся наугад по глухим катакомбам.       Несмотря на то, что произошло, хоть я был и зол, я был уверен в себе и своих силах. Сегодня я просто убью этих двоих. Придется нелегко жить в дальнейшем с инородной сущностью, но я что-нибудь придумаю. Сперва будут Оротимару с Кабуто, затем Наруто. Я уберу все, что мне мешает сосредоточиться на главной цели.        Даже в условиях, когда у меня уже ничего не осталось, эти трое продолжают отбирать. Они сумели отобрать единственное, что я думал принадлежит мне безоговорочно — свободу воли. И если Кабуто насильно ее отбирал, то с Наруто выходило, что я сам терял ее при нем.       Рука снова легла непроизвольно на живот, под массивный узел пояса, где полотна накидки сходились, перекрывая место, где чувствовалась инородная чакра. Орган, заставляющий меня реагировать на Наруто странным образом. Орган, подчеркивающий неслучайную связь меня и этого тупицы…       Если не дай бог там внутри зародиться жизнь от эксперимента Кабуто — моя рука не дрогнет. Я избавлюсь от того, что внутри. Мне даже не жаль будет такой полезной способности, которую дарит матка.       А что касается Наруто, то даже наличие во мне сущности Омеги не заставит меня восстановить с ним связь. Между нами нет ничего.       Вскоре я вышел к знакомому коридору, что вёл наружу. Коридору, в котором я попался. В проеме был виден свет закатного солнца. Выходит, я провёл тут около двадцати часов.       Вся эта лаборатория была изначально полигоном Кабуто по изучению меня… Как лестно.       Пора было платить за полученные знания.       Я с силой прокусил палец, с наслаждением ощущая острую боль. Щедро капая себе под ноги алыми каплями, активировал печать призыва.       Клубы молочного дыма развеялись сквозняком помещения, на полу свернувшись тугими кольцами лежал сиреневый змей. Я видел его холодный взгляд, что следил за моими красными глазами, ловя малейшее движение.       — Аода, активируй призыв в убежище страны Звука, — приказал я молчаливому змею.       Я знал, что Кабуто там.       Мои руки чесались сделать ему больно.