destiny

Безмятежный ночной покой наполняет спальню. Баки долго не мог привыкнуть к спокойствию, но постоянство и стабильность новой жизни оказалось таким желанным и сладким на вкус, что Джеймс позволил Пенни убедить себя в том, что он достоин всего этого. — Даже больше, чем этого, Джеймс, — при каждом удобном случае напоминает ему Пенни, а он лишь улыбается в ответ, думая, что ничего большего ему просто не нужно. Баки дремлет, сладко ворочаясь в искусственном жаре помещения — одна из простых, но гениальных идей малышки Паркер: раз Джеймса травмировал холод, успокоить его сможет тепло. Окна их квартиры всегда открыты — городской шорох помогает Барнсу держаться на плаву, спасает от режущей слух тишины. Тяжесть прошедшего дня усталостью пропитывает каждую клеточку организма, но Баки намерен упрямо сопротивляться сну столько, сколько получится. Он хочет дождаться Пенни. Убедиться, что с ней всё хорошо, крепко обнимая, подмять под себя, разгорячённую ночным патрулём и предсонным душем, и проводить уходящий день вместе, чтобы так же, спустя несколько часов, встретить новый. Баки привык к постоянным опозданиям Паркер. Порой она слишком увлекается спасением чужих жизней, но Джеймс не может держать на неё зла — когда-то она пришла, чтобы вытащить со дна и его самого. Сжимая в объятиях подушку, Баки вяло перекатывает то и дело ускользающую от сонного разума мысль о том, что в его казалось бы невозможном прежде восстановлении — как моральном, так и физическом — Пенни так чудесно преуспела лишь благодаря практически позабытой всеми сказке, так редко проявляющейся теперь в людях, но снизошедшей, почему-то, именно до них. Ужасный грохот ледяной водой выливается на спящего, заставляя его вынырнуть из тёплой дремоты. Усталость улетучивается, и в голове, несмотря на доносящийся с улицы шум и окутавшую комнату духоту, снова правят звенящая пустота и вечный холод. Баки спешно выпутывается из одеял. Прошитый острой тревогой, он направляется к источнику шума. Чтобы унять дрожь в живой руке, приходится сжать кулаки на обеих. Ничего на свете — даже возвращения Зимнего Солдата — он не боится так сильно, как того, что может ожидать его у окна, ведь Джеймс уже заранее знает, что там Пенни. Всякий раз, когда он слышит её возвращение, означает, что дела пошли не слишком хорошо. А если точнее — совсем плохо, ведь Пенни бесшумна, словно тень, ровно до тех пор, пока может безболезненно стоять на ногах. И тут дело даже не суперслухе — они как-то раз специально проверяли, насколько незаметной для усиленного Барнса может быть Пенни. Результат был впечатляющим. Забыв как дышать, он сокращает расстояние от спальни до окна, в которое влетела Пенни. О том, что на месте Паркер может быть кто-то другой, нет и мысли. Ну правда, какому самоубийце взбредёт в голову вламываться к ним домой? Пенни даже не пытается подняться, сидя в куче разнообразных вещиц, не удержавшихся на сбитом с ножек журнальном столике. В темноте не разглядеть, но Баки слышит запах крови, и вмиг адаптировавшиеся к недостатку света глаза находят прижатую к боку ладонь. За ней — разорванная ткань костюма. Глубокая, не прекращающая кровоточить рана — там же. — Поцарапалась слегка, — пытается улыбнуться дрожащими губами Пенни, чем вызывает у Джеймса полный боли выдох. Храбрится и шутит — типичное поведение Паркер каждый раз злит Джеймса до слепоты, но высказываться он не смеет. Во всяком случае, не сейчас. Ведь важнее всего в данный момент — вылечить её раны. А уже потом можно будет и отчитать пропитанным отчаянием голосом за то, что снова подставилась под удар. За то, что в очередной раз слишком много на себя взяла. Насколько возможно аккуратно Баки снимает с Пенни костюм и укладывает в кровать. И плевать на свежие белые простыни, украшением которых теперь служат многочисленные кровавые пятна. Плевать на усталость и собственное негодование. Баки опускается рядом и невесомо касается горячей обнажённой кожи. Паркер дрожит в теплоте спальни от жгучей боли, и Баки это очень не нравится. Он целует её, прогоняя страдания. Он гладит её, ощущая, как раны медленно — чертовски, ужасно, просто невыносимо медленно, — но всё же затягиваются. Нежно касаясь своим лбом её, он мысленно молит всех известных и лично знакомых богов о том, чтобы всё получилось. Каждый раз он боится, что что-то пойдёт не так, что он не сможет помочь Пенни и потеряет её навсегда. Их связь — их волшебная сказка из древности, о которой больше легенд, чем фактов, — не только спасение. Она их погибель — Баки уверен в этом практически стопроцентно. Оба знают, что какой бы сильной ни была травма, один непременно спасёт другого. Вот только болезненную мысль о том, что однажды может просто не хватить времени, каждый предпочитает душить в зародыше. И возрождать, ощущая на руках тяжесть, в сердце боль, а на щеках слёзы. Сегодня им повезло. Этой ночью удача на их стороне и Судьба всё так же улыбается паре, позволяя понаслаждаться любовью ещё немного. Несколько долгих часов спустя ласкающие теплом и нежностью лучики проникают в комнату, и тьма, уходя, уносит из комнаты боль — физическую её и душевную его. Желание Баки осуществляется: он осторожно прижимает к себе Пенни, подминая под себя, разгорячённую и родную, чтобы проводить уходящий день, а спустя несколько часов встретить новый. Вместе.