150 смут

Когда Филипп забежал в их комнату в шесть утра с радостными воплями о том, что на вечеринке будут девчонки из Уэллсли-колледжа, Хёнвону захотелось запустить в него подушкой. Впереди и так ожидала череда из семи предметов, а позади осталась целая ночь бдения над учебниками под горячим светом лампы накаливания. Впрочем, через секунду недовольный и обиженный вопль сообщил ему, что подушкой в Филиппа все-таки запустили – уже Минхёк. – Сваливай, – пробормотал Хёнвон. – Уэллсли-колледж… отстой, там все малолетки. Филипп бросил подушку обратно, но почему-то она прилетела в кровать Хёнвона, где и осталась лежать. – Ничего вы не понимаете. Если вам нужны девочки постарше, то чего вы ждете? В нашем корпусе их двести шестьдесят, а в соседних и того больше. – Наши интересы не твоего ума дело, – хриплым со сна голосом сообщил Минхёк. – Но ты можешь написать в моем блокноте, в каком пабе будет вечеринка. – Ну, вы и педики, – сварливо заметил Филипп. – И почему вас еще никто не поймал? – А ты специально вламываешься без стука, чтобы подловить нас? – усаживаясь на кровати и опуская голые ступни на пол, спросил Хёнвон. Сон все равно сбежал, да и досыпать-то оставалось всего ничего – по циферблату выходило ровно полчаса. Он потянулся к тумбочке и открутил ключик будильника, чтобы не тревожить соседей. В Лоуэлл Хаус были строгие порядки с будильниками и прочими механическими источниками шума – здесь всегда кто-то что-то учил, зубрил, запоминал или пытался вколотить кому-то в голову. Поэтому если будильник звонил без цели, на следующий день владелец вполне мог остаться и без него. – Пфф… – Филипп возился с блокнотом Минхёка, который закрывался на тугую металлическую кнопку и поэтому ответил не сразу. В своих очках с черной оправой и зализанной набок челкой он смотрелся очень странно. – Очень нужно мне смотреть, как вы тут в задницу пялитесь. – Как-нибудь… как-нибудь, если соберемся, мы обязательно позовем тебя, – пообещал Минхёк. – И закрой за собой дверь, а то дует пиздец как. Хёнвон поозирался в поисках очков, которые вчера, уже будучи не в своем уме от уроков, оставил на подоконнике, а не на тумбочке. – Я выгляжу как корейский Бадди Холли, – сообщил он, рассматривая себя в круглом зеркале, которое было у них одно на двоих. – Ты выглядишь как идиот, – поправил его Минхёк. – Снимай очки и топай в ванную. И не задерживайся, не одному тебе нужно бриться. Филипп шлепнул блокнот на стол и вышел, напоследок посильнее хлопнув дверью. Если бы это был не он, а кто-то другой, Хёнвон подумал бы, что они обидели человека. Но это был Филипп – добрый и искренний малый, который играл в хоккей по выходным и водил родителей в кино, когда они приезжали к нему из Висконсина. * Весь день Хёнвон сомневался, что они пойдут на эту самую вечеринку в честь чего-то там в соседнем корпусе, но после очень тяжелого учебного дня, наполненного всякими лекциями, ему было просто жизненно необходимо где-то развеяться. Конечно, их отправили в Америку не для этого – они должны были усердно учиться и вернуться в Корею, чтобы строить то, чего там никогда не было. Они и вправду усердно учились, и такая жизнь выматывала. Что мешало им заполнять хотя бы редкие вечера вот такими развлечениями? Хёнвон слышал, что еще пять или шесть лет назад было невозможно представить такую вечеринку – конечно, парни собирались и напивались до беспамятства, но в общежитие ни за что не приводили девушек, да и вообще все было как-то… более цивилизованно, чем сейчас. В первый год они с Минхёком были в полном ужасе от того, что увидели. Они приехали из Кореи по рекомендации профессора Джонсона и были зачислены вместе со студентами престижных старших школ Бостона, так что учебная часть их не смутила, но к чему их точно не готовили – это к тому, что в Кембридже будет настолько свободная и разгульная жизнь. Девушки в подозрительно коротких юбках и прозрачных чулках, с какими-то неестественно взбитыми волосами, парни в рубашках с цветочками и приспущенными галстуками, сотни литров пива и даже марихуана – все было удивительным и казалось опасным. Оно и оставалось опасным, но теперь Хёнвон и Минхёк уже привыкли. Они не сразу влились в здешнюю среду, однако через некоторое время они стали помогать парням с лекциями и заданиями, и даже пару раз исправляли для соседей эссе по английской литературе, что само по себе было смешным – они притащились из другой страны и помогали тем, кто родился в англоязычном государстве. После этого соседи в качестве благодарности пригласили их на вечеринку, где Хёнвон без труда свалил под стол в поединке с пивом почти всех, кто вызвался против него. Конечно, потом пришлось двадцать раз ходить в туалет, проклиная ширинку на пуговицах и подтяжки, да и попутно довелось увидеть и услышать всякого, что происходило в занятых кабинках, но зато за ним закрепилась железная слава очень хорошего выпивалы. Он не был самым крепким во хмелю среди мальчиков из своей школы в Корее, но здесь народ был какой-то слабый, наверное. Так что оказалось, что заслужить всеобщее уважение в Гарварде можно было не усердным трудом и хорошими оценками, а умением пить и не падать на пол. И не блевать на пол. Теперь, когда начался второй курс, они уже полностью привыкли к здешней культуре и даже обзавелись своими предпочтениями, но с чем они были осторожны – это с сексом. Не хотелось оставить в Америке ребенка или еще лучше, оплодотворить девушку из хорошей семьи. Они всегда помнили о том, что приехали издалека и должны были вернуться в свою страну, и тащить за собой хвост из испорченной репутации или даже жены с ребенком не хотелось. На второй год их переселили в корпус Лоуэлл Хаус, где жили студенты со стабильными оценками. По традиции Гарварда места в этом кампусе предоставлялись тем, кого больше не планировали переселять. Остальные могли летать от центра к окраинам в зависимости от оценок, но чтобы вылететь из Лоуэлла, нужно было очень постараться. В целом, они почти прожили почти весь первый год в Куинси Хаусе, и поэтому делили общежитие с ребятами среднего рейтинга, что в конце учебного года уже стало расцениваться как признак расизма со стороны куратора, не желавшего переводить их в корпус поближе к учебному комплексу. Страна, которая победила нацизм всего-то пятнадцать лет назад, не должна была заниматься тем, с чем боролась, и уже под конец первого года им пообещали комнату в Лоуэлле, где они благополучно и оказались. Что было в этой ситуации самым ценным – они перевелись вдвоем. Они беспокоились, что в Лоуэлле могли быть комнаты попросторнее, рассчитанные на трех и более жильцов – Куинси Хаус устраивал их тем, что они могли жить только вдвоем, и им не хотелось как-то ломать свои традиции, но в Лоуэлле все оказалось еще интереснее. Да, их заселили в комнату на троих, но жили они там вдвоем. Третий студент, по имени Чарли Питтс, просто числился в их комнате, а на самом деле жил в Бостоне на съемной квартире и вообще плевал на все лекции с высокой горки. Так что при расширенной жилплощади они сохраняли свое относительное уединение. Правда, когда Минхёк начинал кричать во сне, Хёнвон не всегда успевал вскочить, разбудить и успокоить его, и иногда им все-таки стучали в стену. Все тут знали, что детьми Минхёк и Хёнвон пережили гражданскую войну, но никто понятия не имел, как это было на самом деле, поэтому в такие моменты всем было выгодно забывать об их «военном» прошлом. Пару раз на них даже писали жалобы в администрацию, но там все дела решались через преподавательский состав, которому было глубоко наплевать на крики в три часа утра – их устраивала посещаемость мистера Ли и мистера Че, и остальное никого не волновало. В сентябре Минхёк стал чаще будить окружающих своими воплями, и Хёнвон знал точно, с чем это было связано – в сентябре пятьдесят второго нынешний мистер Ли стал свидетелем того, о чем людям даже в преклонном возрасте знать и думать не положено. У Хёнвона тоже были воспоминания, которые прорывались во сне, но его кошмары проходили тихо – он просто задыхался, и даже при большом желании не мог закричать. И тем удивительнее было то, что Минхёк каждый раз просыпался и будил его, прогоняя кошмары. В сороковых они жили по соседству, в пятидесятых вместе кочевали по лагерям беженцев, а в шестидесятых оказались в Гарварде. И все это вместе. Они были практически сиамскими близнецами с одним мозгом и одним сердцем на двоих. Поэтому когда они увидели его, Хёнвон не сомневался в том, что в голове Минхёка закрутилась та же мысль, что и у него. «Хочу его нам». Наверное, этот мистер Ю был ростом в один смут или даже меньше. Но зато у него была девушка из Бостонского университета, с которой он ходил почти под ручку, то и дело поправляя другой рукой свои дурацкие очки с утолщенным верхним краем оправы. Конечно, это не было любовью с первого взгляда, но Хёнвон, уже имея вполне нормальный опыт, сразу понял, что этот человек мог дать им то, чего они хотели. Издалека было сложно определить, кем был этот мистер Ю – китайцем, родившимся в Америке или приезжим азиатом – но это и не имело значения. У них давно никого не было. Точнее, уже месяца три никто не соглашался на это – спать с ними двумя сразу. Девушкам они такое не предлагали, потому что настолько отчаянных девиц даже во всем Гарварде с его двадцатью тысячами студентов было перечесть по пальцам, а искать где-то на стороне было лень, да и опасно. Однако несколько раз им удавалось пригласить парней, однажды даже выпускника. Это было частью их общей болезни, которую они не обсуждали между собой. Они могли трахаться и по одному – точнее по двое, как нормальные люди – но особое удовольствие им доставляла возможность брать одновременно одного человека. Вообще, с девчонками были проблемы и посерьезнее – например, их было мало. Банально и просто – процент поступавших девушек был ничтожным, а в студенческом городке они появлялись преимущественно в дневное время. Парни из Гарварда были популярны, и в любом случае успевали себе кого-нибудь снять – возможно, даже в жилой части Кембриджа или Бостоне – но для Хёнвона и Минхёка все было куда сложнее. Редко выезжая за пределы общего гарвардского кампуса, они наводили контакты только со студентами своего университета, а в Бостон ездили только сдавать документы – оба работали внештатными бухгалтерами в малых рекламных компаниях. Раз или два в неделю они выбирались в Бостон, пешком преодолевая мост с совсем еще свежими отметками-смутами и каждый раз замерзая над рекой Чарльз. Работа позволяла им обеспечивать себя не только самым необходимым, но еще и тратить деньги на всякую студенческую ерунду типа выпивки, участия в вечеринках или походов в кино. Учитывая все проблемы, возникавшие с поиском девочек, конечно, этот чертов мистер Ю сразу привлек внимание. Они наблюдали за ним, сидя у самого края бара и даже не переговариваясь – в этом не было нужды. Ю Кихён и его девушка запросто общались с другими, улыбались, держались за ручки и вообще выглядели как пара благопристойных молодых людей, связанных узами помолвки. Но было одно но – Ю Кихён имел не очень модный разрез глаз, так что о женитьбе на девице из обычной белой семьи мог даже не мечтать. Конечно, американцы выставляли напоказ свои широкие взгляды, но в отношении расизма они продвинулись не очень далеко – например, темнокожих студентов в Гарварде никто до сих пор не видел. Хотя, возможно, проблема была не в Гарварде, а в том, что школы для темнокожих были качественно хуже, чем для белых. Хотя как вообще в нормальной стране могли быть отдельные школы для темнокожих и для белых? На взгляд Хёнвона американцы просто маялись какой-то хуетой, не забывая подмечать на каждом шагу, как сильно все изменилось за последнее время. Ну, изменилось ли… например, тот же самый Чарли Питтс из их спальни должен был в новогодние каникулы жениться на Аманде Томпсон из того же самого Уэллсли-колледжа, о котором так самозабвенно говорил Филипп этим утром. И, судя по всему, такие традиции были устоявшимися – Уэллсли-колледж находился при Бостоне, и Гарвард тоже, и по уровню они считались примерно равными. Точнее, жениться на девушке из Уэллсли было комильфо, поскольку некоторые выпускницы из колледжа даже поступали в Йель. А вот жениться на выпускнице или студентке Бостонского было как-то уже не настолько круто, потому что Бостонский был младше Уэллсли и Гарварда, да и вообще котировки у него были так себе. А этот Ю Кихён пришел с девочкой из Бостонского, но держался так, как будто был королем и привел с собой на бал королеву. И, что самое странное, окружающие его никак не задевали – все общались с ними нормально и приглашали играть, если намечалось что-то интересное. Девочка, конечно, им была не нужна. По тому, как этот Ю Кихён разговаривал, по его взгляду, движениям ресниц и даже по тому, как двигался кончик его языка, когда он облизывал губы, можно было понять, что с парнями он тоже спал. И на его шее был багряный гарвардский шарф. А это значило, что никакие невесты из Бостонского не могли помешать им заполучить его как-нибудь к себе на пару вечеров. Но вообще девочка рядом с ним была интересна и сама по себе, и Хёнвон даже подумал, что если бы был американцем с соответствующими возможностями, тоже обратил бы на нее внимание. Как он понял из разговоров, ее звали Дана Треслер, и она тоже только недавно поступила в Бостонский. Она не была похожа на окружающих – никаких бриджей с завязочками под коленками, никакого ободка или закрученных наружу кончиков волос. По ее виду в стиле «нью-лук» можно было сказать, что она родилась в хорошей семье и умела себя вести, да и редко поддавалась общим настроениям. Рядом с Ю Кихёном, которого она называла «Ки», она выглядела как влитая – как будто они родились друг для друга. Это было просто смешно. Вечеринка шла как-то медленно, и обещанных девчонок из Уэллсли было всего человек пять или шесть, и за несколько часов Хёнвон даже не запомнил их имен, потому что все они были на одно лицо и различались только цветом волос. Возможно, Дана Треслер запомнилась даже не потому что была рядом с мистером Ю, а потому что не была на них похожа. И возможно, этот факт каким-то странным образом тоже делал мистера Ю более привлекательным. Конечно, их познакомили, и мистер Ю был весьма вежлив и фальшиво улыбался, прищуривая свои хитрые лисьи глаза, и они были настолько же вежливы в ответ. И то, что они были, вроде как, из одной страны, позволяло им задать в лоб довольно-таки личный вопрос – где он жил. Оказалось, что в Кёрклэнд Хаус – там, куда заселяли второгодок или отличников первогодок. И это означало, что мистер Ю поступил на общих основаниях, поскольку в Кёрклэнд могли отправить только за реальные заслуги. – Ты где-то работаешь? – делая большой глоток невкусного пива, спросил Минхёк. Он всегда легче заводил новые знакомства и переходил к прямому общению, и Хёнвон ему даже завидовал – наплевать на общие правила приличия Минхёку было куда проще, чем ему самому. Допустим, сейчас он задумался о том, что они почти полностью игнорировали мисс Треслер, и это было очень нехорошо. – В библиотеке, – ответил мистер Ю, находя руку мисс Треслер и аккуратно сжимая ее в ладони. Ну, да, он тоже о ней беспокоился. – И много платят? – улыбнулся Минхёк. – Только не говори, что это тайна. Он был в своей обычной рубашке в крупную темно-синюю клетку, под расстегнутыми пуговицами которой можно было увидеть горловину белой нательной майки. Выглядел как самый обычный американец, если бы не его лицо. Хёнвону нравилось, когда Минхёк держался вот так – слегка нахально и свободно. Остальных такое поведение сбивало с толку, но покуда они были вдвоем и могли надрать зад кому угодно, Минхёк мог позволить себе такие провокации. – Хватает, – улыбнулся в ответ мистер Ю. – Так все-таки тайна, – кивнул Минхёк. – Там больше нет вакантных мест. Может быть, в библиотеке при Лоуэлле есть, поинтересуйся, – ответил мистер Ю, разворачивая корпус на пять градусов и давая понять, что собирался уйти. При этом на лице мисс Треслер отразилось неприкрытое облегчение. – Библиотека при Лоуэлле… отличная идея, но она крошечная. Никаких темных уголков, – бросая первый намек, ответил Минхёк. – Так что я как-нибудь загляну в библиотеку при Кёрклэнд Хаус. – У нас обширный раздел по этике. Буду рад тебя там встретить. – Надеюсь, этот раздел находится у последних стеллажей или даже за ними, – совсем наглея, парировал Минхёк. – В ином случае меня заинтересуют другие науки. Которые как раз там и расположены. Мисс Треслер, уже не скрывая своего ужаса, повернулась к мистеру Ю, но тот и бровью не повел. – От задней стены библиотеки открывается чудный вид на преподавательский корпус, – ответил мистер Ю, делая шаг назад и уже точно намереваясь их покинуть. – И окна там потрясающей формы – почти до самого потолка. Даже можно заглянуть в один из профессорских кабинетов. – Я бы и заглянул из-за твоего плеча, – обводя этого крошечного мистера Ю хищным взглядом, уже на чистом корейском сказал Минхёк. Наконец, на щеках мистера Ю пробился румянец, и он ушел, даже не попрощавшись. Ну, библиотека и Кёрклэнд Хаус – это уже много. Хотя бы понятно, где теперь его искать. На обратном пути, останавливаясь под средним фонарем улицы, чтобы поболтать в безопасности, Хёнвон спросил: – Не слишком ли ты напирал? Испугается еще. – И куда сбежит, даже если и испугается? – ухмыльнулся Минхёк. – Он поступил в Гарвард, ему все равно некуда деваться. – Так заводит? – засмеялся Хёнвон. – Мне, если честно, тоже очень понравился. Только давить на него не будем. Если не захочет, пусть так. – Захочет. – Почему это? – Он притащился на вечеринку для второго курса под ручку с девочкой из Бостонского, не пил целый вечер и надел брюки туда, где все расхаживают в джинсах. Он явно не тот, кто следует правилам. – А мне кажется, он консервативен. – А мне кажется, он просто делает, что хочет. – Если будем слишком прижимать, он не захочет нас, – предположил Хёнвон. Минхёк посмотрел на него с легким и совсем необидным снисхождением, как делал, когда знал, что Хёнвон заблуждался в чем-то по доброте или наивности. – Он может сказать, что не хочет. Но желания не поддаются словам. И мы не жениться на нем собираемся, так что все в порядке. Когда еще у него будет такой шанс? Через несколько лет он вернется в Корею, и начнет вкалывать… кстати, только если он действительно из Кореи. – Из Кореи, – уверенно кивнул Хёнвон, убирая упавшую на глаза челку, которую в последнее время делил надвое. – Если бы родился здесь, его бы звали Кристофер Ю или Кристиан Ю, но никак не Ю Кихён. – Ну, и тем лучше. Значит, он тоже учится здесь, потому что стране нужны специалисты. Он и сам понимает это – как только закончит учиться, у него больше не будет возможности весело проводить время. На родной земле никто не позволит ему спать с кем угодно еще очень долгое время. Они рассуждали как два отпетых мерзавца, и наверное, они и были мерзавцами. Но все, что Минхёк говорил о Кихёне, относилось и к ним – они тоже знали, что могли веселиться и творить, что хотелось, только сейчас. * Конечно, этот Ю Кихён послал их подальше. Когда Минхёк явился к нему в библиотеку, на лице этого засранца отразилось такое разочарование, что захотелось запустить в него каким-нибудь талмудом из тележки с возвращенными книгами. Еще на лице мистера Ю были те же самые очки, которые Минхёку хотелось поскорее снять с него – очки, верхняя линия которых была черной пластиковой, а нижние полукружья линз обрамлялись тонкими металлическими ободками. К этому прилагались толстые дужки, которые вели к милым маленьким ушам. Минхёку нравились эти уши. И губы. И припухший подбородок. Ему нравился даже рост в один смут. – И что ты забыл в библиотеке при Кёрклэнд Хаус? Неужели пришел проведать последние стеллажи? – довольно-таки прямо спросил мистер Ю, упираясь локтями в столешницу, уставленную стопками самых разномастных книг. – Я… я слышал, сколько деление по корпусам упразднят, и все книги объединят в общее хранилище. Так было раньше, так будет и потом. – И что? – Ю приподнял бровь. – Ничего. Думаешь, тебя возьмут в общую библиотеку? Или придется искать другую подработку? – Это не твои проблемы. – Зато твои. Тележка переполнилась, клерк. Может, пора начать развозить книги? Если ты поступил только в этом сентябре, то ты тут за младшего, и когда вернется твой коллега с яйцами покруче, тебя отправят расставлять книжки по местам. Там я тебе и пригожусь. – Обойдусь. Минхёк прошел подальше, к столикам читального зала, находившегося прямо перед стойкой библиотекаря. Вообще в покоях при Кёрклэнде чувствовался уровень – потолки были выше, половицы тяжелее, мебель дороже. И сама библиотека внушала даже какое-то благоговение. Если мистер Ю работал здесь каждый день, неудивительно, что он так задирал нос – это место само по себе было очень представительным, и любой, кто оказывался здесь, ощущал себя частью чего-то большого и значительного. Как Минхёк и говорил, через полчаса подошел студент постарше, после чего мистер Ю отправился с тележкой в покои стеллажей. Минхёк поднялся и направился за ним. – Мистер Ю уже вас зарегистрировал? – спросил старший студент. – Он сделает это позже. Мое имя должно быть в общей картотеке по Гарварду – меня зовут Минхёк Ли, второй курс, практическая экономика. Корпус Лоуэлл Хаус. – Отлично, мистер Ли. Надеюсь, вы уже знаете правила библиотеки Кёрклэнд – у нас не курят, не выражаются нецензурно и не приносят с собой перочинные ножи. Как будто где-то еще это можно было делать. – Разумеется. Благодарю за напоминание. Пользуясь этим разговором, мистер Ю укатился со своей тележкой подальше, но, к сожалению, в этот час в библиотеке было безлюдно, так что его громыхания с лестницей, по которой он поднимался к верхним полкам, сразу же подсказали Минхёку, где его можно найти. Обычно он так не поступал – не преследовал людей и не пытался навязать свою компанию, но мистер Ю был слишком уж привлекательным, как раз за счет своей неприступности. А еще с близкого расстояния и без градусов пива он выглядел еще более привлекательно. – Могу я называть тебя Кики? – прислоняясь плечом к старому стеллажу, общий вес которого вместе с книгами составлял, наверное, пару тонн, спросил Минхёк. – Поцелуй меня в задницу. Правил этот мистер Ю не нарушал – слова «задница» и «поцелуй» были вполне себе печатными. – Чуть позже, дорогой. Ну, так как насчет Кики? Я слышал, эта студенточка из Бостонского называла тебя еще короче. – Нет. Отвали от меня. Зачем ты за мной таскаешься? – Ты нам нравишься. – Кому «нам»? – Кики, как Минхёк уже начал его мысленно называть, уставился на него сверху вниз. Минхёк прищурился, читая табличку на торцевой доске стеллажа, а потом вынул из тележки две книги, подходившие по маркировке, выгадывая себе минутку, прежде чем сказать. Впрочем, все равно сохранялся риск, что этот мистер Кики навернется с верхней ступеньки, как только услышит, что его решили пригласить на пение в трио. – Мне и мистеру Хёнвону Че. – Это та самая вермишель, которая была рядом с тобой вчера? И причем тут он? – Мы хотим провести с тобой вечер или даже два. Точнее, если ты согласишься на один вечер, и тебе понравится, тогда будет и вторая встреча. А потом все, мы все будем свободны. С лестницы мистер Кики не навернулся, но одну книгу все-таки уронил. Минхёк поймал ее слету и вернул в тележку, не рискуя протягивать мистеру Кики, поскольку в его руках книга могла сейчас превратиться в орудие убийства. – Что?! Его голос разнесся эхом под потолком, и Минхёк выглянул, опасаясь, что старший студент захочет проверить, что случилось. Он даже вышел из покоя, чтобы убедиться в том, что библиотекарь все еще сидел за стойкой и читал какой-то журнал. Когда Минхёк вернулся, мистер Кики уже свалил вместе с тележкой подальше – в другой покой. Пришлось снова искать его, но на сей раз немного повезло – книги нужно было раскладывать на нижних полках, так что теперь предмет его внимания сидел на корточках и втискивал томики с философией в свободные места. – Ты, вроде, изучаешь медицину? Вам читают курс истории. Тебе должно быть известно, что древние римляне устраивали вечеринки и поинтереснее. – Отвали от меня, что ты за мной ходишь, как приклеенный, – прошипел мистер Кики. – Сказал, же – нет. Нет, нет, нет! Еще раз повторить? – Не кричи, ты же в библиотеке. – Не указывай мне, я здесь работаю. Я не… я не понимаю. А друг другу отсосать – проблема? Вас же двое. Как раз для случки сойдет, если так невтерпеж. Минхёк опять прислонился к стеллажу, отмечая, что перекрыл мистеру Кики путь к отступлению – пространство между полками образовывало тупик, выйти из которого можно было только, переступив через его длинные ноги, которыми он уперся в основание противоположного стеллажа. Кихён встал и разгладил ладонями штанины, глядя на него с откровенным опасением. – Милый, мы не трахаемся с мистером Че, – ответил Минхёк. – Возможно, все вокруг думают иначе, но мне-то известна вся правда о том, что за отношения нас связывают. – Я тебе не милый, – фыркнул мистер Кики. – Милый, – издевательски растягивая гласные, повторил Минхёк. – И чем больше ты отбрыкиваешься, тем интереснее становится с тобой играть. Кихён неосознанно вытер ладони об брючины в районе карманов, и Минхёк засмеялся, откинув голову назад. – Не бойся, я не пробую сладкое без мистера Че. В прямом смысле. Это было правдой, хотя и звучало двусмысленно. На самом деле эта традиция завелась еще в лагере беженцев, когда им раздавали картофельный хлеб раз в день, и тогда, случайно отбившиеся от родных, Хёнвон и Минхёк ели только, если были вдвоем. На раздаче они могли получить хлеб в разных местах – один мог быть у водокачки, а второй в этот момент мог стоять в очереди за углем. Однако они никогда не начинали есть порознь, даже если умирали от голода – еда просто не лезла в глотку. Нужно было обязательно встретиться, и только тогда они могли поесть. Потом эта привычка немного изменилась – когда война закончилась, и их пристроили в приют старшими братьями, они стали есть и по отдельности, потому что голодные времена прошли. Но зато, если они покупали или получали что-то вкусное типа фруктовой пастилы или сахарных пончиков, то повторяли свой старый трюк – ждали друг друга и только тогда начинали есть. Теперь эта привычка распространилась и на секс. Если Минхёк встречал парня, с которым можно было переспать, он не отказывал себе в этом. Но если они примечали кого-то вместе – кого-то особенного, кого очень хотелось получить – они никогда не позволяли себе прикасаться к этому человеку по одному. Только вдвоем, видя друг друга. В этом была какая-то извращенность, которая еще не имела классификации и никуда не относилась, и Минхёк подозревал, что никто не мог ее отнести ни к чему странному. Они, наверное, были единственными в мире со своим таким вот изъяном. И секс втроем, когда Хёнвон присутствовал в том же теле, что и Минхёк, становился в разы приятнее и головокружительнее. – Правда? – спросил мистер Кики, и в его глазах мелькнуло что-то новое. – Правда. – Вы настолько близки, но не трахаетесь. Очень интересно. Но почему? У вас же тоже есть рты и задницы, чем вы отличаетесь от других. Ладно бы, если бы вам понадобилась девушка, тогда понятно, но здесь… Теперь мистер Кики не отбрыкивался, а рассуждал. Наверное, эта их черта задела в нем что-то профессиональное – что-то связанное с психологией или какой-то наукой, которой он здесь занимался. Что же, ладно. Если так будет проще его получить, то пожалуйста. Если он согласится лечь с ними чисто из научного интереса – отлично. – Заинтересовало? – так и спросил Минхёк. – Есть такое, – честно согласился мистер Кики. – Но у меня есть девушка, так что… – Ах, мисс Бостонский университет… – Ее зовут мисс Треслер. – Мисс Дана Треслер, я помню. Ну, мисс Дана Треслер не пострадает. Если бы ты решил переспать с другой девушкой, это была бы измена. Если бы ты влюбился в другую девушку, это тоже была бы измена. Но ты же просто отдашь тело на эксперименты. Будешь доктором, который сам удалил себе аппендикс – проведешь операцию на себе. – Я еще не согласился. – Но тебе же интересно, верно? – Минхёк уже понял, что нашел нужную клавишу, и теперь решил давить на нее до победы. – Мы не будем ничего скрывать. Это будет и невозможно – это же секс. Понаблюдаешь за нами в естественной среде. – А ты не врешь? – спросил мистер Кики, подозрительно глядя на него снизу. Все-таки его рост тоже заводил. Он, наверное, был самым маленьким на своем курсе. Или даже на двух курсах. – Вы действительно не пробуете сладкое по отдельности? Иначе, какая мне выгода соглашаться. Я должен знать, что тоже что-то получу от этого. Минхёк подумал, что мог бы запросто взять его прямо здесь, если бы не это правило – делать подобное только в присутствии Хёнвона. Он подумал, что пространство между полками было идеальным, да и зайти сюда вряд ли кто-то мог. И что мистер Кики вряд ли стал бы сильно сопротивляться – только, может быть, для виду. Но нельзя. Нет, не сейчас. Но, черт возьми, эта его расчетливость тоже заводила! Это прямое «какая мне выгода» звучало так открыто и беззастенчиво, что даже засосало под ложечкой, и Минхёк решил, что это уже почти вопрос жизни и смерти – получить его. – Ну, наконец, ты и признал, что сладкий, – наклоняясь к нему и сильно рискуя сорваться, прошептал Минхёк. – Я не вру. Клянусь. – Чем? Своим членом? – Ну, если тебе это подходит, то да. Мистер Кики скрестил руки на груди и улыбнулся, отчего Минхёк совсем растерялся. Эта детская улыбка не вязалась с циничными словами, произнесенными ранее – казалось, что человек, чье лицо превращалось в настоящее солнце, не мог вот так хладнокровно торговаться за свое тело. – Тогда по рукам, – расправляя плечи, сказал мистер Кики. – Время и место. – Когда и где тебе удобно. И пока ты не протянул руку, предупрежу – не надо, я все равно не пожму. – Потому что я сейчас типа шлюхи? – Потому что я не пробую сладкое без мистера Че. – О, так вот как все серьезно. – Ну, глумись, пока можешь. – Звучит многообещающе, – усмехнулся мистер Кики. – Но у меня нет идей, где можно это провернуть. Я здесь совсем новый, еще не знаю, куда ходят и где чем занимаются. – А с мисс Треслер ты не встречаешься? – Мисс Треслер не твоя забота. – Тогда давай к нам. На следующей неделе весь наш этаж сваливает на осенний марафон. Мы можем делать это и тихо, но я не знаю, вдруг ты любишь стонать. – И в какой день состоится марафон? – проигнорировав его последние слова, уточнил мистер Кики. – На следующей неделе мне нужно проштудировать кое-какие дисциплины, по которым я не дотянул на вступительных. – Не дотянул? Так как же ты вообще поступил? – удивился Минхёк. – Не дотянул до максимального, – пояснил мистер Кики. Ох, блять… Хорошо, что они связывались с ним ненадолго. – А, ну ладно… – больше и сказать-то было нечего на это «не дотянул до максимального». – Но в позиции просящего тут мы, так что ставь условия, ты свободен. – Даже так? Тогда клянись, что вы не будете пытаться поиметь меня в одну дырку одновременно, не будете меня привязывать, бить, душить или делать что-нибудь еще опасное для здоровья. – Ух ты, как много новых идей разом ты мне подал, – засмеялся Минхёк. Ему действительно стало смешно. – Нет, не будем. Тоже поклясться? У меня, вроде, больше нет ничего ценного. Даже часов наручных не ношу. – Членом ты уже поклялся, так что теперь можешь заложить яйца, – предложил Кихён с таким выражением лица, как будто действительно имел это в виду. Хотя, черт его знает, может он и был серьезен. – Клянусь. – Отлично. Так когда на следующей неделе? – В четверг. Я могу забрать тебя из библиотеки. Во сколько вы закрываетесь? – В шесть часов вечера. – Рановато, но так даже лучше. * Дотянуть до четверга было очень сложно. Кихён уже несколько раз пожалел о том, что согласился, но обсудить это было особо не с кем. Разве что с Даной, которой он рассказал все при личной встрече. Они встретились сразу за мостом, и отправились в кафе «Золотая форель», где он ей все и выложил. Дана для начала поперхнулась лимонадом, а потом сказала ему набрать побольше презервативов и вазелина. – Обязательно с вазелином. – Да знаю я. – Но двое сразу. И еще эти нахалы? Стропилища, господи. Но пальцы у них тонкие, так что… привыкать будет не больно, наверное? Я не пробовала анально, не могу сказать. У тебя же есть опыт, тебе виднее, конечно, но… я все равно боюсь! Я как будто ребенка к зверям отпускаю, Ки! Что ты со мной делаешь? Дана была его подругой с тех пор, как он приехал в Америку. Он поступил в Гарвард со второй попытки, так что целый год прожил в Бостоне, работая санитаром в родильном отделении, где она была медсестрой. Потом они поступили – она в Бостонский, а он в Гарвард – но связь сохранили. – Да все будет хорошо. – У тебя зрачки играют от страха, я все вижу насквозь. Я еще знаешь, подумала… подумала бы, что все вот так просто, но тот, который молчал, как его… мистер Че? Он пока смотрел на тебя, два раза сдвинул и раздвинул колени. А заигрывал с тобой этот мистер Ли. Мне нужно было сразу догадаться, что они оба тебя хотят! – А можешь еще громче, а то на втором этаже не слышно? – шикнул на нее Кихён. – Но меня тоже можно понять, я же волнуюсь! Ты приходишь и говоришь, что решил переспать сразу с двумя гориллами, а я что должна думать? Перекрестить тебя и сказать «смотри, не забеременей, сынок»? – Теперь точно слышно. – Хватит! Я боюсь, Ки, понимаешь? – Дана взяла его за руку. – Их двое, они могут сделать с тобой что захотят. – Изнасиловать? – Не смешно! Придурок. И просто из любопытства, да? – Мне просто… да, из любопытства. Но ты бы не заинтересовалась? Это же очень странно, когда два человека так срослись, что уже практически один, но при этом они не любовники. Что-то в этом есть. – В этом есть только желание завалить моего друга. Ки, пожалуйста, возьми с собой ножницы или что-нибудь еще. Я могу принести тебе скальпель из набора, если хочешь. До четверга еще успеем встретиться? – Не надо, – улыбаясь и сжимая ее руку, сказал Кихён. – Не понадобится. «Надеюсь, не понадобится». Мороженое подтаивало, оседая белым молочком на дне стеклянной вазочки. Это были последние деньки, когда мороженое еще можно было заказать в кафе. Уже в четверг погода сменилась с солнечной на пасмурную, и показалось, будто разговор с Даной состоялся целый месяц назад. Для Массачусетса такая погода была вполне нормальной, да и в Корее осенью дела обстояли примерно так же, но здесь, в Америке, все ощущалось иначе. В четверг после занятий Кихёна отправили в общегородское управление за новыми книгами, и он даже пропустил последнюю лекцию. Просидев почти час в холле, только чтобы услышать, что главный библиотекарь уехал по делам в центр образования, Кихён, голодный и злой, вспомнил, что через полчаса должен был встретиться с Минхёком – тот обещал забрать его из библиотеки. Но Кихён никак не мог оказаться в библиотеке через полчаса, так что ему следовало позвонить и объясниться. Он не знал, в каком крыле и на каком этаже жили эти чертовы корейцы, так что пришлось позвонить в общую приемную, благо, что мистер Ли был всего один на весь Лоуэлл Хаус. Кихён подумывал вообще отменить встречу и переназначить ее на выходные, потому что слишком сильно устал, да и небо было настолько плотно задернуто тучами, что казалось, будто приближалась ночь. К трубке, однако, подошел мистер Че – Кихён не знал его голоса, но зато точно понял, что ответил не мистер Ли. – Мистера Ли нет на месте, – деловито сообщил мистер Че. – Ему что-то передать? – Это Кихён Ю, первый курс, фармацевтика. – Рад слышать. Чем вам помочь? – Если это возможно, передайте мистеру Ли, что сегодня я не смогу с ним встретиться. Я сейчас не в библиотеке, где была назначена наша встреча, и никак не сумею успеть к условленному часу. Так что прошу прощения, я вынужден все отменить. Мистер Че прокашлялся, а потом заговорил на корейском. – Ю Кихён-ши, я бы на твоем месте так не беспокоился. Где ты сейчас? Я оставлю Минхёку записку, он сейчас в душе, так что все в порядке. Я могу тебя забрать откуда угодно. Вот же дела. Неужели настолько хотелось? – Ха, откуда угодно? Я должен пройти полчаса пешком, а потом еще чесать через мост. Нормальная перспектива? Приду уставшим и злым, никакого от меня толку в таком состоянии не будет. – Что же нам делать, мы ведь так надеялись, – без какого-либо стыда выдал Че. – Ну, пожалуй, я могу тебя встретить и даже оплатить такси. Доедешь до ворот кампуса, а там остановись, выйди из машины и помаши мне рукой, я буду стоять с левой стороны, у приемного окна. Я подойду и заплачу за тебя. – Нет, спасибо. – Но почему? Я же предлагаю хороший вариант. – Я сам в состоянии за себя заплатить. – Ты собираешься идти пешком, а нам хочется скорее с тобой встретиться. Я не оказываю услугу тебе, я делаю это в своих интересах. – Я доеду до моста, а потом дойду пешком, – упрямо сказал Кихён. – Подойду к подъездной дорожке Лоуэлл Хаус, и ты можешь встретить меня там. Че вздохнул с таким придыханием, что показалось, будто даже застонал. – Хорошо, Кихён-ши. Доедешь до моста? Отлично, так тоже неплохо. – И у меня есть деньги на такси. «Но только до моста». Озвучивать свои мысли Кихён не стал. У него были и другие деньги, но их он оставил в своей комнате, потому что по ошибке подумал, что вернется вовремя. Он и предположить не мог, все вот так дерьмово обернется, и ему понадобится такси. И почему он не смог отказать этому Че? Нужно было просто настоять на том, что встреча отменяется. В такую погоду соседи этих идиотов могли и не пойти ни на какой марафон, так что смысла идти к ним в общежитие почти не было. Их с Минхёком договоренность стремительно теряла актуальность, и с этим ничего нельзя было поделать, чему Кихён был отчасти даже рад, но тут влез этот Че-вермишель, и по каким-то причинам Кихён не смог сказать ему «нет». Впрочем, что жалеть? Теперь уже ничего не поделаешь. Пришлось действительно поймать такси и поехать до моста. Кихён вышел сразу за «Золотой форелью», потому что оттуда было уже рукой подать до самого моста, и едва он расплатился и выпрямился, сразу же заметил высокий силуэт прямо у края перил. Че Хёнвон пришел встретить его. Надо же, какая честь. Кихён покачал головой, отпустил такси и направился к нему, на ходу застегивая джинсовую куртку, в которой теперь было прохладно. – И зачем столько суеты? Мог бы ждать в кампусе, я все равно бы пришел. Че пожал плечами и просто пошел рядом с ним, ничего не объясняя. Он вообще был не очень-то разговорчивым – ни о чем не спрашивал, шел себе потихоньку, подлаживаясь под шаг Кихёна. Оставалось только считать отметки смутов, которыми была расчерчена полоса тротуара. – Если Минхёк успеет, то встретит нас на сто пятидесятом смуте, – сказал Че, когда они миновали сто восемьдесят второй смут или ровно половину моста. – Да он уже там стоит, – сказал Кихён, рассматривая знакомую фигуру. – Вот и отлично. Ты не против, если мы поцелуем тебя на мосту? – На мосту? Тут же дофигища профессоров разъезжает на своих машинах. Нет. – А если нам очень хочется? – невозмутимо спросил Че. – Ну, понимаешь… такое ведь редко случается, так что не отказывайся. Мы быстро. – Холодновато для поцелуев, – уже менее уверенно ответил Кихён. – Я думаю, лучше все-таки делать это в комнате. Они попрепирались еще немного, и дошли до сто пятидесятого смута, на котором к ним присоединился Ли. Точнее, он их остановил коротким приветствием, после которого сгреб Кихёна за плечи, перетаскивая к себе, и где-то между сто пятидесятым и сто сорок девятым смутом и состоялся их первый поцелуй. «Вот так, без предупреждения?!» Че прижался к его спине, пропуская руки вперед и обхватывая его поперек живота, так что Кихёну показалось, что они пытались его разорвать или растянуть. Он даже постарался упереться руками в плечи Ли, когда почувствовал, что ему пришлось привстать на носочки, чтобы хоть как-то удержаться – в этот момент ему стало действительно страшно, потому что до этого времени он даже не представлял, какие они сильные. Че зарылся носом за воротник его куртки, и по шее скользнула холодная кожа чужого лица, отчего Кихён поморщился в поцелуй, забывая стиснуть зубы. Ли тянул его к себе, а Че держал, прижав к своей груди и животу, и это было очень странно – Кихён думал, что такие ощущения ему совсем не нравились, и вообще они так не договаривались. На мосту. Прямо вдвоем? Вот так сразу? Собрав всю волю в кулак – получилось в буквальном смысле – Кихён сжал пальцы и ударил Ли в плечо, а потом по спине. Наверное, силы появились еще и от того, что он услышал рокот мотора, означавший, что приближалась чья-то машина – не исключено, что одного из преподавателей или членов администрации. Ли засмеялся, не отрываясь от него, подержал его еще секунду, а потом отпустил. Кихён, наконец, встал на асфальт нормально и отцепил от себя руки Че, глядя широко раскрытыми глазами на дорогу и не видя никакого автомобиля ни впереди, ни позади. Показалось. – Вы сумасшедшие? Че развернул его к себе так легко, как будто Кихён был пластиковым манекеном, и он не успел ничего сделать, когда его губы опять захватили даже не в плен – в рабство. Пришлось упереться в его плечи почти так же, как он упирался в Ли, чтобы его не придушили, и Кихён нахмурился, недовольно сморщивая нос и стараясь отстраниться. Очень не хотелось мычать и стонать в чужие губы, чтобы не выглядеть жалко. Если они таким же образом собираются его трахать, тогда лучше отказаться прямо сейчас, и пусть это будет трусливо. Плевать на все, жизнь дороже. Теперь уже Ли прижался к его спине, обнимая сзади и обжигая дыханием затылок, отчего Кихён зажмурился, толкая чужие плечи сильнее и уже забывая, кого конкретно он пытался от себя отпихнуть. – Мы долго ждали, прояви понимание, – прошептал Ли, целуя его в макушку. – Мы не всегда такие, просто было тяжело тебя дождаться. Че отпустил его сам, его не пришлось колошматить кулаками – хотя бы это радовало. Опускаясь на асфальт и стараясь собрать себя по частям, Кихён рассеянно подумал, что зря отказался от скальпеля, так заботливо предложенного Даной. Нужно было согласиться. – Пойдем, скорее. Они зашагали по обе стороны от него, так что показалось, что любые попытки побега были обречены на провал. Хотя если бы он начал скандалить, они не стали бы его держать. Кихён был настолько в шоке, что прошел в полном молчании до самого конца моста, и только когда показалась нормальная дорога, до него вдруг дошло, что уже можно нормально возмутиться и заругаться. Он даже облизнул губы, чтобы начать, но когда разомкнул челюсти, неожиданно понял, что все слова вылетели из головы. Он согласился сам. И ему не обещали нежностей. Ему просто обещали не калечить его тело. Да и в основном не обманули – они ведь действительно начали все это мракобесие только после того, как встретились втроем. До корпуса Лоуэлл Хаус было еще минут десять ходьбы быстрым шагом, и Кихён шел между своими новыми знакомыми, пытаясь заставить холодный ком страха в своем животе распутаться и исчезнуть, но чем ближе они подходили к зданию, тем страшнее становилось. Он действительно боялся, причем даже сам не знал, чего конкретно. Хорошо, они не будут его калечить, связывать и пытаться убить. Но нельзя же так с живым человеком! Нельзя так сразу вдвоем напирать и давить с двух сторон. Он морально готовился принимать сразу двоих, хотя он умел делать это по отдельности, а не одновременно – то есть, у него был парень, с которым они взаимно пробовали и минет и анальное соитие, и при этом Кихён понял, что ему подходили все роли, но все-таки принимать было легче и эмоционально интереснее. Но сейчас, когда ему показали совсем немного, он вдруг испугался, потому что эти двое были абсолютно другими. Да даже с одним было бы тяжело справиться! Даже с одним Ли, к примеру – он был сильным и неконтролируемым, да к тому же, умел все обращать в шутку. На проходной, когда они прошли мимо консьержа, Кихён почувствовал, что у него заболел живот, хотя он не ел почти целый день – просто не хотелось. А когда они оказались на втором этаже и пошли по коридору, его догнало осознание, что сейчас они остановятся перед дверью, и бежать будет некуда и незачем. В ноги пробралась противная дрожь, и Кихён сглотнул. – Не бойся, – взяв его под руку, сказал Че. – Мы будем осторожны. Ты готовился? – Нет. Не успел. – Все в порядке, не бойся, мы позаботимся о тебе. – Я боюсь… не это меня пугает, честно. Не это. – А что тогда? – прислоняясь к стене у дверной коробки и глядя на него по-доброму и даже с пониманием, спросил Че, пока Ли возился с ключами. – Вы. Вы меня пугаете. Че наклонился к нему, касаясь губами виска и заставляя вздрогнуть. – Мы не сделаем ничего такого, что тебе не понравится. – Вопрос в том, как именно вы собираетесь это делать. – Так, как понравится всем нам. Всем троим. – А что это было на мосту? Я же дал понять, что не хочу целоваться на улице. – Это был исключительный случай. Там ты и сам был слишком напряжен, боялся профессорских машин. А здесь ничего этого нет, так что расслабься. Вряд ли ты еще где-то сможешь получить столько внимания – даже если тебе попадется самый умелый любовник в истории, он все равно не сможет сделать больше, чем два человека сразу. Ли, наконец, открыл дверь, и Кихёна втолкнули в комнату, после чего дверь закрылась. – Прости, мы хотели тебя угостить и даже приготовились, но сначала давай сделаем это. Хотя бы раз. Он опять не понял, кто его схватил, и даже не разобрал, чей шепот опалил его ухо, потому что чужие руки забрались под его застегнутую куртку и бесцеремонно вытянули рубашку, заправленную в брюки. – Подождите, я же… – Не бойся, я же попросил тебя не бояться. Не напрягайся. – Так ты совсем новичок? И с двумя никогда не хотел? – Я же… – Кихён выдохнул, с разочарованием услышав почти всхлип в собственном голосе. – Тут темно. – Я могу включить свет, это же второй этаж, – предложил кто-то с очень ловкими пальцами, уже расстегивавший пряжку его ремня. Его буквально вынули из туфель, и Кихён с досадой подумал, что зря надел те, что были без шнуровки. Даже задержаться было не на чем. – Прости, – неожиданно извинился кто-то, прижимаясь губами к его уху. – Но ты действительно очень нам понравился. – Я так не могу. Включите свет, мать вашу, что вы вообще творите? И наплевать, что его почти раздели и уже облапали с двух сторон, успев залезть даже между бедер. Кихён не был стыдливой девицей, но и трахаться вот так, непонятно с кем ему не хотелось. – Обычно люди предпочитают, чтобы их не видели, – щелкая кнопкой на проводе торшера, заметил Че. – Ты, видимо, другой. – Я хочу вас видеть. И я хочу знать, кто меня трахает, понятно? Я не хочу лежать и думать, чей член в моей заднице в данный момент, я хочу точно знать, с кем и что делаю. Так что давайте по порядку. – По очереди не получится, – оттесняя его к кровати, предупредил Ли. – Один из нас умрет от нетерпения, так что по очереди даже не предлагай. – Классно, что вы так меня хотите, и я прямо до усрачки польщен, но не надо вот так на меня бросаться. Ладно? – Если ты так хочешь, – подходя и обнимая его со спины, начал Че, которого весь этот разговор явно позабавил – мы можем говорить, что собираемся делать. Например, сейчас я хочу уложить тебя и снять твои штаны. И это будет делать Хёнвон. Можешь так отмечать меня в своей голове. Наверняка ты называешь меня «мистер Че» или «Че». Я предпочитаю, чтобы меня называли по имени. – Может, ты боишься, что твое исследование не удастся? Просто сосредоточься на своих ощущениях, за ночь еще успеешь за нами понаблюдать, – подтягивая его к себе за пояс штанов, сказал Ли. – И называй меня Минхёком, я не обижусь, Кики. Исследование. Ну, да, он же здесь ради любопытства. От страха он забыл и об этом, а теперь ему напомнили, и Кихён немного приободрился. Он уже думал о том, что поступал не очень чистоплотно, соглашаясь на секс ради подобных интересов, но, с другой стороны, тут постоянно завязывались узелки сексуальных связей, вообще не обремененных никакими интересами кроме инстинктивных. Сейчас, когда эти двое достаточно сильно его напугали, да еще и не собирались, по всей видимости, сбавлять силу напора, он решил, что ничего плохого в его намерениях не было. Они хотели брать его, а он хотел понять, действительно ли они не делали этого друг с другом, и что это вообще были за люди. При тусклом свете торшера лицо Минхёка очертилось острее, и Кихён вдруг понял, что никогда не пытался его оценить, а ведь на самом деле он был красив до неприличия. Что-то тонкое, но жесткое было в этом лице – что-то твердое в угле подбородка и что-то нежное и почти эфемерное в линии губ. Будто рисовали тонко заточенным карандашом. Он послушно подошел ближе, отмечая, что Минхёк все еще держался за его пояс, а потом аккуратно взял это лицо в руки, наблюдая за тем, как на дне карих глаз вспыхнуло любопытство. Кихён потянул его вниз, одновременно выпрямляя спину, чтобы приподняться, а потом поцеловал – аккуратно и мягко, показывая, как ему нравилось и, надеясь, что Минхёк поймет. В пылу страсти, забывшись и потеряв себя обычного, Кихён тоже любил кусаться и хвататься до красных пятен, любил крепкие поцелуи и даже засосы, но не так – не тогда, когда еще был трезвым и полностью себя осознавал. Минхёк ответил сразу же, перекладывая руки на его поясницу и притягивая к себе окончательно, прижимаясь к нему животом и наклоняясь так, чтобы было удобнее целоваться. Это продлилось всего полминуты, но даже этого времени было достаточно. – Сладко, – улыбнулся Минхёк, когда Кихён его отпустил. – Вот как тебе нравится? – Я тоже хочу, – подходя к нему сзади, хорошо настроенным на спокойствие голосом сказал Хёнвон. – Покажи и мне. Тебе придется все делать в двойном размере. – А я устал, между прочим, – заметил Кихён, поворачиваясь к нему и рассматривая его снизу. Хёнвон был немного выше Минхёка – совсем чуть-чуть, но для Кихёна даже эта разница меньше дюйма была заметной. Он положил ладони на линию челюсти Хёнвона, наклоняя к себе и тоже целуя. Хёнвон отозвался иначе – ответил не сразу, но податливо разомкнул губы, параллельно положив ладони на его талию и слегка сжимая. Он казался более отстраненным и осторожным, но в памяти Кихёна еще слишком свежо было то, что происходило на мосту, и он не позволил себя обмануть – он помнил, что на самом деле этот Хёнвон просто хорошо себя контролировал. Ну, даже если не всегда, то большую часть времени. – Мило, – кивнул Хёнвон через некоторое время, когда Кихён его отпустил. – Но что если мне нравится иначе? – Как на мосту? – Да, примерно так. – Хорошо, – кивнул Кихён. – Но хотя бы предупреждай. – Ты должен быть уже на кровати, – напомнил Хёнвон, подталкивая его к постели, у которой они оказались. – Я обещаю, что буду осторожным, но не смогу быть настолько мягким. Не с тобой. Минхёк обнял его, соединив руки под его грудью, и почувствовав прикосновение к голой коже, Кихён отметил, что рубашку на нем уже расстегнули. – Пойдем в постель, милый, – прошептал Минхёк, утягивая его за собой и усаживая так, что спина Кихёна прижалась к его груди. Хёнвон оказался между его разведенных ног, и Кихён решил действительно отключиться и ни о чем не думать. Впрочем, отключить мысли совершенно было невозможно. Ему удалось расслабиться настолько, что он не запомнил, как с него сняли штаны, и каким образом Хёнвон и Минхёк избавились от своей одежды, он опомнился, только когда они стали целовать его плечо – оба одновременно, но Минхёк сзади, а Хёнвон спереди. Их головы оказались очень близко, и Кихён запустил пальцы в длинные волосы Хёнвона, потому что просто захотелось это сделать. В этот момент Минхёк нашел его вторую ладонь и переплел пальцы, занимая его почти полностью. Понимание приходило постепенно. Кихён все не так себе представлял, и его мысли были просто детскими и смешными – он думал, что его будут брать по очереди или, по крайней мере, делать что-то полегче, но не отнимать его у него самого, деля при этом на двоих. То, что делал Хёнвон, тут же зеркалилось Минхёком, и в итоге у Кихёна не осталось ни одной части, которую они бы не разобрали и не поделили между собой. Как ни странно, его голова немного прояснилась, и он стал ждать, когда они сделают что-нибудь особенное друг для друга – возьмутся за руки, например. Или поцелуются через его плечо. Или хотя бы коснутся друг друга. Ничего такого не происходило. Кихён ждал довольно долго, а потом подумал, что нужно было сделать что-то решительное самому, чтобы как-то подтолкнуть свое исследование вперед, поэтому в момент, когда Хёнвон немного отстранился, чтобы посмотреть на него, он нырнул вниз, опираясь рукой о постель и наклоняясь вперед, чтобы дотянуться до его члена. – Надоели ласки? – спросил Хёнвон, осторожно касаясь его плеча ладонью. – Я пока что в порядке. – Кажется, ты уже готов, – поднимая на него взгляд, прошептал Кихён. – Или мне просто виднее, потому что я сижу напротив? Хёнвон сжал зубы, а потом они в четыре руки очень быстро и технично собрали и перевернули его на спину, оказавшись по разным сторонам от него. – Я хочу этого – хочу увидеть твои чудные маленькие губы на своем члене, – целуя его в шею, сказал Хёнвон. – Не сомневаюсь, будет красиво. Но сейчас нужно сделать кое-что другое. За секунду до того, как чей-то палец – Кихён так и не понял, чей именно – оказался внизу, прямо между его ягодиц, он вспомнил о вазелине и презервативах, которые не взял с собой, потому что не успел. Чертово центральное управление по библиотекам с его поступлениями. Он приподнялся на локтях, сталкиваясь нос к носу с Минхёком и шепча почти в панике: – У меня нет с собой вазелина. – Он тебе не нужен. У нас есть свой. Так они все-таки трахаются или у них вазелин припасен для таких, как он? – И где он? Минхёк поцеловал его в лоб, и в этот же момент щелкнула крышка. – Прямо в моей руке, милый. Не напрягайся. С одной стороны, заниматься сексом сразу с двумя именно так, как этого хотели эти двое, было сложно, но с другой… с другой Кихён получал в два раза больше внимания. Как и говорил Хёнвон. Наверное, если бы у него еще оставались остатки стыда, он бы непременно испытал нечто вроде смущения, когда они принялись по очереди проникать в него пальцами, рассматривая его лицо и время от времени отвлекаясь на поцелуи. Однако после всего, что все они уже успели сделать и показать, Кихён не чувствовал никакой неправильности. Где-то совсем на краю сознания мелькала мысль, что утром, когда все чувства проснутся, а мыслительный процесс восстановится, ему будет жутко стыдно и захочется умереть, но сейчас ему было все равно. Он послушно приоткрывал губы, когда кто-то из них наклонялся к нему за поцелуем, он старался не сжиматься, когда они играли с ним внизу, поглаживая внутри и стараясь найти нужный угол проникновения. – Хён, можно я дальше сам? – спросил Хёнвон, поднимая глаза на Минхёка. Это было их первое прямое взаимодействие с тех пор, как они оказались на кровати, и Кихён решил быть внимательнее, ожидая, что отсюда потянется цепочка контактов, но дальше опять ничего не последовало, потому что Минхёк кивнул, и Хёнвон перелег на него, отодвигая колено в сторону так, что хрустнул сустав. Кихён приподнялся, пытаясь найти подходящее положение, и Хёнвон наклонился к нему совсем близко. – Ты еще не умеешь так широко разводить ноги? Надо же… с тобой были аккуратны. Кихён ничего не ответил, потому что не знал, что можно сказать в этой ситуации. У него было не очень много партнеров, и они обычно не делали с ним ничего сверхъестественного – то есть, никаких долгих прелюдий или замысловатых игр не было. Все было очень просто – они ограничивались необходимым минимумом, брали и отдавали, что было нужно, и на этом заканчивали. Возможно, эти двое умели и хотели куда больше, потому что их было, как раз двое – они обменивались идеями на ходу и пробовали новые вещи вместе, расширяя границы опыта и любопытства. Он ожидал, что Хёнвон захочет войти в него, и заранее подумал, что в такой позиции не сможет принять Минхёка, потому что лежа на спине это будет проблематично, особенно, когда голова находится там, где нужно – в изголовье постели. Хёнвон без предупреждения протиснул в него подушечки сразу двух пальцев, и Кихёна почти подбросило на подушке от неожиданности – не то, чтобы было сильно больно, просто неприятно. – Медленнее? – спросил Хёнвон, останавливаясь, но не вынимая пальцы. – Скажи, не молчи. Я же не знаю, что ты чувствуешь. – Да, – кивнул Кихён, зажмуриваясь. – Медленнее. Пожалуйста. – Хорошо, – прошептал Хёнвон, целуя его в шею. – Малыш. Если бы Кихён не был настолько занят своими ощущениями, то он бы непременно запретил Хёнвону называть его так, но Минхёк прильнул к его губам, рукой находя его член и очень нежно обхватывая его ладонью. Руки у Минхёка были просто фантастическими – большие ладони с длинными пальцами выглядели очень красиво, Кихён еще в библиотеке обратил на них внимание. И сейчас понимая, что эти красивые руки касались его члена, он почти опьянел от этого странного чувства, и в его голове впервые мелькнула мысль, что он правильно сделал, когда согласился. Хёнвон, пользуясь тем, что Кихён отвлекся на другие ощущения, надавил еще, проходя глубже и ведя пальцами по передней стенке, и Кихён оторвался от Минхёка, втягивая воздух ртом и носом – ощущения были просто невероятными. Он ухватился взглядом за лампу под потолком, и прикусил нижнюю губу. – Нет, милый, не сдерживайся, – прошептал Минхёк. Теперь Кихён различал их, хотя они еще толком и не занимались сексом – их игры затянулись настолько, что он успел почувствовать каждого из них в отдельности. Скоро Минхёк исчез из поля зрения, и Кихён обеспокоенно приподнял голову, увидев при этом, что Хёнвон смотрел на него и улыбался. Через секунду, когда он сообразил, что рука Минхёка никуда не исчезла с его члена, а значит и ее обладатель был где-то на кровати, Кихён почувствовал, что к руке присоединились губы. И то, что последовало дальше, было просто сумасшедшим – настолько развратным и свободным, что от этого перехватило дыхание. Минхёк ласкал его ртом, пока пальцы Хёнвона двигались внутри, и Кихён даже не пытался вспомнить, когда Хёнвон успел протолкнуть их до конца. Он только что радовался, что научился их различать, но когда по его груди прошлись ладони, он даже не понял, чьи именно руки это были. Единственное, с чем была ясность – когда его приоткрытый рот накрыли чужие губы, он точно знал, что это был Хёнвон. Кихён скомкал в кулаках простыню, хватаясь за нее как за последнее спасение. Было ощущение, будто эти двое утаскивали его прямиком в ад, и сопротивляться было бесполезно. Впрочем, он просто драматизировал – они всего лишь помогали ему кончить, делая это таким способом, о котором он никогда и не думал. И они не были виноваты в том, что у Кихёна была такая скудная фантазия. Его опять взяли за руки – одну держал Минхёк, а вторую Хёнвон, и Кихён просто не понимал, как Хёнвон мог дотягиваться везде из своего положения, но сейчас было неподходящее время для подобных раздумий. Он схватился за них, потому что за их руки было куда удобнее держаться, и они сжимали его пальцы в ответ, пока он постепенно терял контроль над своим телом, отпуская себя полностью. Он даже сам удивился, услышав свой голос, поскольку не понял, как так получилось, что он почти захныкал в губы Хёнвона, впуская его при этом глубже и чувствуя, как ко всему прибавился еще и довольно проворный язык, оказавшийся у него во рту. Он не пытался этому воспротивиться, хотя язык показался уже лишним – или даже не лишним, он просто не мог принять столько. Страшно хотелось сказать, что ему нужна передышка, и он не может вот так, его тело не рассчитано на такие нагрузки, да и ничье не рассчитано, так просто нельзя, но говорить было нечем, потому что Хёнвон заткнул ему рот по самое горло, и даже в его голове это звучало так развратно, что кровь приливала к щекам. А может быть, лицо горело от возбуждения. Он почувствовал, что осталось совсем немного, и неосознанно попытался вывернуться, но его не отпустили. Он хотел взять передышку или попросить об этом, чтобы не умереть от гиперчувствительности, но он до сих пор был полностью занят ими везде, где только можно. Поэтому когда живот обожгло изнутри раскаленной волной удовольствия, Кихён почти заплакал от того, сколько чувств было в этом оргазме – и физических, и настоящих, связанных с его сердцем и рассудком. Потому что страх мог, наверное, заводить так же, как и желание, или он просто был таким извращенцем, но не знал об этом до сегодняшнего вечера. Кихён попытался вдохнуть глубже, но получилось так, что вместо вдоха просто широко открыл рот и распахнул глаза, и только тогда Хёнвон, почувствовавший движение его челюсти, оторвался от него. Вместо лампы, за которую Кихён до этого пытался держаться взглядом, оказались почерневшие глаза Хёнвона, и Кихён даже не мог закрыться, потому что забыл, как зажмуриваться, и как вообще существовать. Он беспомощно смотрел Хёнвону в глаза, видя, как в них вспыхивали искры, пугавшие еще сильнее. Он выгнулся в спине, не разрывая зрительного контакта, и, страдальчески сдвинув брови, наконец, услышал свой собственный стон – глухой, но довольно громкий. Легкие наполнились воздухом, и мышцы стали расслабляться. Из уголка его глаза скатилась слеза, оставляя горячий след на щеке, и через пару секунд, когда дорожка стала остывать, по ней прошлись влажные и теплые губы Хёнвона. – Красивый. Минхёк поднялся над ним на руках, и Кихён перевел взгляд на него, с трудом повернув голову так, чтобы она лежала ровно – под самый конец он уже не мог смотреть Хёнвону в глаза и поэтому отвернулся, прижавшись щекой к подушке. – Я тоже хочу посмотреть в следующий раз, – улыбаясь и облизываясь, сказал Минхёк. Кихён даже не знал, как он кончил, и пришлось ли Минхёку проглотить все это – хотелось верить, что нет, но никаких гарантий не было. Хёнвон, наконец, вынул из него пальцы, напоследок пройдясь по передней стенке и задержавшись на выходе, и Кихён крупно вздрогнул, удивляясь, что эти пальцы все еще были в нем, а он даже не думал об этом. Ему дали остыть всего пару минут, а потом Хёнвон перебрался в сторону и улегся набок, ткнувшись при этом в его бедро своим возбужденным членом. Кихён хотел сказать, что ему нужно еще немного времени, и он будет готов отплатить им тем же или хотя бы чем сможет, но в это время Минхёк занял место Хёнвона, позволив ему при этом слегка сдвинуть колени. По ощущениям Минхёк был более нежным и менее требовательным, в то время как Хёнвон иногда действовал если не грубо, то довольно резко и не терпел никаких компромиссов – ему нужно было подчиняться безоговорочно. – Я сейчас не смогу одновременно, – прошептал Кихён, собравшись немного. – Мне нужно немного оправиться. Хёнвон, который подтянулся повыше и теперь смотрел на него сверху, улыбнулся: – Тебе не нужно ничего делать, малыш. Ты прекрасен и так. И мне кажется, тебе еще рановато принимать двух сразу. Просто дай мне свою руку. Он взял руку Кихёна, переплетая его пальцы со своими, еще очень теплыми и влажными после нутра, в котором они побывали. Кихён позволил ему направить свою руку как нужно и даже сам легко обхватил его член, понимая, чего Хёнвон от него хотел. – Прости, милый, я больше не могу терпеть, – предупредил Минхёк. – Я пойду медленно. Кихён думал, что не сможет принять его, потому что внизу все раскалилось и, казалось, даже потрескивало, но Минхёк толкнулся, придерживая его за талию, и Кихён почти ничего не почувствовал. Хёнвон двинул его рукой вдоль члена, рвано выдыхая и целуя его в макушку, а потом опускаясь чуть ниже – к шее и уху. Минхёк, который в несколько мягких, но довольно сильных толчков, оказался в нем полностью, взял его под коленом свободной рукой, а другой уперся в постель, подтягиваясь наверх и целуя его в шею с другой стороны. Они были удивительными – даже забирая, они в это же время отдавали взамен вдвое больше. Кихён позволил им делать все, чего они хотели, и его радовала мысль, что теперь они могли получить то, чего хотели. – Ты милый. – И красивый. – Я так хочу… – … чтобы ты остался… – … до утра… – … на всю ночь… – … пожалуйста… – … не бойся… Не бойся, не бойся, не бойся… Физические ощущения притупились, и после пережитого оргазма Кихён немного пришел в себя, так что теперь он даже понимал, что Хёнвон жалел его и получал гораздо меньше, чем мог бы. Он мог бы потребовать минет, но ограничился тем, что фактически дрочил сам себе, просто чужой рукой. Поэтому через пару минут, почувствовав в себе достаточно сил, он повернулся к Хёнвону и прошептал: – Можно я попробую? Хёнвон поцеловал его в губы – поверхностно, но тепло, слегка задержавшись. – Попробуй. Услышав их короткий разговор, Минхёк улыбнулся и поцеловал его в шею еще раз. – Ты такой хороший мальчик, Кики. Кихён чувствовал, как Минхёк слегка прибавил темп, и постарался немного отвлечься. Все равно Минхёк держал его под коленом и двигался так, как ему самому хотелось, о нем можно было не беспокоиться. Кихён, преодолевая усталость и резко накатившее желание уснуть, двинул рукой по всей длине, вырывая у Хёнвона вздох, от которого внутри стало значительно теплее. Попытка отстраниться от ощущений проникновения провалилась, и Кихён двигал рукой в том же ритме, в каком Минхёк скользил внутри него, пытаясь быть как можно осторожнее и не сжимать слишком сильно, иногда обводя большим пальцем головку. – Какой нежный, – улыбнулся Хёнвон, вновь обхватывая его руку своей. – Можешь взять покрепче. Он даже сдавил пальцы, показывая, насколько можно усилить захват, а потом опять доверился Кихёну. Может быть, просто показалось, а может, так было на самом деле, но член Минхёка внутри стал как будто больше, и в определенный момент стало тяжело его принимать, так что Кихён даже остановился и вдавил голову в подушку. – Пожалуйста, медленнее, – попросил он. – Больно. Хёнвон вновь взял его руку в свою и, наклонившись к его уху, сказал: – Дальше я сам. Сосредоточься на нем, он этого хочет. – Но… – Сосредоточься на нем. Оставалось только послушаться. Кихён перевел взгляд на Минхёка, и тот, почувствовав это, взял его лицо обеими ладонями, и принялся целовать. Наверное, этот поцелуй можно было назвать жадным. Он целовал не так глубоко, как Хёнвон, но очень настойчиво, с почти голодным остервенением, и от его нежности и трепетности не осталось и следа. Кихён опять нахмурился, чувствуя уже знакомую дрожь в теле, но теперь он уже не мог назвать ее результатом страха. Он постепенно уплывал, чувствуя, что Минхёк иногда случайно задевал внутри него то самое место, которое до этого так удачно находил пальцами Хёнвон, и ему казалось, что теперь Хёнвон исчез, хотя его рука все еще ему не принадлежала и скользила по упругому и горячему члену, но теперь почему-то оставался только Минхёк. – Кики, ты такой милый… Кихён запрокинул голову, чувствуя, как изнутри опять подкатила волна удовольствия – это было неожиданно. Уже не сдерживаясь, он застонал – его голос звучал почти на каждом толчке, и два голоса шептали ему, как это замечательно, и как им хочется слушать его дальше. Хотелось сказать, чтобы они замолчали, потому что и без того было тошно, но Кихён опять отпустил себя и теперь не мог поймать обратно, потому что не только его рука – все его тело снова не принадлежало ему. Минхёк стиснул его особенно сильно, прижимая к себе и ускоряясь, и Кихён перестал стонать, потому что больше не мог выдавить ни звука. Минхёк приподнял его к себе, и его голова откинулась сильнее – он не мог удержать ее, просто не было сил. Он раскрыл рот в немом крике, отчаянно желая хоть как-то выразить часть того, что чувствовал, но не смог, и в момент, когда Хёнвон припал его открывшейся беззащитной шее, Кихён подумал, что умер. Конечно, он не умер, потому что сквозь плотный туман собственных ощущений он чувствовал, как сжимались мышцы живота Минхёка, к которому его прижимали так, что было не продохнуть, он ощущал, как в руку выплеснулось теплое семя, и как Хёнвон, все еще терзавший его шею, выругался сквозь зубы. Но он не знал, когда и как все закончилось, и когда его оставили в покое. Ему казалось, что его ограбили и убили, потому что он совсем потерялся и перестал различать очертания предметов – он просто засыпал, отчаянно желая не забываться и не закрывать глаза, но проигрывая в этой борьбе самому себе. Последним, что он почувствовал, прежде чем его окончательно унесло в сон, были поцелуи. Минхёк и Хёнвон целовали его столько, сколько не целовали все его прежние любовники или просто люди, с которыми он встречался, не доходя до секса. Эти двое за вечер переплюнули по поцелуям всех людей, когда-либо бывавших в его жизни. Он понял, что они уснули почти сразу после него, когда открыл глаза посреди ночи. Торшер больше не горел, но зато оба его любовника лежали в той же кровати, вообще-то рассчитанной на одного. За окном лил дождь, который собирался целый день, а прорвался только когда стемнело, но от тепла молодых и здоровых тел было даже жарко, так что Кихён недовольно заворчал, пытаясь выползти из-под тяжелой ноги Минхёка, лежавшей поверх его бедра. Они были голыми и ничем не прикрылись, даже одеялом, и это радовало, иначе он ни за что не смог бы выбраться. Ему пришлось вылезать через спавшего на краю Минхёка, скинув в себя руку Хёнвона, прижавшегося к его спине. Наверное, он плюнул бы на это и остался в кровати, но просто очень хотелось в туалет. Поэтому, доблестно справившись со всеми препятствиями, Кихён почти свалился на пол, а потом направился на поиски ванной, которая обнаружилась очень близко. При включенном свете он примерно с минуту стоял, сощурившись и глядя в зеркало. Собственное лицо показалось чужим, а беспорядочные пятна засосов, больше половины которых оставил Хёнвон, делали неузнаваемым еще и тело. Он умылся холодной водой, вытер лицо и опять поднял взгляд в зеркало. «Что же ты наделал?» «Поздно раскаиваться. Еще ничего не закончилось». «Как ты теперь собираешься смотреть на себя самого?» «Какая теперь разница? Ничего нельзя вернуть назад». Он толкнул дверь из ванной и выключил свет. В комнате опять горел торшер, и Минхёка уже не было в постели – он сидел за столом и шуршал каким-то бумажным пакетом. – Прости, – улыбаясь и глядя на него через стекла очков, извинился Минхёк. – Больно? Кихён улыбнулся и покачал головой. – Точно? – А если и да? – Тогда мы больше не будем тебя трогать. Сегодня. – Спасибо. Но нет, я в порядке. Хёнвон сидел на кровати, поставив ноги на голый пол и глядя вперед. Кихён чувствовал, что должен был сделать для него еще что-то, потому что… просто потому что так и было. Он должен был отдать ему еще немного, чтобы получалось поровну. Они ведь и вправду были такими – все делили пополам и хотели друг другу только лучшего. Кихёну не хотелось нарушать этот баланс. Поэтому он подошел и уселся прямо на пол перед ногами Хёнвона, а потом развел его колени ладонями и подвинулся ближе. – Уверен? – улыбаясь и глядя на него сверху, спросил Хёнвон, и его глаза были добрыми. – Ты устал. – Уверен, – кивнул Кихён. – Я обещал тебе минет. – Не обещал. Но намек был, я помню. Член Хёнвона уже отреагировал на все эти разговоры, а точнее, на то, что крылось за ними. Вот что значит молодость – нужно-то всего ничего. Кихён подался вперед, взяв его в руку уже более уверенно. Все происходило довольно быстро – Кихён думал, что поможет ему ртом, заодно попробовав оценить тактильно, каким был размер, потому что пока он дрочил ему, разобрать ничего не успел. Он хотел сделать так, чтобы член увеличивался уже у него во рту – это всегда было любопытно и даже забавно, но Хёнвон возбудился так быстро, что все волшебство произошло в ладонях. Кихён слегка оттянул кожу вниз, открывая головку, а потом поцеловал ее прямо рядом со щелью, и Хёнвон почти застонал. За спиной послышалась какая-то возня, и совсем скоро тонкие и сильные руки Минхёка обхватили его спереди, а мягкие губы прижались к шее прямо под затылком. – Милый Кики… какой же ты… мы таких еще не встречали. Он попытался не обращать внимания на посторонние ощущения, тем более что когда он взял в рот головку, Хёнвон запустил пальцы в его волосы, но не чтобы надавить вперед и прижать к себе, просто чтобы прикоснуться. Он ласкал кожу его головы одной рукой, а второй гладил его щеку, сторону шеи и ухо. Минхёк скользил руками по его груди и спине, целовал в шею сзади и спускался губами в межлопаточное пространство. Ему еще никогда не приходилось отсасывать в таких роскошных условиях. Это продолжалось минут десять, и за это время его ни разу не подтолкнули. Когда он хотел отстраниться и отдохнуть, его не подгоняли, а когда брал чуть глубже, не пытались пропихнуть член еще дальше. Хёнвон просто позволял ему делать все так, как ему было удобно, и в ответ хотелось сделать еще больше, но Кихён умел не так уж и много. – Умница, – шептал Минхёк, целуя его в спину, и Кихён думал, что Минхёк просто не мог ничего видеть и знать, умница он или не умница, и все ли правильно он делает. – Милый малыш, как же тебя мало. Как же мало. В конце, когда Хёнвон задышал чаще и переложил руку на его лоб, чтобы вовремя отстранить от себя, Кихён услышал, как сверху донесся шепот: – Мне тоже… мне тоже мало… Но большего он отдать не мог. Разве что он не позволил себя отстранить и проглотил семя, не почувствовав ни отвращения, ни неприятного вкуса. Хёнвон едва не упал назад и удержался, подставив руку и упершись в кровать. Кихён смотрел на то, как подрагивал его живот и как непроизвольно приподнялись колени, и не чувствовал ничего, кроме удовлетворения. Минхёк прижал его к себе, поглаживая по плечам и груди, и шепча успокаивающие слова, как будто ему только что сделали укол или зашили рану. В его объятиях было тепло и уютно, и уходить никуда не хотелось. Хёнвон соскользнул с кровати и уселся перед ним, наклоняясь вперед и целуя в губы. – Ну… Кихён хотел отвернуться, потому что во рту еще оставалась сперма, но Хёнвон притянул его к себе и все-таки прижался к его губам. Кихён держался за руки Минхёка, пока Хёнвон целовал его, вылизывая его рот внутри. Они не спали еще некоторое время, а потом перебрались на другую кровать – она была не разобранной и прохладной, и не пахла сексом. Она пахла Хёнвоном. На этой кровати они проспали до утра. Открыв глаза в семь часов, Кихён опять вышел в туалет, а когда вернулся, увидел Хёнвона, сидевшего все над тем же бумажным пакетом, которым до этого шуршал Минхёк. В утренней густой, но уже не черной темноте было трудно разобрать, куда Хёнвон смотрел, но через некоторое время раздался его шепот: – Ты, наверное, голодный? Ты вчера не ужинал. Мы приготовили для тебя кое-что, но совсем увлеклись, прости. Кафетерий откроется только в восемь, так что если хочешь есть, тут есть бейглы из Куинси. – В Куинси пекут бейглы? – Да, в общей столовой повар швед. Мне нравится этот вкус. – С чем они? – поинтересовался Кихён. – Конкретно эти с ветчиной и сыром. Но есть и сладкие. Не здесь, я имею в виду – в продаже есть. – Понятно. – Но еще ты можешь пойти и принять душ. Не стесняйся, бери любую бритву и пену, мы не жадные. Я бы рекомендовал тебе выбрать этот вариант, чтобы избавить меня от искушения. Хёнвон выглядел довольно серьезно, но расслабленно – он сидел, прислонившись к спинке стула и опустив плечи, все еще голый после сна, со слегка растрепанными волосами, но уже в очках. – От искушения? – не понял Кихён. – Ну, да. Минхёк еще спит, я не могу поцеловать или трахнуть тебя без него. – Боже, даже так? Вот это да. Кихён даже засмеялся – правда, тихо, стараясь не разбудить Минхёка. – Так что вали. Иначе придется разбудить его специально, чтобы он поприсутствовал. Не хотелось бы, он последние два дня почти не спал. Нервничал. Пусть теперь отдохнет. На последних словах в его голосе зазвучала какая-то почти родительская нежность, хотя вчера, когда он назвал Минхёка «хёном», Кихён понял, что он был младше. – А что случилось? Год только начался, а вас уже загружают? – спросил Кихён, подходя ближе, чтобы взять из пакета несвежий бейгл с ветчиной и сыром. Хёнвон отодвинулся назад вместе со стулом, и Кихён подумал, что тот, возможно, и не шутил, когда сказал, что ему придется разбудить Минхёка. Может, действительно стоило для начала сходить в душ? Но живот предательски сводило голодом, и он урчал так, что мог и так разбудить Минхёка – его урчание можно было услышать даже в соседней комнате. – Он из-за тебя нервничал. Думал, ты нас кинешь. – Что? – Поэтому я за тобой к мосту поехал. – А если бы я и кинул? – Я бы тебя отпиздил. Потому что никто не смеет обманывать его. – Вы какие-то уроды, честно, – прямо сказал Кихён, откусывая большой край бейгла, тот, что был с ветчиной. – И почему вы не трахаетесь? – Да зачем нам, когда есть ты? Мы тебя всю жизнь искали. – Фу, блин… Ладно, я доем, и в душ. – Отлично. Давай быстрее. Кихён действительно довольно быстро расправился с бейглом и сбежал в ванную комнату. Мысль, что он был среди этих двоих как простой кусок мяса с двумя отверстиями, была очень неприятна, но он не должен был рассчитывать на большее. Он и сам пришел сюда ставить эксперименты. Поскольку он рассчитывал вернуться в свою комнату и сходить в душ еще и там, чтобы нормально побриться и вообще привести себя в порядок, он не стал брать ничего, кроме обычного хозяйственного мыла. Слова Хёнвона его отрезвили, и это было хорошо. Он не должен был видеть в них больше, чем людей, на которых просто хотелось посмотреть в такой необычной обстановке, чем людей, которых хотелось изучить. Потому что они двое видели в нем только объект удовлетворения. Кихён не стал разбираться со своими мыслями именно в душе, потому что это все еще была их территория, а ему хотелось заняться нормальными размышлениями уже позже, в безопасности и спокойствии. Ну и что? Он тоже получил свою долю удовольствия, его не просто использовали – о нем даже заботились, как и обещали. Физически это было прекрасно, а с точки зрения его любопытства, очень даже продуктивно, потому что Кихён понял, что Минхёк его не обманул. Конечно, эти мысли были логичными и понятными, но внутри все равно шевелилась обида, которой там изначально не должно было быть. Он не должен был ожидать, что им заинтересуются, как нормальной личностью, а не просто телом с подходящими им данными. За всю ночь эти двое не произнесли ни слова о том, что он им вообще интересен в чем-то помимо секса. Так что эти идиотские сантименты стоило выбросить подальше. Проблема, наверное, была в сексе как в процессе, который был невозможен без некоторой доли симпатии. Он видел их лица, он пытался их различить и для этого вникал в некоторых их особенности, и в результате они стали для него чуть больше, чем просто сообщниками по мелкому преступлению. Поскольку все не зашло еще дальше, следовало остановиться. Кихён растер кожу полотенцем так, что она стала угрожающе красной, натянул на себя благоразумно подобранную в комнате рубашку и вышел из ванной. Он даже не удивился, увидев, что Минхёк уже проснулся. – Доброе утро, – улыбнулся ему Кихён. – Ты останешься на завтрак? В нашем кафетерии сегодня будет пусто, вчерашний марафон все-таки состоялся. Пришлось наклониться за штанами, валявшимися где-то у ножек кровати, на которой они занимались сексом, и Кихён даже не хотел представлять, что за вид открылся для этих двух поганцев. Его белье все еще было в штанах – видимо, их стянули вместе. Усевшись на постель голым задом, Кихён вытащил и разделил все, что было нужно, и принялся одеваться. – Нет, я позавтракаю у себя. Хёнвон-ши уже угостил меня бейглом, – сказал он. – Но почему? – удивился Минхёк. – Мы сейчас быстро сходим в душ и пойдем с тобой, тебе даже ждать не придется. Кихён поднял на него взгляд и улыбнулся еще раз – со сна у Минхёка закрутилась челка, так что теперь он был похож на Тин-Тина из европейского комикса. Только волосы были черными. – А смысл? – вздохнул он, натягивая трусы и поднимаясь для этого с кровати. – Я все равно должен буду переодеться у себя. Сегодня будет холодно, так что этой куртки мне точно не хватит – нам сегодня шататься между зданиями и аудиториями, так что… и почему здесь такая же погода, как в Корее, но кажется холоднее? – Потому что это не дом, – ответил Хёнвон, выходя из-за стола и стягивая со спинки кровати полотенце. – Ладно, мы в душ. Если получится, дождись нас. Все равно в такой холод лучше тебе пойти сытым. Кихёну даже не было любопытно, что они делали в душе – он не сомневался, что они не собирались делать ничего такого, что можно было бы расценить как сексуальное взаимодействие. За вчерашнюю ночь он убедился в том, что они, если и удовлетворяли интересы друг друга, то делали это явно не физически. Когда вода в ванной комнате зажурчала достаточно громко, Кихён оторвал край бумажного пакета, в котором еще оставалась пара бейглов, взял графитный карандаш из стакана на подоконнике и нацарапал несколько слов напоследок. А потом ушел, тихо закрыв за собой дверь и не оставив в этой комнате ничего своего кроме высохших пятен спермы на простыне. * «Мне понравилось, но второго раза не будет. Вы классные, желаю вам найти постоянного любовника на роль третьего, и уже заранее ему завидую». Хёнвон зачем-то взял этот смятый уголок бумажной обертки с собой и вложил в учебник по политологии. Кихён не захотел остаться, не захотел повторить. Они что-то сделали не так? Они были очень внимательны и старались не делать ему больно, хотя несколько раз откровенно облажались, потому что ему пришлось просить напрямую и говорить, чтобы они были помедленнее. В этом все дело? Минхёк задавался этим вопросом почти неделю, и Хёнвон тоже все никак не мог успокоиться. Чертов мистер Ю засел в их головах надолго, и теперь с этим оставалось только смириться. Возможно, если бы мистер Ю был где-то далеко, им и можно было бы переболеть, но самым ужасным было то, что он был совсем рядом. Можно было бы даже справиться, если бы он учился в Гарварде, но они не знали, в каком корпусе он жил – тогда им пришлось бы просто удерживать себя от того, чтобы уточнить эти данные или навести справки. Но они знали все – где он учился, где жил и даже где работал. Так что бороться с собой было слишком тяжело. Пожив в разных местах и потеряв все, Хёнвон понял, что одного людям нельзя позволять никогда – нельзя разрешать топтаться по твоей гордости. Он еще не знал, был ли Ю Кихён способен на такое, поэтому было еще рановато делать выводы, но даже проверять этого человека не хотелось. Кихён оказался сложным малым, и разбираться в нем было бы очень тяжело. В середине ноября, совсем выбившись из сил и утратив волю к борьбе с самим собой, устав смотреть на то, как Минхёк притворялся, что все в порядке, Хёнвон решил пойти в библиотеку при Кёрклэнд Хаус, чтобы встретиться с мистером Ю. У него даже был официальный повод – он готовил доклад, материалы для которого следовало собирать по разным библиотекам. Его уже достаточно погоняли по территории, заставляя регистрироваться то там, то здесь, и он подумал, что в Кёрклэнде мог бы найти хотя бы пару учебников, тем более, что Минхёк говорил, что эта библиотека впечатляла размерами. После обеда он заскочил в общежитие, сменил пиджак на толстый вязаный кардиган, надел пальто и выбежал на парковую дорожку – это был самый короткий путь до Кёрклэнда. Здание общежития в Кёрклэнде было побольше. Хёнвон слышал, что комнаты там были просторнее, и на каждые три спальни полагалась общая гостиная. В Лоуэлле общая гостиная была на каждом этаже. Как в доме престарелых. В библиотеке было людно – в это время многие студенты брались за выполнение научных работ, поскольку к зимним каникулам следовало готовиться уже сейчас. Хёнвон подошел к регистрационной стойке и сразу же увидел его – Кихён убирал стопки книг, расчищая столешницу и одновременно переговариваясь с пятью студентами. Очевидно, они все были кёрклэндские – он знал их по именам и просто говорил, где расписаться, параллельно ворча, что они вкладывали формуляры вверх тормашками. Он был в теплом свитере простой вязки, над горловиной которого были аккуратно выправлены острые концы воротника темно-синей рубашки. На его носу были красивые новые очки в тонкой черной оправе и с большими линзами. – Вы впервые в Кёрк… Лицо Кихёна мгновенно изменилось – в глазах появилось узнавание, и он даже улыбнулся. – Чем обязаны? – приподняв бровь, спросил он. – Мне нужны вот эти учебники. Кихён с тоской пробежался глазами по списку, а потом вздохнул. За спиной Хёнвона была еще очередь из трех человек. – Подождешь? Я быстро их отпущу, а потом пойду к картотеке. – Конечно. Я могу пройти в читальный зал? – Иди. Ты же со второго курса? – Да, – кивнул Хёнвон, отходя к столикам. – Хёнвон Че, второй курс, практическая экономика. – Отлично, я запомнил. Наблюдая за тем, как Кихён работал со студентами, Хёнвон подумал, что этот парень был хорош во всем, за что брался. Или он просто не делал того, в чем не был хорош. Такая вероятность тоже присутствовала. Когда очередь закончилась, Кихён повернулся к старшему библиотекарю и показал список, объясняя, что должен был отправиться в картотеку. Хёнвон поднялся со своего места и подошел к стойке как раз в момент, когда Кихён выходил, а на его место пересел старший. Сероглазый парень флегматичного вида даже не задержался на нем взглядом и просто сказал: – В картотеку запрещено входить посторонним. Дождитесь мистера Ю здесь, а я пока вас зарегистрирую. Пока парень заполнял формуляр и делал отметки в журнале, Хёнвон сожалел о том, что этим занимался не Кихён – тогда можно было бы посмотреть, какой у него почерк, и как он держит перо. Впрочем, в этой жизни такое было невозможно – как младший, Кихён должен был пробежаться до картотеки и копаться в пыльных бумажках, пока старший сидел и общался с людьми. Кихён вернулся с блокнотом, в котором на ходу делал какие-то пометки. Остановился прямо перед Хёнвоном и вернул ему список, а потом зашел за стойку и сменил старшего, возвращаясь на свое место. – Вот и твой формуляр здесь появился, – деловито рассматривая карточку, сказал он. – Я написал тебе номера покоев и стеллажей, видишь? – Кихён вырвал из блокнота верхний лист и отдал Хёнвону. – У нас есть только три из пяти. – Это уже очень много, – благодарно кивнул Хёнвон. – Какая у тебя была оценка за прошлый доклад? – Это был не доклад, а научная статья. – Ну, и? Можно было бы съязвить что-то вроде «а зачем тебе», но Хёнвон просто ответил: – «B» с минусом. – Плохо, тебе потребуется полный список, чтобы подготовить на «A» или «A» с минусом. Иначе средняя оценка испортится. Я знаю, что в библиотеке Элиот Хаус есть, по меньшей мере, один из нужных тебе учебников. Сегодня они закрываются в пять часов, ты вряд ли успеешь, но если срок сдачи работы у тебя до конца месяца, то все в порядке, ты еще сможешь к ним как-нибудь заскочить. – Я уже был в Элиоте, – ответил Хёнвон, рассматривая ровные угловатые буквы. – Мне вернули список со словами, что ничего нет. Кихён повел подбородком так, будто раздумывал. – Ну, я не могу пойти туда с тобой. Просто поставлю печать рядом с теми книгами, которые есть у нас, а дальше дело за тобой. Вернись в Элиот Хаус и покажи им список снова, скажи, что обошел весь Гарвард и нигде не нашел. Они увидят наши штампы и не захотят лажаться. Найдут. – Спасибо, я тебе обязан. Может, угостить тебя ужином? – Нет, спасибо. Покои, которые я указал, находятся в разных концах, а мы закрываемся через два часа. Удачи. Когда Хёнвон, наконец, вернулся в читальный зал, старшего библиотекаря уже не было, и Кихён сидел за стойкой один. Он придерживал какую-то открытую книгу и делал выписки в тетрадь – очевидно, использовал свободное время для учебы. В читальном зале оставалась пара мест, и Хёнвон выбрал то, что было поближе к стойке библиотекаря. Он тоже занялся тем же самым – принялся листать книги, искать нужные главы, вчитываться в строчки и делать выписки в принесенную тетрадь. Он даже увлекся этим процессом настолько, что не успел заметить, как читальный зал почти опустел. Когда он оторвал зад от стула, из зала ушла последняя девочка, и в библиотеке – по крайней мере, в обозримом пространстве – не осталось никого, кроме них. Хёнвон посмотрел на настенные часы в бронзовой раме с резным маятником – до закрытия библиотеки оставалось десять минут. – Может, все-таки сходишь со мной поужинать? – подходя к Кихёну, спросил он. – Или ты здесь ночевать собрался? Кихён поднял на него глаза, глядя поверх очков. Выглядел он в этот момент как самый настоящий зазнайка, даже губы поджал в характерной манере. Но Хёнвон уже как-то видел эти губы на своем члене, и теперь не мог отвести от них взгляд. Очень хотелось повторить. – Нет. У меня, как и у тебя, куча дел, так что ужинать я буду в общежитии. – А меня впустят в ваш кафетерий? Я же тоже гарвардский, у меня и удостоверение есть. Кихён задрал подбородок так, что слова «как ты мне надоел» даже прозвучали в воздухе, хотя никто их не произносил. – Иди отсюда, морячок, – без улыбки и вообще глядя на него так, как будто он только что нарушил одну из десяти заповедей, сказал Кихён. – Если тебе нужно вернуться в библиотеку, то наши двери открыты в любое время. Хёнвон не стал спрашивать его, что случилось, и почему он был так резок, хотя ему очень хотелось узнать, чем они не угодили Кихёну, и почему им отказали в возможности повторить. Конечно, для здорового человека сексуальный контакт сразу с двумя парнями был за гранью, но Кихён, вроде, нормально справился с этой мыслью и даже целовал их обоих, а не кого-то одного. Чем больше он об этом думал, тем сильнее становился его интерес. Поэтому, посетив библиотеку при Элиот Хаус и получив-таки две оставшиеся книги, Хёнвон вернулся в Кёрклэнд, где начал усиленно мозолить глаза Кихёну. Тот каждый раз натянуто улыбался, но впускал его в читальный зал, где Хёнвон оставался почти до закрытия все время, пока готовился к докладу. Минхёк не приходил с ним, хотя Хёнвон его и звал. Может быть, он боялся видеться с Кихёном, потому что теперь он был для них не просто красивым студентом с первого курса, а вполне себе «близким» знакомым. А может быть, у него действительно были какие-то дела. Во всяком случае, они не лезли друг к другу с лишними вопросами, если чувствовали, что можно было обойтись без этого. Если бы дело было совсем плохо, Минхёк попросил бы Хёнвона не ходить в Кёрклэнд и постараться забить на этого Ю Кихёна. В конце концов, Хёнвон стал ходить в библиотеку к Кихёну всякий раз, когда ему требовалась какая-то литература, и к концу ноября тот, наконец, не выдержал. – В библиотеке Лоуэлла нет даже этого? – тыкая пальцем в бумажку, на которой Хёнвон опять написал названия книг, за которыми пришел, спросил Кихён. Он был почему-то без очков и сидел, накинув на плечи пальто. Разумеется, библиотека отапливалась, но здесь были настолько высокие потолки, что тепла все равно не хватало. – Есть. Но мне удобнее ходить сюда. Кихён зыркнул на него и даже надулся. – Тебе больше нечем заняться? – Есть. – Уф… – Кихён даже вытянул губы трубочкой. – Досидишь до закрытия? – Конечно. – Ладно. А пока что тебе в третий покой, стеллажи у задней стены – там таблички мелом отмечены. По-моему, придется подняться по лестнице, эти книги на верхних полках, так что если не найдешь на уровне своего роста, не надо ходить ко мне с жалобами – прикати лестницу и смотри наверху. – Хорошо. А я когда-то жаловался? Кихён опять посмотрел на него так, будто оформлял кредит, а не выдавал книги. – Иди. Книги действительно оказались на самом верху, но Хёнвону было не сложно подняться по лестнице, тем более что она была на колесах и крепилась к верхним полкам. Он спокойно пришел в читальный зал, где и просидел до самого закрытия, пока Кихён не поднялся и не начал собираться. – Ты закончил? Оставь книги в тележке, и пойдем. – Я могу отнести обратно, – предложил Хёнвон. – Не надо. Пойдем. Ну, ладно, если он так хотел, то почему бы и нет. Когда они вышли, было уже темно, и Кихён даже подсветил себе фонариком, чтобы не искать замок на ощупь. Уличный фонарь еще не зажгли, так что пришлось идти осторожно, ориентируясь в темноте на свою память. – Ты знаешь паб «Ярмарка Теккерея»? – Знаю, – ответил Хёнвон. – Как он тебе? – Нормально. – Тогда пойдем туда. Кихён казался тоньше, чем он его запомнил, и теперь, когда его плечи были скрыты под пальто, Хёнвону казалось, что он был совсем небольшим и миниатюрным. А в ту ночь он был вполне себе здоровым – он не создавал ощущения хрупкости, и они не были с ним нежны. – Ты похудел? – спросил Хёнвон, когда они вышли на дорожку побольше, где фонари все-таки горели. – Или болеешь? – Да я так всегда к зиме, – шмыгнув носом, ответил Кихён. – Не обращай внимания. – Слушай… это из-за твоей девушки? Просто ты согласился в первый раз, и мы подумали, что ты не придаешь этому значения. Это же не всерьез. – И потому что не всерьез… поэтому ты таскаешься в библиотеку три недели? Или что… или для тебя это норма? – Мне просто любопытно. – Ну… найдите себе кого-то получше, чем я. Я все равно ничего не умею, и меня постоянно нужно утешать и успокаивать, я всего боюсь, и не люблю, когда меня прижимают. Они дошли до паба, где заняли последний столик. Строго говоря, это был не паб, а обычный бар, но его владелец предпочитал называть его на английский манер. С тем же успехом его можно было бы называть таверной, ничего бы не изменилось. Кихён размотал шарф, который теперь был окрашен не в гарвардский цвет, а был простым серым. Вздохнул и взял в руки меню. – Ты ужинаешь хорошо или просто перекусываешь? – спросил он, пробегая глазами по строчкам. – Я ужинаю.. когда как. Что тут есть? – Тут… можно заказать что-нибудь из… Один из студентов, сидевший за соседним столиком, повернулся к ним и с широкой улыбкой предложил: – Специально для мистера Ю подают картофельные кнедли. Кихён даже задержал дыхание на секунду, а потом перевел взгляд с меню на этого человека и процедил с плохо скрываемой злобой: – Отъебись отсюда, Джордж. Улыбающееся лицо повернулось к Хёнвону. – Он не ест картофель, – пояснил этот самый Джордж. – Поэтому такой маленький. Или все корейцы не едят картофель? В Корее не уважают картошку? В Англии вы бы пропали без вести. А еще лучше в Ирландии. Там только картошку и едят, между прочим. – Завались и смотри в свою сторону, – складывая меню, сказал Кихён, даже не пытаясь как-то остыть или сдержаться. – Это наши проблемы, ладно? – примирительно сказал Хёнвон, пока не разгорелся скандал. Ему было интересно, с чего так взгрелся Кихён, который до этого был абсолютно спокойным. – Он меня не любит, – продолжил Джордж. – За то, что я хотел его измерить. – Что ты хотел сделать? – уточнил Хёнвон, глядя прямо на него. – Измерить? – Ну, да… если бы мост построили в этом году, то отметки там были бы не в смутах, а в Ю. Или в Кихёнах? – Отъебись! – швыряя в него картонкой меню, крикнул Кихён. Он схватил свой шарф и вышел из-за столика, громыхая стулом, намереваясь вообще покинуть паб, и Хёнвон тоже приготовился подняться. Джордж, видимо, имел те же самые намерения, но знал Кихёна получше, потому что успел вылезти и заступить ему дорогу. – Недотрога мистер Ю разозлился? Ничего нового, а? Парни, сидевшие с ним за одним столом, напряглись, и один даже потянул его за рукав полосатой рубашки. Хёнвон обошел столик и встал рядом с Кихёном, чтобы ничего не пропустить, если начнется заварушка. – Оставь меня в покое, – почти шепотом, попросил Кихён, и его дыхание стало прерывистым. – Посмотри на себя, – ткнув Кихёна пальцем в плечо, начал Джордж. – И что она в тебе нашла? Маленький, щуплый и капризный, как девчонка. Да еще и псих, каких мало. Что она в тебе нашла?! – Не трогай его, – посоветовал Хёнвон, поправляя на Кихёне шарф. – Разговаривай ртом, а не руками. – Так еще и педик! – выходя из себя взвыл Джордж, начиная смеяться. – Джордж, сядь на место, – сказал парень, который до этого дергал его за рукав. – Я тебе не собака! – ощериваясь на него, крикнул Джордж. – Посмотри на него, разве тебе не было бы обидно? – Нормальный он, – ответил парень. – Это ты ведешь себя как придурок. Сядь. – Так вот в чем дело? Ты просто всех их тащишь за собой, поэтому они на твоей стороне. Но наступит день, когда ты останешься один, Кихён, и тогда посмотрим. Хёнвон вздохнул и сделал шаг вперед, отодвигая этого Джорджа. – Успокойся, мужик. Из-за девушки бессмысленно орать и препираться, все равно решать будешь не ты. Решать будет она, а ее здесь нет, – сказал он, глядя в пьяные то ли от алкоголя, то ли от обиды глаза. – Даже если ты с ней не согласен, придется смириться. Джордж попытался ответить на его взгляд, но не выдержал и пяти секунд – отвернулся, горько усмехаясь. Хёнвон и не сомневался, что выиграет этот поединок. Даже Минхёк не всегда мог выдержать его прямой взгляд, что уж о других говорить. – Не трогай меня, – сбрасывая с себя его руку, фыркнул Джордж. – В Гарварде развелось слишком много сброда. Хёнвон вслепую взял Кихёна за локоть и потащил прочь из паба, пока не стало хуже. Уже на улице, стоя под вывеской и решая, что делать дальше, он спросил: – Этот Джордж учится с тобой? – Да. Ему нравится Дана, – пояснил Кихён, которому холодный воздух явно пошел на пользу. – Точнее, он, наверное, влюблен в нее. Мы вместе работали в родильном отделении – я, Дана и Джордж. – Но она выбрала тебя. Кихён кивнул. – Джордж до сих пор не может смириться. Ему кажется, у него был шанс, но я просто все испортил. – Да бухать меньше надо, – довольно прямолинейно сказал Хёнвон. – Только среда, и еще даже не вечер, а он уже пьян. Девушкам такое вряд ли нравится. – Ну, и это тоже, – согласился Кихён. – Пошли отсюда? Если ты все еще хочешь ужинать, можно действительно зайти в кафетерий Кёрклэнд Хаус, там сегодня спагетти. – Пойдем. В кафетерии было пусто – видимо, мало кто из студентов ужинал в родных пенатах, все предпочитали сидеть с друзьями по всяким заведениям вроде «Ярмарки Теккерея». Так что им довольно быстро выдали подносы, и они уселись подальше от персонала, в самом углу. Хёнвон не мог не спросить, он просто должен был это сделать. Он боролся с этим вопросом уже полчаса, пока они шли от паба до общежития, пока ждали заказ и выбирали столик, у него был миллион возможностей передумать, но это было сильнее него. Обычно он не был столь любопытен, но сейчас снедавшее его желание узнать было настолько сильным, оно, казалось, уже жило своей жизнью. – Ты… был в лагере? В пятьдесят втором или пятьдесят третьем. Кихён посмотрел на него внимательно и спокойно, прежде чем ответить: – Лагерь Ульсан, прибрежная полоса, приграничная зона. Восемь месяцев. – Ну, а мы из лагеря Чеджу, – чувствуя благодарность за то, что Кихён не стал ничего скрывать, ответил Хёнвон. – Я не знаю, где оно там находилось. Я тогда был слишком маленьким, а теперь как-то не хочется выяснять. Мы все время переезжали. Через каждые две недели примерно. – Вас там тоже картофелем кормили? – спросил Кихён, принимаясь за спагетти. Странно, что от воспоминаний у него не пропал аппетит. Еще более странным было то, что у Хёнвона тоже ничего такого не наблюдалось – он по-прежнему хотел есть и не испытывал желания отодвинуть тарелку. – Да. Каждый день. Каждый чертов день один картофель. Иногда с кукурузой. – И без соли. Без нихрена, – добавил Кихён, поджимая губы и начиная накручивать спагетти на вилку. – В целом мне нравится картофель, но я его все равно не ем. На вид он может быть ничего, но текстура… что жареный, что вареный, что пюре – все одно. Никак не забыть. – Ага. Рад, что есть кто-то, кто это понимает. – Здешние парни родились на земле, на которой войны не было сто лет, – сказал Кихён, вытирая губы бумажной салфеткой. – Им не понять. И рассказывать бесполезно. Еще подумают, что я хочу, чтобы меня пожалели. – Но иногда хочется об этом поговорить, так ведь? – улыбнулся Хёнвон. – Есть такое, – вздохнул Кихён. А с Даной он об этом говорит? Рассказывает ей о том, как жилось в лагере, и как было страшно по ночам, когда линия фронта приближалась на полтора километра? На следующий день, собираясь в библиотеку, Хёнвон спросил Минхёка, не хотел ли он пойти с ним, и Минхёк, не скрывая волнения, поднял голову и посмотрел на него с почти детским восторгом. – А можно? Его глаза были такими круглыми, что показалось, будто он был еще ребенком – тем самым ребенком, который больше всего на свете боялся получить тапком по попе, а не тем, которого чуть не съели заживо. Хёнвон вдруг почувствовал, что внутри стало тепло и светло – словно оказался дома. Хотя, где был его дом? Уж точно не здесь. – Можно. Он не будет сердиться. Минхёк был добрее и тоньше в том, как он общался с людьми – он очень переживал, если делал что-то не то, хотя и не показывал этого. Ему хотелось жить, никого не задевая всерьез, и он чаще шутил, чем говорил что-то конкретное. Хёнвон по сравнению с ним был злым и агрессивным, хотя его видимая пассивность часто обманывала окружающих. – Тогда я пойду. – Минхёк-а, – все еще улыбаясь и усаживаясь напротив него, позвал его Хёнвон. – Минхёк-а, он тоже был в лагере. Наверное, у него нет семьи, он о ней не говорил. Я вчера это узнал. – Значит, он как мы? – спросил Минхёк. – Нет. Таких, как мы, нет. Мы одни с тобой такие. – Ты понял, о чем я. – Ну, ладно, я понял. Да, он как мы. Я просто сказал, чтобы ты знал. – Хорошо. Они собрались, взяли с собой списки литературы, которая могла бы им пригодиться, и отправились в библиотеку. Закрывая дверь на ключ и краем глаза наблюдая за тем, как нетерпеливо переступал с ноги на ногу Минхёк, Хёнвон подумал, что библиотеку Кёрклэнда они навестят еще не раз. * Кихён оказался очень интересным собеседником. В декабре, когда был самый наплыв студентов, они все равно успевали поговорить. В основном студенты приходили до четырех часов, и в это время Кихён был постоянно занят, а в книжных покоях было оживленно и шумно. Но после четырех все, кому было нужно, уже рассаживались в читальном зале, и Кихён начинал откатывать тележки с возвращенными книгами, чтобы расставить их по местам. Тогда они тоже поднимались из-за стола и шли к нему, чтобы побыть с ним немного. Секс с ним больше не был основной целью, хотя им обоим все еще очень хотелось повторить. По тому, как вел себя Кихён, можно было сказать, что он тоже был в этом заинтересован, так что спустя пару-тройку встреч Минхёк понял, что физически они не сделали ничего такого, что могло бы всерьез его оттолкнуть. Они часто влезали на лестницы, чтобы раскладывать книги на верхних полках под его чутким руководством и застревали между стеллажами втроем, разговаривая о прошлом, настоящем и будущем. В эти холодные дни температура в покоях опускалась настолько, что можно было дунуть и увидеть поднимавшийся пар, но они все равно стоически держались, потому что им очень хотелось разговаривать. Так они рассказали о том, что после войны оказались в детском доме, где учились, жили и работали одновременно. В этот же детский дом приехал американский профессор-востоковед, который изучал остатки корейской культуры, уцелевшие после бесконечных лет военного положения, и вместе с ним они начали учить английский. Через несколько лет он подтянул их настолько, что смог устроить в хорошую школу, а потом написал им рекомендации в Гарвард, куда они были приняты вместе с теми, кто получал подобные письма из престижных американских школ. Профессор Джонсон, видимо, пользовался здесь авторитетом, раз их приняли без лишних проверок – только после трех основных экзаменов. Кихён поделился своей историей – правда, в общих чертах. Он сказал, что ненадолго попал в плен, когда лагерь накрыли северные корейцы, а потом их вытащили американцы. Среди этих военных был один, который много о нем заботился, а в шестидесятом пригласил к себе и предложил пойти учиться по специальной программе для американских военных. Для этого было оформлено опекунство – чисто для формы, чтобы можно было получить средства для поступления. Насколько Минхёк понял, программа поддержки военных была предназначена для американских граждан, находившихся на военной службе и по причине участия в боевых действиях лишившихся возможности получить образование. В редких случаях военный мог уступить это право одному из своих детей, но в случае с Кихёном было достаточно и опекунства. К тому же, Кихён проходил как сирота из дружественной страны, так что оформить его было можно, хоть и хлопотно. Дальше Кихён справился сам – провалившись в первый год, он стал зарабатывать, не покидая Бостон и одновременно готовиться к повторному поступлению. Поэтому, будучи их ровесником, он появился в Гарварде на год позже. Они говорили на разных диалектах, специально смеша друг друга произношением разных слов, делились впечатлениями о мирной жизни, складывая эти старые воспоминания как мозаику. Втроем было весело и интересно, и время пролетало незаметно. За дней десять до рождественских каникул в их комнате побывал парень из Рэдклиффского университета, с которым они познакомились на вечеринке, и Кихён даже посмеялся над тем, как долго они искали кого-то нового. Они не стали рассказывать ему, что тот парень был замечательным и более выносливым, да и в целом более опытным, но все равно им обоим хотелось совсем не этого. Минхёк все чаще думал о том, что чем сильнее завязывалась дружба с Кихёном, тем меньше шансов оставалось на то, что он когда-то вернется в их постель. Он все еще ловил взгляды Хёнвона, направленные на губы Кихёна, на его шею и плечи, и он точно знал, что его взгляды истолковывались Хёнвоном точно так же – правильно. Но Кихён, который преуспел в маскировке своих эмоций, никак не показывал того, что что-то замечал. Кихён не выспрашивал подробностей о том парне, и они сами ничего ему не рассказали, просто признались, что приводили к себе кое-кого. И они, наверное, скорее умерли бы, чем сказали, что после того, как они попробовали переспать с кем-то другим, им еще сильнее захотелось вернуть его. Такие разговоры были под строгим запретом, потому что у Кихёна была Дана, о которой он говорил с большой теплотой, и теперь, зная, что у него была американская семья, Минхёк и Хёнвон понимали, что он вполне мог жениться на ней, а потом или остаться в Америке или вернуться в Корею. С таким образованием ему были бы рады в Сеуле или любом другом городе страны, и простили бы ему жену другого происхождения. Но как быть с тем, что они оба представляли его, когда доводили себя до оргазма? Он был настолько желанен, что они даже не говорили об этом между собой, чтобы не усугублять свое положение. Стоило вообще перестать с ним видеться, но они не могли себе в этом отказать и вели себя как чертовы любители самобичевания – они ходили в его библиотеку так же исправно, как если бы надевали вериги для самовоспитания. Кихён, наверное, привык к ним – он лучисто улыбался, когда видел их, и всегда охотно отдавал им книги, если они помогали ему. Единственной темой, которую он обходил, были его отношения с Даной. При этом о ней он мог говорить сколько угодно. Чем она занималась, что любила, какие успехи делала в учебе – все это он выкладывал открыто и даже с гордостью. Однако о том, когда и где они встречались, как проводили время, да и как вообще начали свои отношения – об этом он не говорил ни слова. Наверное, для него это было слишком личным. – Мне кажется, неправильно дружить с ним, – однажды, уже лежа в постели, сказал Хёнвон. – Все равно, что постоянно ходить вокруг запретного плода. Однажды просто не выдержишь и натворишь чего-нибудь. Минхёк был с ним согласен. Но как было оторваться? – Я не знаю, смогу ли не видеться с ним. Иногда бывает, так хочется с ним встретиться, что просто ни о чем другом думать не могу, – сказал Минхёк. Они впервые говорили об этом с Хёнвоном, и Минхёк думал, что его брат, наверное, переживал действительно трудные времена, если решил затронуть эту тему. Иначе он бы просто молчал, пока не прошло бы само. – Но нужно прекратить это. Я чувствую, что скоро сорвусь. Не хотелось бы сделать ему больно. – Поэтому мы встречаемся с ним только в библиотеке или других людных местах. – Это тоже не защита. – Ну… – Минхёк пожевал губу, переворачиваясь на спину и глядя в освещенный уличным сиянием потолок. – Я тоже очень его хочу. Вспоминаю ту ночь по фрагментам. Но ведь мы с тобой ценнее, чем наши желания? Точнее, ты для меня всегда дороже, чем то, чего я хочу. И если он нас разрушит, то лучше, конечно, от него отказаться. – Вот и я об этом. – Как думаешь, он знает, как действует на нас? – Я думаю… если и не знает, то предполагает. – Тогда почему он видится с нами? Нравится опасность? Хёнвон тихонько засмеялся, и Минхёк даже немного расслабился. Когда они бывали наедине, Хёнвон никогда не смеялся, если у него не было такого желания – между ними никогда не звучал ни горький, ни язвительный, ни какой-либо другой его смех. – Он может думать, что это пройдет. Или может думать, что его защищают окружающие люди или что-то еще. Ему хочется общаться с нами, и это заметно. – Знаешь, я порой думаю, что он и потрахаться не против, – сказал Минхёк. – Он задерживается взглядом на мне или на тебе. – Ну, может и так. Но если у него есть Дана, с которой все серьезно, то бесполезно сейчас о чем-то говорить. – Я боюсь, что однажды потянусь за поцелуем, и он оттолкнет меня, – прошептал Минхёк, озвучивая свой самый большой страх. – Не хочу быть отвергнутым. – А я боюсь, что он оттолкнет меня, но меня это не остановит. Не хочу быть преступником, – сказал Хёнвон. – Но еще сильнее я боюсь, что ты испугаешься такого меня, и между нами образуется трещина. А я не могу тебя потерять. Минхёк всегда знал, что внутри Хёнвона живет зверь, который просто сидит на цепи. И он знал, что запас прочности этой цепи не бесконечный. Еще в детстве характер Хёнвона был куда сильнее – он всегда мог подавить свой страх, он редко жаловался или отчаивался, он всегда поднимался после любых поражений. Его ледяное спокойствие почти ничем не нарушалось, и только пару раз за время войны Хёнвон выходил из себя. Однажды он спас жизнь Минхёку, когда его чуть не разорвали какие-то животные. Он до сих пор вспоминал этот фрагмент своей жизни как что-то фантастическое, как будто это было не с ним, но вместе с тем он твердо знал, что и такая страница в их жизни имелась – ночь в лесу, которую они провели только вдвоем. Они многое пережили вместе, и знали друг друга как никто другой. Даже если бы его родители воскресли и пришли к ним, они не могли бы соперничать с Хёнвоном, потому что за прошедшие двадцать лет он сделал для Минхёка больше, чем мать и отец за десять лет. Это не было их виной – если бы они остались в живых, то Хёнвону не пришлось бы их заменять. Самым ужасным было то, что Минхёк не был уверен в том, что был для Хёнвона таким же надежным и сильным. От него было значительно меньше толку даже во время войны. Хотя он мог быстрее сориентироваться в ситуации, он редко стоял на своем до конца и был не настолько отчаянным в своих действиях. И неужели они, которые узнали войну и голод, пережили нападения людей и животных, переломили себя и влились в чужую культуру – неужели они оказались неспособны сделать что-то со своими желаниями? Неужели этот Ю Кихён мог сломать их только своим существованием? Минхёк думал об этом, и ему становилось обидно – почему они не могли с этим справиться? Возможно, потому что подобное происходило в их жизни впервые. В прошлом было как-то не до любви, а потом они просто удовлетворяли свои потребности. Они беспокоились друг о друге – Минхёк до сих пор помнил, что когда вернулся утром после своей первой ночи, проведенной с понравившейся девушкой, застал Хёнвона спавшим в кресле. Хёнвон так и не лег в постель в ту ночь, сон сморил его только под утро. Он так волновался, что даже не смог нормально отдохнуть. Они всегда знали, что их любовь нерушима, и они никогда не думали, что банальное желание обладать кем-то красивым и страстным станет для них непреодолимым. Иногда они в шутку говорили, что не влюблялись в других, потому что уже любили друг друга, и им никто не был нужен для серьезных отношений. При этом они никогда даже не пытались переспать, и даже когда попробовали секс втроем, им не хотелось касаться друг друга или смотреть друг на друга. Минхёк ничего себе не запрещал, но он всегда знал, что когда они занимались сексом, он всегда смотрел на человека, с которым они делили постель, а не на Хёнвона. Просто Хёнвон его не возбуждал. Этому не было никакого объяснения. Не было ни стыда, ни желания – никаких секретов. Между ними все было чисто и ясно. Они могли расхаживать друг перед другом абсолютно голыми, они даже трахались друг у друга на глазах и не боялись открываться настолько, что знали, кто из них как стонал в момент оргазма. Минхёку были отлично известны все привычки и предпочтения Хёнвона в постели, но он никогда не думал, что мог бы как-то этим воспользоваться. Это работало в обе стороны – Хёнвон тоже знал о Минхёке абсолютно все. Поэтому когда они решили поговорить с Кихёном о том, почему он все-таки не захотел повторить, его ответ просто рассмешил их. – Не хочется быть проводником, – сказал Кихён, вертя в руках стакан с коктейлем. Они сидели в небольшом кафе в жилой части Кембриджа, подальше от кампуса и учебного комплекса. Шли последние дни перед рождественскими каникулами, и все мероприятия уже прошли, а в коридорах Гарварда было пусто и безлюдно. Некоторых особо успешных студентов уже отпустили по домам, а другие тихонько сдавали последние проекты и сидели в общежитиях небольшими группками. Поскольку всем им было некуда пойти – американская семья Кихёна жила в Калифорнии, и он не мог к ним поехать – они проводили это время вместе. – Проводником? – не понял Хёнвон. Кихён отпил немного молочного коктейля и сразу облизнулся, и Минхёк даже мысленно посоветовал ему использовать салфетку, чтобы ни у кого здесь не сбивались мысли. – Вы же очень близки. То, что у вас есть – это как все виды любви взятые вместе. Дружеская, родственная в общем и родительская в частности. Вы друг другу практически все – и супруги, и братья, и друзья. А вот сексом заниматься по каким-то причинам не можете. Всякое бывает, не мне судить. Но вы… мне показалось, что вы трахались через меня. Понимаете? Как будто вы не можете сделать это напрямую друг с другом и делаете через кого-то. Вам нужен типа мост, который бы вас соединял. И вы делаете это одновременно с одним и тем же человеком, и таким образом как бы занимаетесь сексом друг с другом. Хёнвон засмеялся, наклонившись очень низко – он почти ткнулся носом в столешницу. – Нет, – только и смог ответить Минхёк, прежде чем его тоже согнул приступ смеха. Вот как он считал? Это был просто какой-то идиотизм, и они оба даже не знали, как нормально объяснить ему, что не испытывали никакого желания спать друг с другом. Да и был ли смысл ему объяснять? Он все равно стоял бы на своем, заливая что-то про подсознание, которое они не могут достать своим разумом, но которое диктует им какие-то поступки. Кихён уже однажды распахал им мозги, рассуждая на тему трудов Фрейда и Юнга, и Минхёк тогда чуть не предложил ему опробовать на практике парочку теорий, чтобы проверить опытным путем, правы они были или нет.