150 смут

Если Гарвард делал перерывы на каникулы, то Банк Кореи не делал передышек и гонял их по шесть дней в неделю в течение двух лет. Может, так было даже лучше, но временами они все равно начинали жаловаться. Когда они вернулись из Америки, родная земля приятно удивила их переменами и ростом – Кванджу был практически отстроен, на его улицах пооткрывались самые разные магазины, появились заведения, о которых раньше можно было только читать в газетах или книгах. Правда, они провели в этом более или менее знакомом им городе не больше месяца – после этого их пригласили в Сеул, где они и заняли свои места в Банке, занимавшемся вопросами национального благополучия. Первый год они провели, работая младшими аналитиками, после чего были почти одновременно повышены и приступили к самой активной работе. Конечно, они пробовали встречаться, но ни разу не смогли провести с кем-то больше недели. Кихён был прав – они могли быть счастливы только вместе, но никто третий не мог терпеть этого, а заниматься сексом вдвоем они так и не научились. – Как думаешь, дело лишь в том, что они не понимают нас или в том, что мы не можем полюбить кого-то сильнее, чем друг друга? – спросил Хёнвон одним майским вечером, сидя на полу своего балкона и держа в руках стакан с соджу. – Скорее во втором, – ответил Минхёк. – А с ним как было? – Никак. Знаешь, иногда я хочу забыть о нем, но очень быстро понимаю, что не смогу этого сделать. Он испортил все впечатления на будущее и заранее подписал приговор всем моим будущим любовникам и любовницам. Потому что прошло четыре с половиной года с тех пор, как мы видели его в последний раз, и… я все еще хочу его. Хёнвон поставил стакан на пол и вздохнул, двигаясь по полу к перилам. – Я тоже. Всегда думаю, что ж в нем было такого. Он почти ничего не умел, а поначалу вообще всего боялся. Но с ним все было иначе. Скоро… совсем скоро он закончит Медицинскую школу. Вернется в Корею, будет здесь работать. Я не наводил справки у Бобби, но думаю, ничего не изменилось. – Бобби молодец. За это время они с Даной успели родить уже двоих, а мы с тобой все еще живем парой сумасшедших холостяков, – засмеялся Минхёк. – Чужая жизнь всегда движется быстрее. – Наша вообще не движется, – улыбнулся Хёнвон. – Мы живем в разных квартирах, завели разные счета в банке, ездим каждый на своей машине, и с виду все хорошо. Но на самом деле мы застряли с тобой в чертовой «Ярмарке», и никуда не можем двинуться. Я все еще вижу его лицо и твой рюкзак с книгами, который ты оставил на стуле напротив него. – Хочешь поехать? – спросил Минхёк, поднимая стакан и делая глоток. – Да. Очень хочу. Пока он там, мы еще можем с ним встретиться. Когда он вернется в Корею, найти его будет куда сложнее – кто знает, в каком городе он захочет обосноваться. Здесь он ни к чему не привязан – у него нет семьи и друзей. Может жить, где захочет. Минхёк поставил пустой стакан и вытер губы тыльной стороной ладони. Ночной город под ними выглядел красиво, и наблюдать сверху за машинами было весьма увлекательно. Но мысли были еще увлекательнее. – Мне страшно, – сказал Минхёк через некоторое время. – Вдруг он не захочет нас видеть, а ты не отступишься. И произойдет что-нибудь отвратительное. – Ты еще не видел самого страшного, – с горечью заметил Хёнвон. – Обещаю, я буду трезвым, и ничего не случится. К тому же, на этот раз с нами будешь ты. Я многое передумал за четыре года. Если бы теперь мне дали шанс, я бы вел себя иначе. Пожив без него, теперь я многое знаю. Минхёк не стал рассказывать о том, что тоже о многом сожалел – Хёнвон и так это знал. Теперь, став старше, они понимали, где именно ошибались в первый раз. Намечался первый за два года отпуск, и они договорились перенести его на конец июня, чтобы можно было отправиться в Бостон в самом конце учебного года. * Бобби прислал телеграмму с датой, на которую была назначена церемония выдачи дипломов, и пообещал встретить их в аэропорту. Даже если они ни о чем не спрашивали, время от времени он снабжал их информацией – сообщил о том, что Кихён перевелся в хирургию и стал работать в одной из больниц Гарвардского комплекса, снял отдельную квартиру. Однажды Минхёк в шутку сказал, что они не могли забыть Кихёна, потому что Бобби все время им о нем напоминал. Они оба знали, что это было неправдой. Сборы заняли целую неделю, и даже с покупкой билетов пришлось помучиться, потому что им хотелось приземлиться в Америке за день до церемонии, а свободные билеты были только на другие числа. Впрочем, после выяснения деталей и обмена билетами с другими пассажирами, они смогли получить желаемое, правда, пришлось довольствоваться местами в разных концах салона. Мучительный перелет протянулся несколько часов, и каждый из них подгонял часы, но когда пришло время покинуть самолет, они оба ощутили какой-то неясный, но довольно сильный страх. Хёнвон даже взял небольшую паузу, прежде чем забрать багаж. Бобби ждал их у ворот парковки, рядом с беспошлинной зоной. Он был одет в серый костюм и выглядел как самый настоящий представитель среднего класса. Можно было даже сфотографировать его для газеты как типичный образчик «пригородной элиты». – Я люблю свою жену, а она все еще вас ненавидит, – сообщил он после обмена рукопожатиями. – Так что ей ничего не говорим и делаем вид, что вы оказались здесь случайно. Они с готовностью закивали, улыбаясь и даже не стараясь ответить. Все они знали, что Дана взбесится и ничему не поверит. Легче было предупредить ее сейчас, чем получать под зад остроносыми туфельками на церемонии выпуска, но Бобби все-таки не хотел портить ей настроение раньше времени. Они решили ему довериться. Пока он вез их в трехзвездочный отель, который счел достаточно презентабельным, но при этом непретенциозным, они успели многое узнать – например, что первый сын Бобби и Даны, которого они назвали Кристофером, поначалу называл Кихёна «папочкой», а второй сын, которому они дали гордое имя Кристиан, отработал первые навыки речи со словом «мама» опять же на нем. Второй случай немало их позабавил, и они, возможно, даже пошутили бы на эту тему, если бы им не было так страшно. Бобби сообщил, что церемония для выпускников Медицинской школы должна была пройти в Кембридже, потому что это учебное заведение все равно было частью Гарварда, хотя и находилось в пригороде Бостона. Он даже написал им адрес, хотя они все еще хорошо помнили о том, как там все было устроено, и где студенты получали полную свободу и гордые звания бакалавров и магистров. Вечером они спустились в ресторан на первом этаже и долго сидели за столиком, стараясь не напиться и обсуждая дальнейший план действий. Хёнвон сказал, что хотел бы подойти к Кихёну прямо во дворе, но Минхёк предположил, что их встреча при таком раскладе могла получиться какой угодно. К тому же, во дворе к Кихёну наверняка должна была прибежать Дана, и если бы они попались ей на глаза, она могла бы немного подпортить настроение окружающим своей реакцией. Да и в принципе не хотелось создавать проблемы между ней и Бобби. – Но если он уйдет со двора, где мы будем его искать? За четыре года жизни в Бостоне он наверняка уже нашел новые места для отдыха и новых знакомых, готовых пригласить его куда угодно, – предположил Хёнвон. – Если честно, мне страшновато об этом думать. – Нужно было спросить у Бобби, не собирались ли они пригласить его на семейный ужин в честь завершения образования. Наверняка они хотят проводить его со всеми почестями. Если уж их дети называли его мамой и папой, то можно представить, насколько они были близки. Хёнвону ничего не оставалось кроме как согласиться и положиться на ответственность Бобби, которому они и так были слишком многим обязаны. * Зря они беспокоились о пустяках – в Актовый день во дворе собралось почти пять тысяч человек, и в такой толпе было почти невозможно пробиться к сцене, установленной прямо под открытым небом. Ряды флажков, протянутые между деревьями, указывали на торжественность случая, а вдоль стен зданий были выстроены столики с напитками для гостей, поскольку церемония должна была продлиться примерно час или даже больше. Для старых выпускников Медицинской школы установили специальные кресла, расставив их ближе к подмосткам, остальные гости могли наблюдать за вручением дипломов с расстояния. Если среди простых смертных были родственники или друзья выпускников, их пропускали ближе, но даже в их числе Дану и Бобби удалось увидеть только спустя десять минут после начала церемонии. Они, разумеется, были без детей – наверняка оставили их с няней или родителями. Кихён поднялся на сцену двенадцатым. В этот момент Минхёк прошептал Хёнвону, что так и не понял, вызывали в алфавитном порядке или по успеваемости, на что Хёнвон ответил, что в алфавитном ряду фамилия Кихёна явно не могла быть двенадцатой. В широкой черной мантии и в этой смешной квадратной шапкой на голове Кихён выглядел очень мило. Он с должным почтением пожал руку декану, принял диплом, повернулся к публике и поклонился. Его взгляд скользнул по толпе и даже прошелся по тому месту, где стояли они, но не задержался и двинулся дальше. Хёнвон сжал руку Минхёка и выдохнул. – Надеюсь, он нас не видел, – сказал он, отмечая, что пальцы Минхёка были такими же холодными, как и его собственные. – Он такой же, как и четыре года назад. – Мы тоже такие же, – ответил Хёнвон. – По крайней мере, я надеюсь, он нас узнает, если увидит вблизи. – И я надеюсь, его тут не ждет какая-нибудь девушка или парень. – Бобби ничего об этом не говорил, – с надеждой заметил Хёнвон. Минхёк хмыкнул: – Бобби мог ничего об этом и не знать. Кихён его, вроде, не посвящает в такие дела. Хёнвон стиснул его руку до боли: – Ну ты и козел. Нашел время для таких мыслей. – А почему это я должен один страдать? – засмеялся Минхёк. – Надо чтобы и ты боялся. Церемония завершилась довольно быстро, и народ стал расходиться. Счастливые выпускники, сопровождаемые друзьями и родными, покидали Гарвард, чтобы вернуться сюда, в лучшем случае, через несколько лет или вообще никогда не вернуться. Людей было слишком много, и они не стали рыскать среди них, потому что когда началось движение, они потеряли из виду даже Трулаков, за которыми следили всю церемонию. Было немного обидно – им удалось увидеть Кихёна только издалека, в то время как летели они сюда явно не за этим. – А если не найдем? – взволнованно спросил Минхёк, когда они обошли весь двор, петляя между кучками людей, обнимавшихся тут и там. – Значит, напишем Бобби телеграмму с номером телефона отеля, а потом спросим, куда Кихён делся после церемонии. И поедем к нему уже в Бостоне. Очевидно, в голове Хёнвона просто не существовало слово «отступление». Он держался вполне спокойно, хотя по тому, как временами играли его желваки, Минхёк мог сказать, что он еще как нервничал. – Ну, тогда… пройдемся по местам памяти? – предложил он еще через полчаса. – Все равно Трулаки его уже увели. Я начинаю думать, что мы зря притащились, так что давай сделаем хоть что-то полезное или значимое. Хёнвон, который слишком устал, просто согласился, не давая никаких комментариев. Для начала они прошли к Куинси, в здании которого они провели первый год. Потом навестили Лоуэлл, который совсем не изменился – кое-кто из персонала даже узнал их, и здесь им пригодились корейские открытки, которые Хёнвон предусмотрительно купил в Сеуле. Он, наверное, предполагал, что они могли встретить тут старых знакомых. Дальше было сложнее – следующим пунктом шла библиотека Кёрклэнда, которую так и не закрыли, хотя грозились сделать это уже несколько лет назад. Их даже впустили как бывших выпускников, и Минхёк удивился – теперь в библиотеке дежурили не студенты, а нанятые работники. Они не прошли дальше читального зала, потому что оба подумали, что не смогли бы выйти отсюда до вечера, если бы пустились в путешествие между стеллажами. Слишком много воспоминаний. Потом шла библиотека при Уинтроп Хаус, и там они тоже ограничились пребыванием в читальном зале. Для Хёнвона это место было почти чужим, потому что во времена, когда Кихён был здесь библиотекарем, Хёнвон как раз пустился в самокопания, которые не позволяли ему навещать здешние места слишком часто. Минхёк провел здесь гораздо больше времени, и для него эта библиотека значила куда больше. Зато с «Ярмаркой Теккерея» у Хёнвона было связано множество воспоминаний, хотя он и не пожелал навестить этот паб. Уж слишком больно было думать о том, что в этом пабе он впервые увидел Джорджа Брайда и там же надавал ему по роже, после чего чуть не трахнул Кихёна почти без согласия. Да и последний разговор с Кихёном тоже состоялся в этом пабе. Они пообещали себе, что навестят это место лет через десять, когда затянутся раны. Если, конечно, паб еще будет работать. Можно было выехать из Кембриджа, но Хёнвон почему-то захотел пойти через мост. Пришлось вернуться на территорию кампуса, и оттуда уже выйти к мосту. За спиной остались ворота Гарварда, и им обоим показалось, что теперь они действительно закончили все свои дела, связанные с этим легендарным университетом. Теперь можно было сказать, что их образование здесь было полностью завершено. Они двинулись по мосту, но уже на сороковом смуте Минхёк взял Хёнвона за запястье и так крепко сжал пальцы, что тот зашипел от боли. – Видишь человека? Похож на него. – Это пятно, а не человек, – ответил Хёнвон, которому не хотелось тешить себя напрасными ожиданиями. Он и так испытал достаточно сожалений за прошедшие несколько часов. – Это может быть он. Минхёк все еще верил в чудеса. Хёнвон, в общем-то, тоже, просто не признавался себе в этом. И чудо случилось. Ровно на сто пятидесятом смуте. Чудо ждало их, заложив руки в карманы и глядя на воду. – И не надейся, что мы пройдем мимо, – сказал Хёнвон на сто сорок восьмом смуте. – Ничего не слышу, – ответил Кихён, поворачиваясь к ним. – И никого не вижу. Они успели преодолеть оставшееся расстояние, пока он вытаскивал кулаки из карманов, и когда их руки сомкнулись вокруг него, Кихён по-знакомому задохнулся от крепких объятий и даже почти всхлипнул, не поднимая головы. – А сейчас что скажешь? – спросил Минхёк, прижимая его живот к своему и отмечая, что Хёнвон так же крепко обнял Кихёна со спины. – Хотя бы чувствуешь? – Я уж думал, у меня галлюцинации, – ответил Кихён, поднимая лицо. – Значит, во дворе действительно были вы. – У тебя кто-то есть? – спросил Хёнвон, наклоняясь и ведя губами по краю его уха. – А что? Хочешь знать, не придется ли убивать кого-нибудь? – приподняв брови, спросил Кихён. – Нет у меня никого. И не было. – Мы живем в разных квартирах, – сообщил Минхёк. – Так что тебе не придется мучиться совестью от того, что ты нас разделяешь, мы и так живем по отдельности. – Не держите меня за идиота, вы можете жить хоть на разных континентах и все равно держаться друг за друга, – сварливо ответил Кихён, подставляя шею под поцелуи Хёнвона. – Но я и так сто раз пожалел, что отказался от вас тогда. Впредь я буду смелее. Он тоже о многом подумал, и одному богу известно, до чего доходили его размышления, но, с другой стороны, главным был итог. Кихён хотел быть с ними. – Одновременно или по отдельности или как угодно… я хочу быть с теми, кого люблю. Все еще очень сильно люблю. Черт бы вас побрал. Минхёк прижался к его губам, с удовольствием отмечая, что его встретили на полпути. Потом Кихён как-то умудрился развернуться между ними и уже сам поцеловал Хёнвона. Мимо проезжали машины, но никого это не интересовало.