Слизеринец и гриффиндорка, огонь и лед, ненависть и любовь

      Скорпиус Малфой       Что это? Подарок судьбы? Скорпиус никогда не думал, что будет благодарен обязанностям старосты остаться с ней наедине. Особенно сегодня. Особенно когда она такая красивая.       Скорпиус надеялся, что, выйдя из душного и шумного зала ему станет легче. Что свежий воздух поможет понять тот факт, что одной проблемой стало меньше. Что Фоули его поняла. Но ее поспешные шаги и стук каблуков лишь сильнее путали мысли. Стоило ему чуть бросить взгляд на нее.       Она молчала и уверенно шла, совсем не отставая от него, а он почти бежал. Бешеный стук сердца отдавался в висках. Хотелось резко вжать ее в стену и целовать ее вечно.       Они прошли мимо приоткрытого окна. Дунул легкий ветерок, направив ее запах прямо ему в нос. Скорпиус даже пошатнулся, потому что его голова пошла кругом.       Еще два коридора. Горгулья. И они одни в кабинете директора, не считая десятка портретов бывших директоров Хогвартса.       Скорпиус встал недалеко от преподавательского стола, опершись на стену. Она же подошла к одному из стульев, наклонившись. Сняла туфли.       Скорпиус закрыл глаза и выдохнул, из последних сил сдерживая улыбку. Он снова был прав. Ходить на каблуках она не умела, а такой забег по замку дался ей не легко, но она от него не отставала.       Поставив туфли на стул, она повернулась к нему спиной, осматривая портрет Дамблдора. Старик ей улыбался. А Скорпиус не мог оторвать взгляда от ее изящной спины, жадно хватая свежий воздух из приоткрытого окна.       Как же он ее хотел. А тот факт, что они сейчас были в кабинете МакГонагалл, возбуждал в два раза сильнее. Уизли, хватит, верни способность рационально мыслить.       Нужно с ней поговорить. Конечно, согласие Фоули прекратить их, если так можно было сказать, отношения, не было расторжением помолвки, однако это был уже первый шаг навстречу свободе. Навстречу чувствам к ней.       Вдруг она повернулась. Смотрела прямо в душу своими невероятными глазами. Скорпиус ни разу в жизни не видел у нее такого взгляда. И не знал, как его трактовать. Просто в очередной раз сошел с ума.       — Уизли, — прошептал Скорпиус, судорожно выдыхая и отворачиваясь от нее. — Что ты со мной делаешь.       Он уперся лбом в холодную каменную стену. Начал бить по ней кулаком. Что со всем этим делать?       Он уже не представлял, как жить иначе. Он просыпался и засыпал с мыслями о ней, ее коже и глазах. На уроках наслаждался ее голосом и манерой поведения, которая до недавних пор вызывала лишь раздражение. Вечерами в гостиной прислушивался к ее шагам. В любой удобный момент смотрел за ее местоположением по значку, отчаянно подавляя в себе желание вызвать ее в укромный угол и…       От воспоминаний ноги подкашивались. И хотелось плакать от того, что больше никогда ничего не будет. Уизли не простит его за эту помолвку, и это она еще не знает о том, что этот месяц он спал с Фоули…       Ее бесшумные шаги босыми ногами по каменному полу. Он ее не слышал, но чувствовал, что она приближается к нему. Словно они были связаны какой-то невидимой нитью, которая передавала их чувства и мысли друг другу.       Скорпиус чувствовал ее взгляд. Он заставлял спину плавиться. А еще он отвернул его от окна, поэтому Малфой смотрел на нее.       Она была уже совсем близко. И смотрела в глаза. Улыбка дрогнула на ее губах.       Скорпиус вновь закрыл глаза, не в состоянии терпеть эту пытку. Как вдруг ее нежные руки обвили его шею, чуть наклоняя к себе, а пухлые карамельные губы примкнули к его тонким засохшим губам.       Душа улетела куда-то в рай. Скорпиус не мог поверить в происходящее. Зачем ей это?       Теперь не МакМиллана, а его руки касались ее горячей спины.       Судорожный выдох. С каждой секундой поцелуй все глубже. А она к нему все ближе.       Как же хорошо. Как давно он не чувствовал жизни. И ведь думал, что больше никогда и не почувствует.       Ее рука в его волосах. Так привычно. Так правильно. Возбуждающе. Приятно.       Он не поменяет больше эти руки никогда ни на чьи. Она пьянит его намного быстрее, чем пара выпитых стаканов огневиски. Но это самое лучшее в его жизни.       Рваное дыхание обоих. Почти в кровь зацелованные губы. Стоны от наслаждения друг другом.       Малфой все сильнее прижимает ее к себе. Хочется обнять ее так сильно до хруста костей. Такую хрупкую, такую любимую, такую его.       Она позволяет. Позволяет его рукам и языку вновь делать с ней все, что вздумается. Уизли, почему? Ты приняла тот факт, что я без пяти минут женат? Нет, она не могла, она снова дразнит его.       Нежная ткань платья только мешается. Почему оно спереди такое закрытое? Ее кожа в сто раз нежнее…       Хотелось порвать прямо на ней это платье. И плевать, что она в нем прекрасна. И плевать, что оно стоит сто галеонов.       К черту… Нет, не к черту. Портреты, которые всего минуту, но будто целую вечность, смотрят на все это безобразие. Скорпиус достал из кармана волшебную палочку. Собирая остатки разума, он наколдовал им повязки на глаза и оглушил.       Скорпиус с трудом оторвался от ее губ, переведя свои поцелуи на тонкую шею. Руки уже трогали ее грудь, сквозь тонкую ткань платья чувствуя, как твердеют ее соски. Она без лифчика…       В абсолютной тишине были слышны лишь его мокрые поцелуи и биение ее сердца. В унисон с его. Горячие дыхания.       И снова вернулся к ее губам. Которые уже были открыты. Которые ждали только его.       Дикая боль в паху…       Он накрутил на палец один из ее локонов. Мало. Не так.       Пальцы быстро нашли заколку, которая сдерживала все это великолепие. Щелчок. Длинные локоны рассыпались по ее спине.       Ее пальцы легко расстегнули пуговицы пиджака. Ткань рубашки вовсе не мешала чувствовать ее прикосновения в полной мере. Тело горело.       Вдруг она резко отстранилась, прекратив поцелуй. Да, Малфой, получай. Конечно, это был ее план, о чем ты размечтался?       Он понимал ее. Он это заслужил. И, наверное, смерть от дикого возбуждения и не последующего удовлетворения не самая худшая.       — Ты такая красивая, — прошептал Скорпиус.       Улыбка. Заправила волосы за ухо. Опустила глаза.       — Нет никого прекрасней тебя во всем мире, — сказал Малфой.       Как просто. Как было просто говорить ей комплименты. Смотреть, как она заливается румянцем.       — Роуз, послушай, я… — начал Малфой, но она своим движением не дала ему ничего сказать, так как все слова на обоих языках, которые он знал в совершенстве, вылетели из его головы.       В своем шикарном платье она встала перед ним на колени. Скорпиус отшатнулся к стене, ударившись головой. А ее руки уже тянулись к застежке брюк.       — Уизли, что… — судорожно выдохнул Малфой, когда расстегнутые штаны упали, а ее рука уже легла на его член.       Она сошла с ума. И он тоже. Это же кабинет директора, и старуха с минуты на минуту придет их за что-то отчитывать.       Ему стало жарко. Душно. Дурно.       Трясущимися руками он ослабил бабочку, которую, действительно, затянул слишком сильно.       — Что ты делаешь? — простонал Малфой, когда она стянула с него трусы и взяла в руку возбужденный член.       — Просто хочу попробовать, — пожала плечами она, смотря на него снизу вверх игривым взглядом.       Он был готов кончить от одного ее прикосновения. Живот, казалось, сейчас разорвет от желания. Ему первый раз было настолько больно от возбуждения.       Все мышцы были напряжены до предела.       Скорпиус чувствовал, как рубашка полностью прилипла к спине, на которой проступал пот от ее огня. Снова таял его лед. Лед, который успел образоваться вновь за все то время, что она не была рядом.       И вот кончик ее языка касается головки члена. Из него вырывается стон, тело сводит судорогой, ноги становятся ватными. В глазах пелена, за которой он ничего не видит, и может полагаться лишь на другие чувства.       Снова лишь рука. А ему уже этого мало. Что ему сделать, чтобы вернуть ее рот?       — Роуз, пожалуйста, — все, что он смог выговорить.       И вновь ее горячее дыхание. Ее язык. И губы….       Глубже… Зубы… Несильная боль.       — Прости, — поспешно сказала отрываясь.       Вернись. Сейчас же. Давай.       Но все это только внутри.       — Все хорошо, — выдохнул Скорпиус. — Просто чуть… аккуратнее.       Она кивнула, невольно закусив губу. Он снова сошел с ума. Что она с ним делает?       Вновь сначала рука. От основания вверх. Аккуратно. Не так смело. Чертовски приятно.       — Так? — спросила Уизли, на губах которой была улыбка.       Он ее почти не слышал. С каждым движением ее руки в ушах увеличивался стук. А глаза до сих пор не могли сфокусироваться.       Какая же Уизли неумеха…       — Да, — заставлял себя говорить Малфой. — Только чуть быстрее и…       Вновь жар. Какой же ее рот горячий. Языком и губами этого не чувствовалось и в половину.       Внутри пожар. Салют. Тысяча вольт тока.       Все глубже. Все жарче. Все ближе…       Малфой уже не разбирал своих слов, стонов, ее имени. Он удивлялся, как только его ноги все еще его держат. Хотя, казалось, что сейчас на земле его держит только она.       Казалось, Уизли всему учится очень быстро. Или же она прекрасно понимает его тело, как и он ее. Она ускоряла темп. Губы, язык, руки. Еще немного.       Он помогал ей. Легкими движениями бедер навстречу. Это не описать словами.       И вот. Тысячи звезд в его голове. Душа точно покинула его тело на несколько секунд.       Наконец, он смог открыть глаза. Картина как из его видения откуда-то из первых глав книги их истории любви. И теперь в реальности на ее губах была не карамель.       Она чуть закашлялась, отстраняясь от него. Скорпиус быстро протянул к ней руки, помогая встать. И тут же прижался губами, чувствуя не карамель, а солоноватый вкус.       Он хотел что-то сказать, как за дверью кабинета послышались шаги, которые тут же привели голову в чувство.       — Черт, — Скорпиус отлип от Розы, быстро натягивая на себя штаны.       Уизли открыла глаза портретам, поправляя слегка помявшееся платье и прическу, отходя к стулу, где стояли ее туфли.       — Значит так, дорогие старосты школы, — строго сказала профессор. — Я вижу, что мое решение дать вам развлекаться на вашем последнем школьном балу было ошибочным. Старосты шестого курса, ответственные за дисциплину на балу, допустили младшекурсников. Я хочу, чтобы завтра с утра, вы оба провели с ними собрание по всей строгости. Вы меня услышали?       Роза со Скорпиусом поспешно кивнули.       — Можете идти, — сказала МакГонагалл проходя через то место, где совсем недавно…       Уизли поспешно надела свои туфли и направилась на выход.       — Мистер Малфой, — окликнула его профессор, отчего у Скорпиуса замерло сердце. — Вы оба проведете собрание. Вы точно меня услышали?       — Да, профессор, — облегченно выдохнул Скорпиус.       Открыв перед Розой дверь и пропуская ее вперед, Скорпиус постепенно начал осознавать, что только что произошло. Ему не терпелось рассказать Уизли о своем разговоре с Фоули. И в конце концов узнать, почему она решилась на такое.       Роза медленно ступала по каменному полу, эхом разнося по пустым ночным коридорам стук каблуков. Поежилась. Неужели после такого ей может быть холодно?       Малфой снял с себя пиджак и накинул ей на плечи. Футболка, рубашка, пиджак… Интересно, а как он будет смотреться в ее пижаме с единорогами?       Медленно. Слишком медленно, будто никуда не спешила и думала о чем-то своем. Нет, так не пойдет.       Скорпиус легким движением взял ее на руки и понес по коридору.       — Что ты делаешь? — искренне возмутилась гриффиндорка.       — Я хочу все же прийти в гостиную раньше, чем уже нужно будет выходить на собрание, — сказал он. — Хотя, честно признаться, я ног до сих пор не чувствую.       Роза залилась краской. После всего этого она еще смущается? Или все же действительно виноват во всем алкоголь? Стала бы она просто так… Нет, Скорпиус не хотел думать о том, что это не ее искреннее желание.       — Поздно смущаться, Уизли, — усмехнулся Малфой, заворачивая на их этаж.       И она улыбнулась ему. Слишком любяще. Слишком по-настоящему. Как никогда раньше. Как теперь должна это делать всегда.       Скорпиус посадил ее на диван гостиной, снимая одну туфельку, под ее улыбку.       Теперь он был перед ней на коленях. И им надо было поговорить. Он не хотел, чтобы она жалела о сделанном.       — Я расстался с Фоули, — сказал Скорпиус, смотря ей в глаза. — Да, знаю, договора это не отменяет, но…       — Я знаю, — улыбнулась она, погладив костяшками пальцев его по щеке. — Она ко мне приходила днем. И все рассказала.       Что? Днем? Но он же только что…       — Я ничего не понимаю, — нахмурился Скорпиус.       — Давай отложим разговоры до завтра, — поморщилась она. — Я очень устала и хочу спать.       Скорпиус кивнул, даже не представляя, какая ему предстоит ночь после всего этого.       Она сняла вторую туфлю и, приподняв подол платья, направилась к своей лестнице.       — Спокойной ночи, Малфой, — улыбнулась она на его любимом месте.       — Спокойной ночи, Уизли, — кивнул Скорпиус, смотря на ее прекрасную удаляющуюся спину.