Однажды судьба решила пошутить

      По прошествию всего пару минут Российская империя стал ощущать странное жжение в груди и тепло внизу живота. Ответ сам напрашивался. Да, он прекрасно понял, что за препарат дал ему французский упырь. — Не думал я, что вы, месье, падёте так низко… Сквозь зубы почти прорычало русское государство. — Ох, Mon chéri (мой дорогой), ты же понимаешь, что во всём, что с тобой сейчас происходит виноват только ты. Так что прекрати играть недотрогу и наконец будь искренней, сладкий~       На этих словах франц приблизился к шее русского и стал оставлять своеобразную дорожку из поцелуев, спускаясь всё ниже и ниже, пока не достиг грудной клетки, что бешено взмывалась под действием препарата и ситуации. После чего он захватил один из сосков, крутя его и оттягивая, тем самым вырывая из русского всё новые и новые стоны. —Ах, Франция, н-не надо, мх… п-прекрати, с-сейчас же…       Дрожа, приговаривал его русский, не имея возможности дать отпор или хотя бы остановить лягушатника. А тому только в удовольствие смотреть на раскрасневшегося русского, что лежал под ним, роняя слёзы, и всё ещё пытался вразумить. Этот вид беспомощного русского манил своей какой-то детской невинностью, словно огонь, на который так любят слетаться мотыльки, но находят в нём лишь погибель перед кровавым танцем. Продолжая свою забаву с соском, француз второй рукой схватил РИ за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ох, если бы только видел своё лицо сейчас, сладкий, оно буквально кричит, что хочет чего-то большего, чем всё это. Ну и как я могу отказать тебе? Как я могу оставить старого ученика без помощи? Ты ведь всегда подражал мне, ты лишь жалкая пародия, возомнившая, что достойна чего-то большего и ко всему прочему ещё и смеешь кусать руку, что кормила тебя и помогла стать настоящей страной, а не вонючим второсортным дикарём, как твой дражайший папочка. Хотя, он в отличие от тебя, был верен себе и мог всегда за себя постоять. Даже интересно, как у него могло родиться такое безвольное, сладкое чудо? Хм… Да, он был дикарём, но он сохранил уважение к своим порядкам, какие бы они не были, он продолжал беречь традиции праотцов, но ты… Ты совсем другой породы. Стоило тебе получить власть, сразу же изничтожил всё, что только было под силу. Интересно, каково это быть лишь жалкой копией? Что же ты теперь молчишь, РИ? Неужели традиционно острый русский язычок предал своего хозяина?       Россия в это время не мог вымолвить и слова, ведь француз задел его за живое. У него всегда были тяжёлые отношения с отцом, так как горячая, молодая кровь требовала перемен и новшеств. Однако чего он достиг в итоге всех своих трудов? Франция знал, да и сам русский это прекрасно понимал: он копия, лишь подражатель, он давно потерял своё собственное лицо, он оторвался от своих предков и потерял силу, дарованную родом, он только отражение… копия, до которой нет никому дела. Что бы с ним не делали, как бы ни принижали, никому и дела до него не было и не будет. Он был один, всегда один, и всегда хотел доказать всему миру и прежде всего отцу, что он не ошибка и вовсе не потерянное поколение, что он достоин. Он просто хотел признания, показать, что он достоин внимания и любви отца. А что в итоге? А в итоге всё как всегда. Русский закусил губу, чтобы приглушить стоны. — Нет, мой пирожок, так дело не пойдёт, даже не думай сдерживать стоны, я хочу слышать всё. И лучше тебе меня слушаться или мне придётся действовать более жёстко. А ты такой маленький и хрупкий, что можешь не выдержать, мы ведь не хотим, чтобы ты слёг на несколько недель, правда? Дьявольски подначивал Франция. — Запомни, только я люблю тебя и ты нужен только мне. Если бы не я, то ты бы уже давно распался и растерял все свои земли. Так что, если будешь послушным мальчиком, я буду нежен, но любое своенравие будет караться жёстко и на корню. Запомни, ты только мой и, если я вдруг допущу мысль, что ты посмел видеть себя таким кому-то ещё, то…       Воцарилось продолжительное молчание. А нужно ли было тут ещё продолжать? РИ уже давно понял, что он попал по-крупному. Однако одно не давало ему покоя – его слова, что он кому-то нужен. Неверя, русский решил всё же подать голос. — Я…я нужен тебе? Улыбка ФИ не имела границ. — Да, но запомни, будешь сопротивляться и я выброшу тебя. Мне не нужны неисправные вещи, что не выполняют своей функции.       Однако РИ его не слышал. Он нужен… Он правда нужен кому-то? Его жизнь постепенно начала приобретать краски. Он нужен ему. Это стало главной мыслью русского, что увела на зады всё остальное. Он почувствовал, что у жизни есть цель и теперь готов был ей следовать. И если ему нужно было пожертвовать гордостью, он готов был это сделать. Он подражатель, но его наставник всё равно не оставил его и готов быть рядом. Тогда в гнилом и холодном сердце, а некогда прекрасном храме чувств и надежд вновь появились лучи солнца, разгоняя темноту. Однако мозг продолжал кричать, что эти сладкие речи лишь уловка и что это вовсе не то, в чём на самом деле нуждался русский. Но как часто это бывает, мозг летит в бан. Он его вещь, что же, пусть будет так. Он будет делать всё, чтобы хозяин был доволен. Загнать себя добровольно в рабство в жалкой надежде на тепло и поддержку. Слабый поступок слабого существа. И сам русский это понимал. Но было уже поздно. И правда, чего он ожидал после всего что сотворил на мировой арене? Тихо сидеть в своём особняке?! Идея, что казалась ему уже не такой уж и плохой. Возможно сын был прав, изолировав такой позор как он от всего мира, чтобы он больше не позорил род русский. Обида и боль смешались с удовольствием и ноющей тягучестью внизу живота. Только рождаясь, бабочки тут же сгнивали, коктейль, что получился в итоге поглотил русского с головой. Он проклинал себя и готов был сдаться, только бы от него поскорее все отстали. Он хотел тепла и быть любимым, слишком много веков он ждал этого. Француз прекрасно сыграл на струнах души русской, чем полностью изничтожил веру в лучшее и общее желание жить без него. РИ чувствовал себя ничтожно и в то же время прекрасно. Прав был француз, так себе наследник из него вышел. В такой ситуации даже защитить себя не в состоянии. Не поддаться на манипуляции и отстоять свою честь, вот как бы поступило Русское царство, но не он. Закрыв глаза, он старался сделать вид, что его здесь нет, что он дома в безопасности далеко отсюда, там, где никто до него не добирётся. Однако реальность пришла отрезвляющим хлопком по ягодице. Две враждующие стороны умолкли, заставляя обратить внимание на француза, что как оказалось, всё это время продолжал что-то доносить до и так неустойчивой психики русского. Треск. Внутри что-то отозвалось и русская империя наконец ответил: — Ваша правда, сударь, возможно мне и правда пора быть более искренним с миром вокруг и признать правду, я хочу Вас.       Бесцветно сказал он, на что Франция лишь цыкнул. — Как мы заговорили. А ты заслужил? Я с тобой разговариваю, подделка!       Тогда не в силах больше терпеть русский резко поддался вперёд, ухватывая француза в тягучий и горячий поцелуй. Сплетая языки, РИ не отдавал роль актива, стараясь, тем самым показать свою вовлечённость в процесс. Однако было одно «но»… Он был по прежнему связан, что не давало ему полную волю действий. Разорвав поцелуй на несколько мгновений и посмотрев на Фи снизу вверх, он, оскалив клыки, продолжил. — Развяжи меня и мы устроим кое-что куда интереснее этой детской забавы.       Сладко шептал русский, поймав взгляд напарника в омут своих глаз. Да, эти таблетки и правда действуют волшебно, – подумал ФИ. Однако так быстро отпускать русского было неинтересно. Другое дело продолжать его ломать, устанавливая всё новые своеобразные рекорды. — Хм, дай-ка подумать… Что бы я тебя отпустил, я, как доблестный хозяин, должен быть уверен в том, что ты достаточно выдрессирован, а то убежишь в крепкие немецкие объятия и как мне тебя спасать в таком случае?       Российская империя застыл, не понимая ни что именно от него хочет француз, ни при чём тут вообще немец, что уже давно спал в своей комнате, не подозревая, что в соседнем крыле его гости крайне увлечённы друг другом, не стесняясь ни в выражениях ни в действиях. — Я не потерплю его рядом с тобой, ты только мой, ты понял меня?! Строго протянул лягушатник. — Д-да…       Неуверенно отозвался русский, так как никак не понимал да при чём тут вообще немец. — Да, папочка! Радостно прервал его, указывая на второй пункт свободы. Делать было нечего, пришлось принять и это странное правило. — Да, папочка…       Отведя глаза и став краснее на несколько тонов. Лишь мысленно повторяя, что это всё мелочи, главное, он ему нужен. А то, что у него странные требования, так каждый чудачит по-своему. — И третье, ты — моя сучка и будешь делать то, что я тебе говорю, уяснила?       Последней каплей было это и мозг вновь вступил в бой, однако одним ласковым касанием французского императора, пал. Русский кивнул в знак согласия, на что получил поцелуй, полный нежности, страсти и долгожданного освобождения от оков, скрепляя их маленький договор с дьяволом. Франция отстранился, снимая с себя остатки одежды и сев на кровати, приказным тоном продолжил. — Давай, сучечка, порадуй папулю, сделай всё как умеешь, больше ведь нет смысла оттягивать, да и устал я.       Русский хотел встать, но резкий удар заставил его вновь опуститься на четвереньки. — У тебя с головой плохо. Я разве велел подниматься? Тащи сюда свою ленивую задницу. Время преподать непоседе урок.       Глотая слюни, что комком застряли в горле, он подполз к Франциску и потянулся за поцелуем, в тихой надежде откосить от не самого достойного дела. Ох, надежды и мечты. Грубо схватив его за волосы, француз ткнул его в пах. — Чего же мы ждём? Приступай за работу, да побыстрее, не заставляй меня горячиться.       Вновь сглотнув, русский принялся ублажать француза. Сначала он сосредоточился на головке, а после уже стал целовать его весь. Пока сверху не послышалось недовольное цыканье и его не насадили на агрегат насильно по самое основание. Заставляя сразу брать полностью и быстро. Однако на этом унижения не закончились. Не успел пассив свыкнуться, как резкая боль отозвалась в левой ягодице. Место шлепка стало быстро краснеть и опухать. А РИ, подавившись, начал кашлять, не в состоянии продолжать. — Пх, даже отсосать по-человечески не способен. Да тебя ещё учить и учить, малыш.       Его потянули на себя, заставляя подняться, сев на колени Франции. — Фран… П-папочка, пожалуйста, прошу… — Чш… Француз приложил палец к его губам. — Не нужно бояться, всё приходит с опытом. Он приблизился, шепча на ухо империи — Сейчас ты должен называть меня папой на каждый толчок, ты же справишься, не так ли?       РИ лишь неуверенно кивнул головой, после чего почувствовал пальцы, активно разрабатываюшие сфинктер. Но долго они там не пробыли, так как довольно скоро им на замену пришёл уже вставший и окрепший агрегат. Войдя сразу полностью, он остановился, ожидая, когда русский выполнит свою часть игры. — П… Папочка…       Задыхаясь от слёз и боли внизу, тихо протянул русский. Получив своеобразный сигнал о продолжении, он стал постепенно набирать темп, оставляя на шее и ключицах укусы, а на ягодицах удары. По прошествию времени сознание империи стало неумолимо его покидать, даруя покой и безмятежность. — Как же ты прекрасен…       Последнее, что уловил русский, окончательно потеряв сознание.

***

      Проснувшись утром, Риша сел на кровати и посмотрел по сторонам. Всё тело болело и просило пощады. Сомнений не оставалось, вчера вечером они с французом переспали. В этот момент со второй половины кровати раздались недовольные посапывания и его тут же утянули обратно в тёплые объятья. Прикрыв глаза, он блаженно выдохнул. — Германия…       После чего резко открыл глаза и увидел рядом с собой в постели немца. Нет, он конечно не помнит досконально события той ночи, но то, что он был с французом, это он знал точно. — Германия! Господи, да что тут происходит?!