Irish Whiskey

      Сегодня был хороший день. Да, определенно. Возможно, он всё же был хуже, чем вчерашний, и будет лучше, чем завтрашний, но пока что увиденное Томом говорило об обратном. Отблеск тёмно-ржавых волос ударил ему в глаза, отчего он уже хотел опустить голову или отвернуться, лишь бы больше не видеть родное лицо, покрытое веснушками, с подрагивающей улыбкой — но мужчина столкнулся с очаровывающим взглядом вновь. Серо-голубые глаза, в которых всё ещё плескалась та детская невинность, запавшая в душу с самого отрочества, бегло изучали Тома и очень часто останавливались на его губах. Кажется, он открыл дверь самой осени — такой же рыжей и такой же плаксивой.       Сегодня был хороший день. Но Эрин его испортила. Слёзы обильно текли по её щекам, улыбка наконец спала с лица, и Том даже моргнуть не успел, как девчонка кинулась ему на шею. Её зеленый шарф обдал мужчину легким запахом миндаля и чего-то ещё, что он когда-то знал, но за одиннадцать лет позабыл. Из-за аромата у него перехватило дыхание, особенно когда Томас уткнулся в шерстяную клетчатую ткань, вздохнув полной грудью; смутные воспоминания нахлынули в момент — этот запах был больно знаком. Эр продолжала душить его в объятьях, постоянно хватаясь то за плечи, то за руки, то за спину: будто бы удостоверялась, её ли это Том или незнакомый мужик, похожий на её брата. Вроде как сзади подошел пёс, ткнувшись мокрым носом в ногу хозяина, а затем уставился на девушку и предупреждающе зарычал. Ощущая жаркое дыхание у самой щеки, Томас еле смог заставить свою ладонь опуститься на чёрную макушку Клыка, чтобы он успокоился и вернулся обратно в комнату. Собака фыркнула, но всё-таки ушла, а вот смешанное желание оттолкнуть от себя и в то же время прижать сильнее сестру никуда не делось. Эрин была так близко к нему, прямо как тогда, когда он прощался с ней… чёрт, теперь она его целует. Так нежно, даже удивительно. Правда, её губы уже не были столь гладкими: мужчина явственно ощущал колючие корки на месте ранок, щедро намазанных гигиенической помадой, от которой так и разило горькой мятой. Эта дрянь обжигала язык своим ужасным вкусом, но Том просто не мог оторваться. Странно, что после стольких лет молчания с его стороны Эрин при первой же встрече не ударила ему каблуком в глаз.       Томас неуверенно поднял руки и осторожно положил их на бёдра сестры, прикрытые кашемировым желтым пальто.       «Я не должен», — промелькнуло у него в голове, и он уже хотел было разорвать объятья, но Эрин сама отстранилась от его губ, так и не получив ответа, и снова прижалась к плечу.       — Томми, я так скучала… — из её груди вырвался судорожный вздох, который показался таким громким, что Томас непроизвольно поморщился. — Я з-знала, знала, что т-ты жив… боже! Не молчи, пожалуйста, Том! Я не хочу, чтобы ты оказался ещё одним видением.       — Каким видением? — хрипло спросил он, переводя взгляд с дубовой двери на Эр.       Отмалчивалась теперь она, причём с настолько виноватым видом, будто ляпнула что-то лишнее, и буквально в следующий же момент отлипла от мужчины, выпрямившись, — Том крайне удивился её новой манере ровно держать спину. Девушка, изредка всхлипывая, старательно вытерла влажные дорожки с щек, даже слегка перестаралась, потому что и без того розовые скулы приобрели малиновый оттенок. Снова её большие глаза устремились к нему, раз за разом осматривая его лицо, тело, и губы Эрин начали медленно расплываться в улыбке, взгляд внезапно стал насмешливым, — она не изменяла своим привычкам даже спустя столько лет. Мужчина с детства привык видеть резкую перемену в поведении сестры, а поймать тот самый секундный миг, когда грусть на её лице сменялась радостью или гневом, было для него неописуемым счастьем, ведь именно в это мгновение глаза девушки сверкали ярко-голубым огнём. Тома впечатляло такое зрелище… одиннадцать лет назад. Сейчас это было похоже на симптом биполярного расстройства.       Эрин, не спеша, весело поглядывая на брата, начала расстегивать пуговицы на пальто, параллельно с этим осматривая обстановку в доме. Слезы все еще блестели на ее ресницах, но, казалось, она и вовсе забыла о таком пустяке, как встреча с братом, потому Томасу оставалось только разделить резкий скачок в настроении девушки. Однако маленькое сомнение, что она сейчас всего лишь надела на себя маску радости, поселилось в его голове и заразило собой мысли. Когда же верхняя одежда была брошена на близстоящую тумбочку, Эр расправила ворот на сиреневой рубашке с цветочным орнаментом, подтянула пояс на голубых брюках и, наклонившись к зеркалу, взбила волосы. От такого количества ярких цветов на одном человеке мужчине аж запекло глаза. И, похоже, девушка это заметила.       — На что ты так уставился? — наигранно-удивлённым тоном поинтересовалась она.       — Яркие цвета тебе не идут, — после недолгого молчания отметил Том, и на фарфоровом личике сестры проскользнуло смятение.       Она снова посмотрелась в зеркало, на этот раз более пристально, чуть ли не утыкаясь в него носом и щуря глаза, затем встала боком и оглядела свою одежду.       — Что ты мне мозги пудришь? — сконфуженно пробормотала она, хмуря брови. — Где у тебя здесь кухня?       И, не дожидаясь ответа, Эрин двинулась вперёд к проёму; попутно её пальцы мягко прошлись по плечу брата, щекоча кожу и увлекая за собой. Но Томас остался стоять на месте. Мрачно наблюдая за силуэтом сестры, он не мог принять тот факт, что она сейчас щеголяет по кухне, стуча каблуками по паркету, что-то мычит себе под нос и пропитывает весь воздух своим сраным миндальным ароматом, — вероятно, придётся открывать окно. Он не хотел видеть её. Не сегодня. Никогда.       Лучше бы Эр оказалась галлюцинацией для него.       — Ну ты идёшь? Я чай вообще-то хочу! — послышался крик из-за стола.       Мужчина неохотно поплёлся, пока девушка, подперев подбородок рукой, внимательно рассматривала шкафчики с посудой и мешки с собачьим кормом на подоконнике, иногда отвлекаясь на брата, чтобы ласково ему улыбнуться.       Зачем она вообще улыбается? Разве их встреча может быть поводом для веселья? Том слишком давно её не видел, чтобы радоваться её присутствию — она же ужасно изменилась с четырнадцати лет. Её глаза стали больше, её волосы — длиннее и гуще, её веснушки теперь покрывают не только лицо, но и тыльную сторону ладоней и грудь, и… её одежда стала более вызывающей. Множество тёплых оттенков, буйство цветов и красок, провоцирующих рябь в глазах — и кто же из них кажется видением? Эрин определённо ухудшила этот ничем непримечательный день своим визитом. Заставила вспомнить далёкое прошлое.       Чертовка.       — Зелёный или чёрный? — достав две кружки, спросил Томас.       — Хм… Давай зелёный.       — Есть только чёрный.       Эр сзади что-то невнятно пробормотала и слегка хлопнула ладонью по столу. В следующий же миг Томас почувствовал, как шаловливые женские пальчики оттянули его майку-алкоголичку на спине, легонько поглаживая татуировки, и как девушка размеренно дышала ему в основание шеи, пока он распределял заварку по кружкам. В полной тишине слух уловил тихий смешок — и он ничуть не изменился. Будто позади мужчины стояла девочка от силы лет девяти, смеющаяся со всего впервые увиденного и чудного, которой любопытна любая несущественная мелочь, и она будет разглядывать и трогать её на протяжении нескольких часов. Видимо, он и правда слишком давно её не видел, раз ставит в сравнение с воспоминаниями шестнадцатилетней давности. Внезапно эти самые руки обвили мужские плечи, тёплая щека Эрин прильнула к месту посередине лопаток, и, кажется, Том снова ощутил медленно проскользнувшую слезу между их кожей.       Наполнив чайник водой, он поставил его на плиту и продолжил так стоять, упёршись кистями в кухонную тумбу и изредка покрываясь мурашками от тех узоров, что девушка мизинцем выводила у него на плече.       Эр тихонечко всхлипнула, стараясь не выдавать себя, тягуче и провоцирующе её кисти стекли к его талии и крепко стиснули, как будто удерживая Тома от падения в пропасть. Следом за руками она съехала к середине его позвоночника — и это уже стало раздражать. Девушка вела себя точно маленький ребёнок, с которым он не так давно её сравнивал; она липла к нему, обнимала и неразборчиво говорила себе под нос, но Томас отчётливо слышал в её словах собственное имя. Он хотел видеть сестру лишь во снах, представлять её, когда лежал рядом со своей девушкой, но не наяву. Потому что изображал её себе по-другому. Потому что в мечтах она молчала и не лезла к нему за дозой телесного контакта.       С гортанным рыком расцепив пальцы Эрин на своём животе, мужчина несильно толкнул её и одарил не самым снисходительным взглядом, чтобы всем своим видом показать, что ей в этом доме не рады. Кажется, после такого фальшивое веселье стекло с неё вместе со слезами. Девушка уже не улыбалась и не радовалась; её мокрые покрасневшие глаза нервно метались от чашек с чаинками к кафельному полу и что-то тщательно рассматривали на нём, и, силясь скрыть от Тома искривлённый в плаче рот, она плотно прижала ладонь к лицу. Эрин плакала почти что беззвучно и в какой-то момент помахала перед собой ладонью, убеждая брата или саму себя, что с ней всё в порядке.       Наконец она разжала руку, и её голос, дрожащий от внутренних переживаний, начал пробиваться сквозь сомкнутые сухие губы.       — Tá brón orm, Tom, níl a fhios agam cad a tháinig os cionn dom. Mé díreach tar éis… — не успев закончить предложение, Эр резко вздрогнула, когда поняла, что говорит на другом языке. Она подняла испуганные блестящие глаза на мужчину и еле слышно продолжила. — …Ты сильно изменился за эти одиннадцать лет.       Томас опешил, когда по ушам ударил родной ирландский, от звучания которого он уже успел отвыкнуть, потому слова девушки в первые секунды прозвучали как какое-то заклинание — но он его всё же не забыл.       — Рад, что ты заметила, — отчуждённо парировал он и снял с плиты чайник со вскипевшей водой.       Только краем глаза он заметил, как отрицательные эмоции смешивались в Эрин в один большой комок негатива — слёзы сразу растворились на её красных щеках, и длинные брови сдвинулись к переносице.       — Да что с тобой?! — непонимающе и в то же время озлобленно крикнула Эр. — Мы так долго не виделись, а ты относишься ко мне, как к врагу.       «Как к врагу…» — мысленно повторил Томас и моментально оскалился, недобро усмехнувшись. «Наверное, потому что не надо было меня беспокоить и припираться ко мне домой, раз не звали». Какой-то осколок сознания стал нашёптывать мужчине отрывки из многочисленных писем сестры, которые он получал ещё на войне и которые нещадно пачками сжигал в костре. Он вспоминал разные строчки из разных писем, как Эрин подначивала брата совершить дезертирство, как умоляла его писать ей чаще. Удивительно сложно теперь вести разговор с человеком, с которым уже давно простился. Всё же Эр была не самым худшим вариантом. То есть на её месте вполне могла оказаться мать, или отчим, или оба сразу — тогда у Тома точно не нашлось бы слов, когда пухлая мулатка и рыжий бородатый хер начали бы в два голоса орать на него и обвинять в том, какой он плохой сын. А сестра обошлась лишь слезами и тёплыми поцелуями… Может, стоит смягчиться?       Ан нет, девчонка уже успела обидеться.       — А ты думала, я растаю от пары объятий и слов на ирландском? Лучше бы оставалась в Килларни с родителями, — огрызнулся Томас, поставив перед девушкой кружку чая.       — Я сбежала из дома…       — Неплохо так — на другой континент.       Она как-то недобро посмотрела в его сторону, точно упрекая, что он не в курсе этого факта. Хотя даже если бы мужчина узнал о нём, то навряд ли удивился — как, например, сейчас. Эрин всегда была взбалмошной и прикладывала все силы, возможности, знания, чтобы осуществить любой бред, что приходил ей в голову.       Как, например, напомнить Тому о своём существовании.       — У меня особо не было выбора. Я хотела поступить в престижный университет и выучиться, а не стать наследницей хлипкого сувенирного магазинчика, — поморщила нос девушка, вспоминая место работы матери.       Томас хорошо помнил этот магазин. Особенно ему запомнились те моменты, когда он вместе с Эрин отбывал в нём срок за то, что заткнул рот отчиму, когда он в совершенном бешенстве орал на маленькую сестру за невинную шалость, — и как только Брай могла уйти от отца к этой отвратительной свинье? Ах, да, наверное, потому что она была и остаётся ужасной матерью, не сумевшей нормально воспитать двух детей, раз первый так рвался из Ирландии, из того ада, именуемого новым домом, что вызвался добровольцем во Вьетнам, а вторая из миленькой девочки с вьющимися волосами превратилась в подобие этаких шлюх, которые частенько захаживают в клуб на байкерские сходки. Жалкое зрелище.       И это зрелище сидело напротив. Пронизывающим взглядом Том более детально изучал преобразившуюся с годами Эрин, задумчиво перемешивающую чаинки на дне. Она лишь изредка и на долю секунды поднимала на брата взор — и тут же прятала его, не в силах выдержать тяжесть серых глаз. Разглядывая её столь близко, Томас подмечал отдельные черты её аккуратного личика, резкие перепады цвета в волосах, от самого тёмного, чуть ли не чёрного, до ослепительно-оранжевого, и рука сама собой потянулась за небольшой прядью, удобно пристроившейся на круглом плече. Мягкие, немного спутанные локоны просачивались сквозь грубые пальцы, завораживающе искря огнём на солнце. Может, Эр вовсе и не менялась — просто Том не ожидал вообще когда-либо увидеть её вживую. Может, ему следовало ответить на её поцелуй, когда они стояли у входа, чтобы прочувствовать всю ту нежность и одновременно пылкость, на которую была способна его сестра. Но умиротворению пришёл конец, когда мгновение спустя мужчина наблюдал, как Эрин нервно кусала нижнюю губу, пока та не посинела и не полопались едва зажившие корки; мельчайшие, похожие на бусинки, капли крови начали сочиться сквозь тонкую кожу.       «Она так и не избавилась от этой чёртвой привычки.»       Продолжая перебирать пальцами прядь её волос, Том дёрнул их вниз, из-за чего девушка шикнула от внезапной боли.       — Не грызи, — вкрадчиво и строго потребовал он, опуская руку на край стола. — Профессия.       — Актриса, — промямлила она, вытирая кровь с губы салфеткой.       Что-то для актрисы она чрезвычайно плохо контролировала свои эмоции. В любом случае, Томасу было мало этой информации. Внезапно для себя он не то, чтобы воспылал интересом к малоизвестной жизни новоиспеченной актрисы, но желание узнать о сестре как можно больше стало не спеша разгораться, подобно искре в камине, пока в два счёта ни достигло стадии жгучего любопытства. Он не думал, что делал бы, узнав расклад дел и факты, вот только мужчина привык ещё с детства знать абсолютно всё об Эрин, чтобы не испытывать в дальнейшем порывы ревности и неизвестности, потому он сделал неопределённый жест, покрутив кистью по часовой стрелке, дабы девушка рассказывала до конца.       Сначала её лицо выражало лишь немое удивление вкупе с непониманием, но затем она словно по его немигающим глазам поняла, чего он хочет.       — Бойлстон Стрит, театр «Колониал». Я работаю там где-то два года — уже вот третий пошёл, — усмехнулась Эр, отпивая чуть-чуть горячего чая и тотчас жмурясь. — Всё такой же крепкий…       — Как ты нашла меня?       Резкая смена темы оторопью отразилась на ещё не остывшем после слёз лице девушки. Стеклянными глазами она уставилась на брата, и спустя мгновение её обкусанные губы тронула слабая улыбка.       — Это… Это было не так уж и сложно, — задумчиво протянула Эрин, плавно поглаживая пальцами глазурное покрытие кружки. — Поддерживая связь с твоим отцом, я могла не только это узнать. Он обмолвился, что ты живешь в Бостоне — дальше дело за малым. Обратилась в контору, что-то вроде поискового ведомства, и вот — сижу сейчас перед тобой.       Том слегка прищурился. Она врёт? Или всё это — чистая правда? Верить Эр было себе дороже ещё в детстве, но теперь, когда она актриса, казалось, что стала только изворотливее. Она не отводила взгляд в сторону, не запиналась и не делала вид, что вспоминает произошедшее — она просто ответила на его вопрос, и хоть бы один мускул дрогнул на её лице. Мужчине это не нравилось. И ещё больше ему не нравился её спокойный, беззаботный вид. Слишком ненатуральная, слишком притворная для той, кого он знает очень много лет, чтобы так легко вестись на её умелую игру.       Допрос не окончен.       — Кто-нибудь знает, что ты здесь?       — Ну, если только мама… Во всяком случае, она догадывается.       — Сложно было держать язык за зубами, да? — холодно прошептал Томас, стараясь подавить в себе гнев, и его пальцы, сцепившиеся перед лицом в замок, начали нервно сдавливать кожу.       Когда же его пронзительный взгляд, точно готовый испепелить хрупкую душу, устремился к девушке, он заметил перемену в её лице: оно стало мрачнее, совсем на капельку, но этого хватило, чтобы серо-голубые глаза недобро сверкнули огнём и потемнели под тенью чёрных ресниц.       Эрин медленно опустила кружку на стол.       — Она должна знать, что с её сыном, — с упрёком процедила сестра. — Она не заслужила такого отношения и уж тем более такой несправедливости с письмами.       — Тебе ли об этом говорить…       Подобный ответ, произнесённый настолько безразлично и лаконично, но при этом пестрящий всевозможными скрытыми смыслами, от которых волосы становились дыбом, стоило только припомнить все те события, выбил Эр из роли добренькой девочки, превратив её в самую настоящую мегеру.       — Я тогда была глупым и эгоистичным подростком! И, в отличие от тебя, я прекрасно понимаю, что совершила большую ошибку!       Её блестящие от ярости глаза были красноречивее любых слов, бесконечным потоком вылетающих из её рта, потому что Том знал — он наконец-то видит истинный облик сестры. Нет никакой фальши, нет никаких выверенных движений: сценарий в голове девушки посыпался, как карточный домик, и теперь она не станет скрывать свою обиду на брата, — а она наверняка осталась, — просто чтобы не рушить идиллию их долгожданной встречи. Однако мужчина ждал того момента, когда её образ начнёт разваливаться на куски. На возмущённое восклицание Эрин он, больше ничего не сказав, издал горловой звук, одновременно похожий на укоризненный смешок и недовольное хмыканье, отчего она только одарила его полным ненависти взглядом и когда потянулась к сахарнице, Томас резко схватил её за плечо.       Тонкая ткань рубашки смялась в неопрятные складки и натянулась под мужской ладонью. Девушка взвизгнула, ощутив, как жёстко брат сжимал её руку, даже через одежду впиваясь ногтями в кремовую кожу и давя с такой силой, будто специально хотел оставить на ней точечные следы. Эр не пыталась вырваться. Она внимательно наблюдала за тем, как мужчина наклонился к ней, дёрнув её саму за руку, чем вынудил быть ближе к его лицу и смотреть ему прямо в глаза. Она всё ещё хотела казаться сдержанной, хотела показать, что изменилась, но он отчётливо видел языки безжалостного пламени в её бегающих зрачках; как те, что пылали одиннадцать лет назад — они не могли просто потухнуть без причины. Их подпитывало разочарование. Их подпитывала злоба. Щёки Эрин вспыхнули ярким румянцем и губы дрогнули, стоило Тому надавить чуть сильнее, чтобы убедиться в том, что она окончательно бросила затею примерять на себя образы.       — Заканчивай строить из себя повзрослевшую. Я знаю, какая ты, — заговорщически зашипел он ей, не отрывая взора. — Знаю твоё реальное «я», никакая актёрская игра его не скроет. У тебя всё те же жизненные принципы, и не пытайся доказывать мне обратное.       Томас отпустил сестру раньше, чем она выдернула руку из его железной хватки и, вновь уставившись на кружку с чаем, спрятала лицо за рыжими прядями. Ну, наконец-то. Чуть стоило притворству сойти на нет, как мужчина уже был вроде как и не против видеть сестру в своём доме, — пусть она лучше злится и ненавидит его, чем играет в прощение и ведёт себя с ним, как заботливая мамочка. «Блядь, аж противно…» — нахмурившись своим мыслям, Том откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Тишина со стороны девушки, наверное, бесила его больше, чем любое её проявление любви. Всё же Эрин начала быть собой. Обиженная, она всегда найдёт, что сказать, и её слова, подобно стреле, пробьют насквозь, а молчание — всего лишь затишье перед бурей. И мужчине оставалось только ждать.       — Откуда у тебя взялись деньги на переезд? — неожиданно для себя спросил Томас, прерывая затянувшуюся тишину.       Эр исподлобья взглянула на него всего лишь на миг, но настолько свирепо и озлобленно, что не оставалось никаких сомнений — ещё одно неосторожное слово, и она набросится на него с кулаками.       — Нужно просто знать места, где искать. К тому же обаянием природа меня не обделила, — язвительно и в то же время холодно отвечала сестра.       — Хорошо… — Том многозначительно кивнул несколько раз. — И как же широко ты раздвигала ноги?       Какой вопрос — такой и ответ. Мужчина не успел вовремя среагировать на молниеносно поднятую руку и потому, ощетинившись, испытывал на щеке жгучую боль от хлёсткого удара, в который Эрин вложила всю свою злобу и ненависть, накопившуюся за долгое время. Он ожидал этого. И он хотел, чтобы так произошло. Эта пощёчина, сродни отрезвительному прохладному душу с утра, стала для Тома первым сигналом, что Эрин приходит в себя, освобождается от застилающей её глаза пелены. От звонкого хлопка, разошедшегося по полупустой кухне эхом, девушка на мгновение дрогнула, немного приоткрыв рот, впрочем, её волнение от созерцания красного следа на лице брата быстро испарилось в никуда, оставив в глазах безмолвное утверждение: «ты это заслужил».       Как жаль, что Тома уже давно не грызёт совесть за содеянное. Ещё когда он собирал вещи у отца, в его голове не было и мысли о том, что он оставляет свою сестру одну, и на кого? На тех, кого она когда-то в глубоком детстве называла родителями? Томас не мог больше заботиться о ней и защищать от окружающего мира, пока она из кусочков собственных воспоминаний строила маленький уголок только для них двоих. Эр должна была пожить без него, расставить приоритеты за то время, что провела в одиночестве, — она не сделала этого. Мужчина до сих пор видел странный блеск её серо-голубой радужки, когда сестра проявляла эмоции ярко, но с недоверием, потому что не могла иначе; потому что Том всё ещё был для неё главным, против него она не могла пойти в полной мере. Её гнев не больше, чем заигрывание, чтобы обратить на себя внимание. Эрин просто хочет поиграть. Она же актриса — всем актёрам это присуще, не так ли?       Пусть продолжает.       Поглаживая коротко стриженные бороду и усы, Томас смотрел куда-то сквозь стол, между тем Эр по новой начала обкусывать губы и с явным беспокойством теребить алюминиевую ложку, стуча ей о края кружки. Ох, она ещё не до конца вызверилась…       — Ты злишься, — как будто сам для себя подчеркнул Том, не моргая и не смотря на сестру.       Ему было незачем наблюдать за ней, всматриваясь в лицо, чтобы понять, какой разрушительный ураган эмоций бушует в ней. Сорвав очередной окровавленный лоскуток кожи с нижней губы, Эрин наконец вспыхнула, как фитиль свечи от поднесённой горящей спички.       — Да что ты! Знаешь, Том, я очень не хотела начинать это всё, но ты меня вынудил.       — Ты бы начала. Не сейчас — позже.       — Неважно, когда бы я начала, — она устало выдохнула, подперев висок подёргивающимися пальцами. — Мне не дает покоя то, как ты поступил со мной, как поступил с родителями.       — Не говори мне о них, — поморщился Томас и помрачнел сильнее, когда в мыслях мелькнули лица матери и отчима.       — Вот опять! — почти что вскрикнула сестра, прихлопнув ладонью по столу.       Нет, она всё же поменялась. Иначе с чего бы ей так яро отстаивать правоту родителей? И эти лекции читает Томасу тот человек, который каждый вечер подговаривал его сбежать к реке возле леса и оставаться там, пока не наступит рассвет.       — Одиннадцать лет, Том… — продолжила Эр уже севшим голосом. — …Одиннадцать лет, каждый день я жила с мыслью, что ты похоронен где-то на вражеской земле. А твои письма, которые приходили раз в год-два, я успела выучить наизусть. В них было столь же мало текста, сколько и твоей любви ко мне.       Сестра погасла в один миг, не успев достаточно распалиться, и заговорила уже с нотками отчаяния и печали. Но разве Тома могли тронуть её искренние слова, слышимые им уже в сотый раз? Сколько душевных терзаний девушка излила на бумагу, пока он был на войне, и сейчас она лишь повторяла всё то, о чём раньше писала. А, может, и не писала: просто мужчина понимал, что чувствует Эрин, на каком-то странном ментальном уровне, будто от её колебаний в настроении менялось и его состояние. Но не сейчас. От вида её взволнованного, грустного лица максимум, что мог сделать Томас — это повести плечом. Она хочет, чтобы её пожалели, успокоили? А кто успокоит его самого? Они оба впору настрадались за всё то время, пока были в разных частях света, и потому было бы немного неправильно выставлять жертвой только Эрин.       Так, этот театр одного актёра пора заканчивать.       Прищурившись, Том приковано наблюдал за сестрой, сопровождавшей в свою очередь его внимание настолько затравленным взглядом, точно он был повинен во всех смертных грехах.       — Войдя в дом, ты сказала другое. Сказала, что знала, что я жив, — он наклонился к ней чуть ближе и без особой ласки убрал с её лба растрепавшуюся чёлку. — Откуда, Эрин?       Она выглядела такой же заплаканной, изнурённой, как и в самом начале своего визита, точно весь этот час — или сколько, чёрт подери, они уже сидят на кухне? — сестра плакала, не переставая. Но сейчас она и правда смотрелась вымотанной. По красным глазам с припухшими веками, розовым щекам и носу становилось понятно, что все эти душевные откровения были непосильной ношей для неё, не давали спокойно вздохнуть, а только вырывали из груди натужное кряхтение. Эрин не находила себе места — Том видел это. Она растерялась, не знала, что ей говорить, а главное, как, ведь мужчина так сосредоточен на ней и её словах. Но после того, как Томас смахнул волосы с лица девушки, он заметил, что напряжённость в её теле начала потихоньку убывать, и, как ему показалось, Эр хотела прильнуть к его шершавой ладони в тот момент, когда он ненадолго задержал руку возле её уха. Прикосновения брата определённо дали ей повод расслабиться, хоть на чуть-чуть, однако вместе с тем, как мужская кисть легла на столешницу, черты Эрин вновь приняли тот озлобленно-страдальческий вид, за которым Тому с каждой секундой становилось всё увлекательнее наблюдать.       Девушка неторопливо прислонилась к спинке стула, сложив руки на груди, и на этот раз решительно подняла на мужчину непроницаемые глаза.       — Как известно, снятся только мёртвые. Ты не снился мне.       Она нахмурила брови, сминая пальцами рукава рубашки в предвкушении реакции брата: она готова была увидеть, как он кривится от столь по-детски загадочного объяснения, и услышать от него какую-нибудь колкость. Томас лишил её этого удовольствия, — промычал, слабо кивнув, и отстранился от сестры, будто потерял к ней всякий интерес или разочаровался в её ответе. И один из этих вариантов мог оказаться правдой, ведь Том был бы совершенно не против послушать рассказы Эрин о том, как по ночам он изводил сестру в её собственных снах, не давая спать и без содроганий вглядываться в тёмный угол комнаты. Раз он ей не снился, тогда куда же пропала та особая связь, о которой так некстати любит вспоминать девушка?       — А что насчет меня? Я снилась тебе?       — К чему ты клонишь? — выдохнул Томас.       — В твоём последнем письме ты сказал, что я умерла для тебя. Хочешь сказать мне, что я не приходила к тебе? Во снах, как мертвец.       Лихорадочная надежда, что брат наконец признается и скажет именно то, что она больше всего жаждет услышать, заиграла в проникновенном голосе Эр, даже заставив её саму встрепенуться, отчего зрачки в её глазах тотчас же расширились.       — Кажется, чай оказался слишком крепким, раз тебя так вштырило, — жёстко отрезал он, рассчитывая прервать этот порочный круг разговоров о мёртвых и снах, ибо девчонка зашла слишком далеко в своей настойчивости.       — Не делай из меня дуру! — цокнув языком, оскорблённо выдала она.       Том безразлично пожал плечами, делая последний глоток крепкого напитка из чашки.       — Не знаю, как это иначе назвать.       Он не злился. Больше нет. Разве он мог? То, как складывался их диалог, не давало почвы для новых причин придраться, возмутиться, и пусть где-то глубоко в груди продолжало клокотать раздражение, мужчина знал, что оно когда-нибудь пройдёт. Просто исчезнет, растворится в воздухе вопреки всем законам физики, словно ничего и не было.       А ведь было, и много чего. И все те места, о которых знали они одни, и та кровать в родительском доме, что они делили на двоих, и те тактильные ощущения, сопровождавшиеся сдавленными вздохами, настолько глубоко въелись в память, что становилось больно от одного только воспоминания. В конце концов, Томас знал это в глубине души и много лет пытался подавить в себе то необузданное желание снова быть с сестрой.       Это неправильное желание. Сестры больше нет.       — Мы же связаны с тобой, помнишь? — предприняла она очередную попытку уговоров, чем лишь убедила мужчину в его догадках. — Ты мой брат, я твоя сестра. Ты не мог просто взять и разорвать эту связь.       — Неполнородный… — пробубнил он себе под нос.       — Что?       Эрин переспросила с таким негодованием и странной нервозностью, что казалось, будто она расслышала всё слово целиком и оно взбесило её, хотя вряд ли девушка могла услышать и первые два слога.       — Я тебе брат лишь наполовину, — всё с таким же ледяным спокойствием проговорил Том, но мышцы на его руках необъяснимо дрогнули, когда Эр, опершись локтями на стол, приподнялась со стула и угрюмо зыркнула на него.       — У нас общая мать — разве это не о многом говорит?       Он промолчал, потупив взгляд куда-то перед собой, а сестра обратно плюхнулась на сиденье и залпом выпила всё то, что находилось в кружке, с неприязнью отталкивая её от себя к центру столешницы. Эрин не права, и она прекрасно знает, что мать для них обоих не более, чем пустой звук. Она никогда не была тем звеном, что сковывало их крепко и надёжно — она, скорее, являлась молотом, который эту цепь ожесточённо дробил на мельчайшие осколки, стараясь избавить свою дочку от дурного, как ей казалось, влияния Тома. «Зачем ты учишь сестру всякой ерунде? Разве будущей леди понадобится знание ловли рыбы и стрельбы из рогатки?» А разве Эр претендовала на звание леди? Семья у неё не особо манерная, да и она мальчишка в юбке… во всяком случае, была. И будь то простой задачей — спихнуть всю вину на Томаса, он бы ничего не стал говорить против, впрочем, девчонка сама просила научить её и показать ей всё то, что знал брат.       «— Томми, я нашла подходящую палку и резинку! Научишь меня стрелять? Ну пожалуйста!»       Она хотела подражать ему. Хотела понимать. Чтобы его любое незаконченное предложение она могла продолжить, чтобы каждая его эмоция была верно ею угадана, чтобы между ними не было никаких секретов и преград. Её глаза всегда начинают моргать немного чаще, чем обычно, и губы чуть поджаты, когда девушка, лишь взглянув на брата единожды, пытается разгадать, что его тревожит, о чём думает. К удивлению Тома, он не растерял это искусство понимания спустя столько лет, читая Эр как отрытую книгу — а она… Сестра смотрела на мужчину с нежным состраданием, что было бы очень похоже на то, если бы она вовсе перестала злиться на него, но даже при таком раскладе разъедающее внутренности недовольство не хотело покидать его тело. Это чувство лишь нарастало снежным комом, пока окончательно ни сформировалось в стойкую уверенность, что девчонка напрасно так глядит на Томаса.       Чему она ещё сопереживала, помимо того, что её брат взаправду оказался «незнакомым мужиком»? Эрин не хотела верить, что он изменился. Никто бы не захотел. Ни один человек не смог бы допустить и мысль о том, что его близкий родственник по прошествии времён превратился в неотёсанного дикаря, чьё лицо, вроде бы всё такое же близкое и знакомое, отталкивает морщинами и холодными, как сталь, глазами, впивающимися в самую душу. Или девушку пугало другое? Ну конечно же. Её изучающий взгляд скользил по лицу, шее, рукам Тома, зрачки в ужасе метались, осматривая каждый сантиметр рубцовой ткани — страшно. Он выглядит страшно. Через выцветшую бровь проходил белёсый шрам, заканчивающийся разветвлением практически у самого уголка глаза, ещё один — короткий, но глубокий — рассекал пухлые губы, навсегда вырвав кусок плоти и заняв его место бледно-розовой стянутой кожей. Под чёрными кельтскими узорами, вытатуированными на правой руке от плеча до самых костяшек, проступал посеревший с годами, широкий и длинный рубец. На тыльной стороне левой ладони, по-видимому, когда-то давно был небрежно вырезан трикветр.       Эрин тяжко вздохнула — нет, это всё не то. Зубчатый лиловый шрам, тянущийся от уха до уха, не давал ей покоя.       — Довольна этим? — наконец спросил мужчина, когда сестра вдоволь налюбовалась его израненным видом.       Девушка скривилась от вопроса, нервно перебирая пальцы и сильнее хмуря брови, не в состоянии отделаться от того, что рисовало её воображение.       Распоротая глотка? Она бы захотела посмотреть на это. С любопытством последить за мучительно долгой агонией.       — Думаешь, я буду радоваться тому, что тебе перерезали горло?       О, Том знал, она бы радовалась, будь у неё возможность застать брата в таком обезображенном и беспомощном виде, стоящего на карачках в попытке не захлебнуться собственной кровью. Пусть на мгновение, но на её лице появилась бы слабая ухмылка. Жизнь отомстила ему за все совершённые преступления, и навряд ли можно желать чего-то большего — чего-то более кровавого. Однако мрачные мысли Тома о злорадстве сестры совсем уж диссонировали с её сочувствующим выражением лица и поджатыми обкусанными губами.       Как невинно.       Отвратительно.       — Я скучала… Сильно скучала, — как бы невзначай проронила она, в упор глядя на брата в ожидании ответной реакции.       «Ты не представляешь, как скучал я», — неконтролируемая мысль, исходившая откуда-то из подкорки мозга, стала точным ударом под дых, от которого Томас мог бы сложиться пополам в два счёта. Сдерживать себя с каждой минутой становилось всё труднее, и потому, звучно сглотнув тугой комок застилающих глаза чувств и рвущихся из груди откровений, он несколько раз провёл пальцами по бороде и кивнул, негромко хмыкнув. Он не настолько силён, чтобы без промедлений высказать сестре всю правду, да и зачем? Она и так прекрасно знает, что он скучал.       — И это всё? — возмутилась Эрин, и опечаленный вид сошёл на нет, уступив место нахмуренным бровям.       — Что ты хочешь от меня услышать?       Его лицо едва ли могло отразить ту злобу, тоску, обиду и — одновременно с ними — блаженное умиротворение, которое вязкой жидкостью растекалось по сердцу, странным образом согревая его, но от этого тепла становилось только хуже.       — Хоть что-нибудь! Для тебя любое мое слово, точно масло в огонь. Не так я себе представляла нашу встречу…       — Тогда зачем ты пришла? — Том задал вопрос в лоб, отчего сестра на миг оторопела.       — В смысле, зачем? — вытаращилась она на брата, с трудом подбирая нужные слова. — Я скучала по тебе, хотела увидеть. Ты знаешь, как тяжело мне дались твои поиски? Я думала… Нет, я была уверена, что ты будешь рад меня видеть, обнимешь так же крепко, как когда мы прощались, а потом мы сядем — как сейчас — и будем говорить, — её фраза прервалась сокрушённым вздохом, когда девушка, не отрывая от Томаса округлённых глаз, нервно облизала губы. — Обо всём на свете.       — Да-а, я уже слышал это… — протянул он брюзгливо, только и слыша, как с каждым словом его голос становился всё более хриплым, а самообладание лопалось, как струны под натиском острого лезвия, одна за другой, и конец всему был не так уж и далёк.       Он даже стал ближе, когда Эрин с окаменевшим лицом поднялась на ноги, расправляя складки на рубашке, и заговорила совершенно иным тоном — тем, который Том очень не любил. Его тоном. Холодным, поставленным, от которого всё содрогается и трепещет внутри, будто от гулких ударов гонга — тягучий звон так и бьёт по ушам.       — Знаешь что, я зря вообще тебя нашла. Мне проще уйти, чем продолжать с тобой диалог.       И она ушла бы, если мужчина позволил бы ей сделать это. Но Эр не может просто так оставить его — не в эту минуту. Изволь она уйти чуть раньше, Том, может быть, и не стал бы ей препятствовать, хотя бы потому что видеть её в полуметре от себя на протяжении часов было чем-то невыносимым, подобно психологической пытке, изощрённой и продуманной до мелочей. Однако отпустить её сейчас он не мог: Томас и сам не знал, по какой причине он мёртвой хваткой вцепился в руку сестры, когда она уже двинулась к выходу из кухни. Она собиралась уйти — а хотела ли? Не был ли это запланированный сценарий в её голове на случай, если что-то пойдёт не так? Девушка повернулась к брату и, к его удивлению, не предприняла никаких попыток освободить предплечье из цепких пальцев Тома. Только один взор красноречиво говорил о том, что она готова была его уничтожить.       — Я тебя никуда отпускал. Сядь на место, — проговорил он медленно и для большей убедительности слегка дёрнул Эрин к себе.       Она долго презрительно смотрела на него, прежде чем села, скрестив руки и пальцами сжимая собственные плечи, и впёрла взгляд на свою покачивающуюся под столом ногу, облачённую в светло-голубой кед. И о чём Эр только думала, когда заявилась сюда? Её слепая надежда на благосклонность брата была настолько же глупой, как и её наигранная обида маленькой девочки, которой отказали в покупке новой плитки шоколада. Томас чересчур хорошо осознавал, что сестра злится на него и в какой-то мере ненавидит, потому как и сам был заложником этих чувств на протяжении многих лет — и даже теперь они не покидали его, хотя и перебивались чем-то до тошноты светлым. Какие-то странные воспоминания окутывали лицо девушки, делая его то совсем детским, каким Том запомнил его, будучи ещё совсем ребёнком, то слишком мрачным, будто мужчина наблюдал не за Эрин, а… за самим собой; точно его черты приставили к ней, и он мог рассмотреть, как между её — нет, его бровей залегла глубокая морщина, как на скулах заходили желваки, а лицо обрамили резкие тени. Не сестра так выглядела, не её ледяной металлический взгляд впивался в мужчину — то был он во всей красе своих животных повадок, то был хищник, выслеживающий добычу, чтобы вонзиться клыками в сочное кровавое мясо.       И этот ненасытный хищник учуял кровь.       Короткие ногти сестры вновь расковыряли бордовые корки, которые даже не успели загрубеть, и кривоватые зубы, сжимая до желтизны кожу губ, выдавливали из ранок кровь. Том смотрел на девушку с нескрываемым и остервенелым трепетом, пока красные капли растекались к уголкам рта и скапливались там, застывая мелкой сухой крошкой.       — Эрин, прекращай, — ужаснувшись, предупредил он её.       Но она не слышала его: пальцы продолжали оттягивать и плотнее прижимать к резцам разорванную кожу до тех пор, пока кровь не перепачкала каждую подушечку, от мизинца до большого пальца, зарываясь под ноготь и высыхая там.       — Твою мать, я сказал, заканчивай! У тебя весь рот в крови.       Томас в очередной раз был удивлён тому, насколько обеспокоенно прозвучал его голос, но у него уже не хватало сил видеть то, как сестра собственноручно травмирует себя. Мужчина схватил кисть девушки и сжал до такой степени, что суставы под его большим пальцем ощутимо щёлкнули и, казалось, на всю кухню раздался хруст костей. Прокусанные губы растянулись в болезненной гримасе, из груди вырвалось шипение — а красного цвета только прибавилось.       Вся эта кровь, остекленевшие, блестящие от ярости глаза — они… пугали его? Нет. Ему просто нужно было её остановить.       — Мне всё равно, пускай будет в крови! — вспылила Эрин, старательно разжимая пальцы брата, жёстко сомкнутые на её запястье.       — Мне не всё равно, — рявкнул он наконец, и внезапно девушка умолкла.       Они замерли, пожирая друг друга опасливым взглядом, и пока сестра была сосредоточена на глазах брата и улавливала ежесекундное колыхание его ресниц, Том всё ещё с неприязнью всматривался в кровавые подсохшие ошмётки. Девушка с обезумевшим видом неистово выкручивала ему пальцы, силясь хоть на немного ослабить его железную хватку, и мужчина почти поддался: его кисть чуть дрогнула, разжалась буквально на секунду, но Эр хватило и этого. Она вырвала руку, прижимая её к груди, и, подорвавшись с места, сделала несколько шагов назад, когда Томас подскочил следом и грозно склонился над ней.       Она не боялась. Никогда в расширенных зрачках сестры он не видел страха по отношению к себе да и вообще — к любому другому человеку. Сейчас Эрин молча таращилась на мерно вздымающуюся грудь брата, точно он был для неё бешеной собакой, которой ни при каких условиях нельзя смотреть в глаза.       — Где у тебя здесь ванная? — тупо спросила она, не моргая.       — Через гостиную, в дальнем углу.       И в считанные секунды сестра испарилась за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий миндальный запах. Он так и норовил попасть в нос, взбудоражить рецепторы своей приятной сладостью и горечью, и Том затяжно вдыхал его до боли в лёгких, пока аромат и вовсе не исчез. Прикрыв глаза, мужчина слышал, как в соседней комнате тихо скрёбся пёс когтями о паркет, а по полупустому дому разносилось слабое журчание в раковине, где Эрин отмывала кровь с лица и рук.       «— Мне всё равно, пускай будет в крови!»       Она делала это назло ему: знала же, на какие точки нужно давить, чтобы добиться расположения к себе, вот же стерва… Том выдохнул. Ему больше не хотелось вслушиваться ни в один звук, особенно плеск воды заставлял его на собственных губах ощущать липкость и отвратный привкус металла, перемешанного с горькой помадой. И сестра словно услышала его мысли: шум в ванной, как и любой другой шорох, как-то очень резко стих, но девушка не торопилась выходить, будто бы её там не было, — а точно ли кто-то стоит возле раковины?       Как же осточертели эти видения!..       Томас утробно прорычал, отталкиваясь от деревянной арки, и стоило ему рухнуть на стул, потирая уставшие от минувшего варварского зрелища веки, лёгкий прерывистый свист сам собой сорвался с языка. Клык мгновенно появился в узком коридорчике на зов хозяина, ступая большими кучерявыми лапами почти бесшумно, лишь иногда цокали когти по паркету, а вид внимательных и умных собачьих глаз, как и всегда, успокаивающе подействовал на мужчину. Лучше уж смотреть в эти бездонные зрачки, чем пытаться совладать с Эрин, в которую дьявол вселился сразу, как только она перешагнула порог дома.       «Может, мне стоит зайти в ванную? Наверняка дверь открыта нараспашку», — напряжённо рассуждал Том, пока обоими руками почёсывал пса за ушами, отчего тот довольно хрюкал и сопел, виляя хвостом. Он был уверен, что Эр специально притаилась в ванной, чтобы брат заподозрил что-то неладное, и ждёт момента, когда он появится в дверном проёме. Зачем? А чёрт её знает, она же странная. Ей неважно, сколько раз на день придется сталкиваться с братом лбами, бить его, что есть мочи, и орать, пока в собственных ушах не зазвенит. Пусть только Том придёт — она сама всё уладит.       «Нет, пусть сама приходит сюда и объясняет, почему она ведёт себя как душевнобольная».       Он скрипнул зубами и нахмуренно посмотрел на пса, который стряхнул руку Томаса с макушки и, как бы копируя хозяина, так же сурово уставился на него, а затем рысью побежал прочь, чуть не сбив с ног Эрин, идущую на кухню с понуро опущенной головой. Если бы не собака, то он навряд ли бы заметил её: настолько неприметной она показалась ему в тот момент. Брови на её раскрасневшемся лице были сведены судорогой, но мужчина был готов поклясться, что не слышал шагов девушки до тех пор, пока она вплотную не приблизилась к нему; будто бы всё это время она не ходила, а плыла по воздуху, как призрак. Когда же сестра приземлилась на место прямо перед Томом, он почти в тот же момент подметил, что её лицо уже больше ничего не выражало, а взгляд стал намного спокойнее: зрачки сузились и не метались из стороны в сторону, а смотрели куда-то прямо перед собой. Губы и подбородок блестели от влаги, как и всё лицо, которое было окроплено прохладной водой. Томас перевёл взгляд чуть выше: рыжая шевелюра значительно сдулась, некоторые пряди и вовсе были насквозь промокшие, что с них чуть ли не капало на стол.       Мужчина покачал головой. Рассерженный поведением сестры и вместе с тем облегчённо выдохнувший, что она себе больше не навредит, он устало потёр глаза большим и указательным пальцами.       — Что это было?       Эрин как-то странно повела плечом и разом напряглась, всё ещё избегая случайного пересечения взглядов с братом.       — Я просто… я просто переволновалась, — с несвойственной ей неуверенностью промямлила она и провела рукой по влажным волосам.       — Из-за чего? — Том вскинул брови.       Откровенное непонимание произошедшего отразилось не только на его лице, но и голосе, придав ему жёсткий требовательный тон, от которого девушка даже ссутулилась и поджала губы.       — Сам-то как думаешь? Мы очень давно не виделись, я к тому же боялась, что ошиблась адресом, — Эр наконец подняла на Тома глаза, совсем тихонечко охнув. — Знаешь, когда обходишь десятый дом за день, волнение только нарастает… Да и ты меня холодно принял.       Она снова закусила губу, но тут же одёрнула себя, когда увидела, с каким зверством посмотрел на неё брат, стоило ей только вспомнить о своей излюбленной привычке. Девушка дёрганно провела тыльной стороной ладони по рту, смахивая последние не высохшие капли воды, и её брови резко дёрнулись к переносице от мимолётной боли.       — Сейчас успокоилась? — хмуро спросил он, ожесточённо думая о том, что примет лишь положительный ответ или хотя бы короткий кивок, но ни за что он не хочет услышать очередное витиеватое объяснение — и от этих мыслей между его бровями залегла глубокая морщина.       — Навряд ли можно успокоиться после всего того, что произошло, — однако сестра превзошла все его ожидания, напоследок одарив глуповатой улыбкой.       — Резонно.       — Продолжим скандалить?       — В другой раз.       — Резонно, — посмеиваясь, Эрин вернула брату его фразу.       Этот её милый жест мог бы вызвать у Тома усмешку хотя бы на долю секунды, но ему было слишком невесело. Он всё ещё сидел, мрачно уставившись на её обкусанные губы с кровавой окантовкой, и, сложив руки на груди, наблюдал за тем, как девушка с любопытством осматривает его кухню. Она ни разу не оглядела её за всё то время, пока они разговаривали, но почему-то именно сейчас девушке приспичило оценить стены, отделанные деревянными досками, выкрашенными серой краской, и небольшую электрическую плиту, зажатую между мойкой и разделочным столом. По лицу Эрин можно было сказать, что обстановка ей не очень нравится, даже белая скатерть с мелкими то ли цветами, то ли пчёлами не смогла её впечатлить. Неудивительно. Здесь не было ничего, к чему она привыкла в доме родителей: никаких картин, никаких растений, никаких ваз на столе и рамок со старыми фотографиями неизвестных родственников. Томас сам для себя наложил табу на приобретение подобных безделушек, и его вполне это устраивало.       — А у тебя вылизанный дом, — Эр ещё раз обвела глазами кухню и с ухмылкой посмотрела на брата. — Как её зовут?       — Это имеет значение? — выгнул он бровь.       — Ну, я хотя бы смогу прийти и поглазеть на её надгробие.       «Даю слово, если это случится, ты будешь первая, кого я подведу к её могиле», — и уголки рта мужчины начали медленно ползти вверх. Он бы озвучил свои мысли с превеликим удовольствием, потому что знал, что только сестра сможет по-настоящему понять его и искренне посмеяться над тем, что в нормальном обществе принято презирать и избегать. Но Том не был бы собой, если бы сказал всё напрямик, потому всё, что из него вырвалось в конечном итоге, было довольно кратким.       — Ты как всегда оптимистична, сестра.       Эрин отмахнулась.       — Мне по-человечески жаль её: бедная девушка, не знает, с кем связалась, — она состроила самое убедительное понимающее лицо, а затем ткнула Тома пальцем в грудь, продолжив: — Из-за тебя она разочаруется в жизни раньше, чем надо.       — Боюсь представить, сколько загубленных душ на твоей совести.       — Не очень-то и много. Я милосердна, в отличие от тебя, — хохотнула девушка, подхватив расслабленный настрой брата.       — При встрече она тоже казалась мне милосердной, — он пожал плечами.       Уловив новый намёк на таинственную пассию Тома, Эрин подвинулась ближе к мужчине, только одними глазами говоря, что ей крайне интересно узнать о ней как можно больше. Томас не стал останавливать её, пусть ему и несильно хотелось поднимать тему отношений, но это Эр — она обязана знать.       — И как давно вы вместе? — мечтательно смотря на него, обратилась она к брату с дружескими нотками в голосе, будто говорила с давней знакомой.       — Год.       — У-у-у, Томми, да ты идёшь на рекорд. А какая она? Тоже рыженькая, как я, или, может, ты предпочёл на этот раз брюнетку?       Она лукаво улыбнулась, а Тому от этих вопросов внезапно почудился отлив светлых локонов с выделяющимися тёмными прядями и сверкнули зелёные глаза, коими обладала его девушка. Марта была даже отдалённо похожа взглядом на его сестру, когда хмурилась, злилась или просто что-то рассказывала, активно жестикулируя: вся она была точно соткана из отдельных черт и повадок Эрин — и всё равно так отличалась от неё.       Лишь поздней ночью, когда Марта умиротворённо посапывала под боком у Томаса, он мог часами завороженно гладит её волосы, ведь в темноте холодный блонд превращался в такой родной и знакомый рыжий цвет.       — Слишком много вопросов о совершенно незнакомом тебе человеке, — покачал он головой, но Эрин, кажется, его ответ только раззадорил.       — Да, ты прав. Просто мне ещё с детства нравилось слушать о твоих похождениях по бабам — чертовски увлекательно.       — Блондинка. Она блондинка.       Том резко сменил тему, еле слышно усмехнувшись от выражения лица сестры, которое в одночасье приняло вид детского восторга.       — Наверное, ещё и одевается ярче меня, — и она снова прыснула со смеху. — Как мне не хватало разговоров в такой манере…       — Хочешь сказать, ты так ни с кем не общалась?       — Общалась, конечно, но это не то… Ну и собеседники считали меня...       Уголок рта Эрин немного натянулся, пока она сомневалась, каким определением ей стоит продолжить фразу, однако Том перебил её.       — Заносчивой сукой?       Сестра в очередной раз одарила мужчину обворожительной улыбкой, и Томас знал — он попал в точку. Как бы грубо ни звучали его слова, они всегда давали точные описания и мало кто мог их оспорить, хотя девушка точно не попыталась бы этого сделать.       — Ты не изменилась с тех пор.       — Но ты изменился.       — Людям свойственно меняться.       — Да, но не настолько сильно. Я тебя почти не узнала, когда увидела — выглядишь на все сорок пять, — Эр выдохнула и на мгновение замолчала. — Ладно, ты хотя бы остался тем же дикарём.       Заключила она, почти сразу отвернувшись от брата, потому ему оставалось только наблюдать за её вдумчивым профилем и гадать, что же сестра скажет следующим.       Вдруг Эрин усмехнулась, прикрыв глаза.       — И насколько нормальным нужно быть, чтобы променять всё то, чем мы жили в детстве, на совершенно другую жизнь и стабильность? — проговорила она вполголоса, как будто даже и не к брату было её обращение.       — Исходя из твоих слов, я так понимаю, мы с тобой двое ненормальных, — всё с таким же отчуждением прояснил Томас, и на его утверждение девушка энергично закивала.       — Конечно. Будь иначе, Том, я бы увидела обручальное кольцо на твоём пальце, услышала бы детский плач в соседней комнате, а ты был бы похож на высушенную мумию, которая только и мечтает о том, как бы поскорее сдохнуть.       «И ты навряд ли меня таким увидишь, сестра». Том и на этот раз промолчал, и Эрин не стала его упрекать, ибо отчётливо видела немое согласие в лице брата. Он никогда не хотел жить обычно, как любой другой нормальный человек, никогда не хотел семьи и детей, потому что его и так всё устраивало, впрочем как и сестру. Да, Томас всё же не смог долго пребывать в одиночестве — союз с Мартой тому подтверждение — но вряд ли их простое сожительство можно назвать супружескими узами, а снующую из угла в угол собаку — ребёнком. Том не готов к таким переменам сейчас и в будущем тоже не планирует переворачивать всю свою жизнь с ног на голову, а Эр… Она с радостью поддержит его начинания, как это делала прежде.       Сестра тягостно вздохнула.       — Эта жизнь не для тебя, братец… Не для нас.       Томас только и успел взглянуть на неё, когда в коридоре неожиданно для обоих раздался телефонный звонок. Мерзкая трель с периодичностью била по ушам, но мужчина не спешил вставать: он пристально следил за Эрин, которая как-то странно засуетилась и нервно поглядывала то в сторону звенящего телефона, то на брата. «Чтоб тебя, Марта… Как же ты не вовремя».       Том, только взглянув на часы, моментально понял, кто может звонить ему в такое время, потому, подняв трубку, он ни разу не удивился звонкому голосу женщины, которая ещё успевала переговариваться с кем-то поблизости.       — Милый, заберёшь меня с работы? — протараторила она, и мужчина с сомнением ответил ей, выдержав недолгую паузу.       — Прямо сейчас?       — Нет, где-то через час, ближе к семи. У меня нет завала, так что к этому времени думаю освободиться. Ну так что?       Он вновь замолчал. Его взор обратился к находившейся неподалёку Эрин, которая почти не слушала разговор брата и стремительно вышла из кухни в коридор, нарочно или случайно задев Тома плечом. И от этого его стало одолевать желание отказать Марте и послать всё к чёрту, лишь бы сестра осталась ещё хоть на полчаса.       Но было поздно.       — Я приеду, — бросил он напоследок.       — Вот и прекрасно. Цел-!       Отрывки её слов Том уже не пытался расслышать, а только положил трубку и широкими шагами направился к Эрин. Она стояла возле зеркала, надевая яркий берет, и, заметив мужчину в отражении, засмеялась.       — Упс, похоже, мне пора уходить. Иначе через часик-другой твоя подружка повырывает мне волосы, — она наконец повернулась к нему. — Или я ей.       Томас подошёл ближе к сестре, практически вплотную. В голове кишели мысли о том, что её нужно прямо сейчас остановить, принудить остаться в доме на час, на два, хоть на всю ночь, но ни за что не отпускать, иначе она упорхнёт, как дикая птица, чью клетки ненароком открыли.       — А, кстати, — Эрин развернулась к брату, чуть ли не столкнувшись с ним лбами, и что-то вытащила из кармана. — Это запасные ключи от моей квартиры, ты сможешь прийти в люб-       — Не приду, — жёстко отрезал Томас, не дав сестре возможности договорить.       Правда, его излишняя строгость едва ли смогла смутить девушку, и, довольно хмыкнув, она упрямо вложила в мужскую руку серебряный ключик с брелком в виде пацифика.       — Восточный Бродвей, 2-Восточная улица, дом десять, четвёртый этаж, квартира восемьдесят шесть.       — Эрин, я не приду.       — Придёшь, Том, — будто бы зная наперед, кивнула Эрин. — Я знаю, что придёшь.       Она сделала несколько шагов к нему и застыла перед его лицом, настороженно вглядываясь в недобро сверкающие глаза брата, и её рот немного приоткрылся. Эрин легонько коснулась Томаса шершавыми губами, прямо как в начале их встречи, только ему не нравилось то, с каким настойчивым вызовом она глазела на него, точно ждала решительных действий с его стороны… Мужчина грубо сжал плечи сестры. Она даже не охнула и не дрогнула, когда он резко втянул воздух в грудь, а только в считанные секунды углубила поцелуй, прижимаясь всё теснее и с напором, пока Том с упоением сминал её горькие от помады и крови губы. Он слишком долго ждал, непозволительно долго, мучая себя и Эр, но теперь он будто снова ощутил себя дома, когда она так нагло обхватила его голову, исследуя цепкими пальцами выбритый затылок и подбираясь выше, чтобы ухватиться за короткие волосы на его макушке. Она целовала его так, словно это была их последняя встреча, после которой им, наверное, снова бы пришлось скитаться по всему свету и только в глубокой старости наткнуться друг на друга.       Том требовательнее надавил на сестру — и она толкнула его в грудь, разорвав поцелуй и отходя на полметра. Всё произошло так быстро и неясно, что стало похоже на пьяный бессвязный сон, который мужчина толком-то и не успел понять, не то что насладиться им.       — Не увлекайся, если не хочешь, чтобы я осталась, — ровным тоном отчеканила Эрин.       Повернувшись к Томасу боком, она принялась поправлять перед зеркалом оранжевый берет на голове, который брат хотел содрать с неё и к чёртовой матери выбросить в помойку.       — Когда ты придёшь? — холодно спросил он, вновь скрестив руки на груди.       Но Эр молчала. Увлечённая своим делом, она нарочно игнорировала присутствие мужчины и даже не пыталась прислушаться к его вопросу, а только и делала, что расправляла складки на пальто, которых не было видно, и пушила волосы до колтунов. А затем девушка пошла к выходу, так и не удосужившись посмотреть перед уходом на Тома, чьи губы она так пылко целовала несколько минут назад.       — Когда? — повторил он хмуро.       Эрин остановилась и, когда глянула на брата через плечо, загадочно улыбнулась.       — Узнаешь.       И дверь тихо хлопнула, скрипнув задвижкой.