Последний час

Было прохладно: утра после дождя всегда такие – сырые, пронзающие. Удивительно, что даже в облачную погоду было неприятно. Лужи, что были посреди комнаты, которые образовались из-за отсутствия возможности хоть как-то прикрыть окно…решетка, толстая и крепкая, казалось, стояла здесь много лет. На блестящем от воды металле показались блики. Был рассвет, но увидеть его было чисто фактически невозможно, какой бы ты высокий ни был. «Пять сорок пять! Всем заключенным, подъем! Протрезветь каждому не более пятнадцати минут. Далее зарядка. В семь: завтрак. В восемь утра: будут два теста. В час: обед. С двух до четырех: ваше свободное время. В четыре тридцать: третий и последний тест для особо буйных – для остальных продолжается время перерыва. В шесть: ужин. В семь: вечерняя прогулка для первого и третьего этажей, а также изолированных, под контролем и не вызывающие доверия. Остальные этажи отправятся на прогулку только через полтора часа после первой группы. С девяти до десяти: радио программа. В десять часов: отбой. Это было ваше расписание на сегодня. О тестах вы узнаете после завтрака, за полчаса до начала. Если у вас есть вопросы по расписанию, обратитесь к охране, что стоит у вас слева, справа или напротив ваших камер. Мы ценим каждого, кто здесь. Мы любим свою работу и вас.» Женский голос отражался от каменных стен узких коридоров. Казалось, многие здесь находящиеся ненавидели его, повторяющего одни и те же слова каждый день; многие даже удивляются, мол, это точно не временная петля, но, когда они спрашивают своего соседа по камере или, в лучшем случае, сокамерника, было ли что вчера, али сон это, на что измученный одним и тем же вопросом существо печально качало головой из стороны в сторону. Когда женщина замолчала, заиграла приятная усыпляющая музыка, но пленники знали, если они сейчас не проснуться или уснут под эту мелодию, то их тут же разбудят ударом тока в шею. Это, считайте, закон, нарушить его – разрушить себя. Однако, все-таки один человек не знал этого. Это был рослый мужчина, лет не меньше тридцати. Были видны на его теле труды военной подготовки. Сам он темноволос, имел грубые черты лица, легкие шрамы на щеках и лбу, но милая, наивная улыбка была на его спящем лице. Бог его знает, что ему снилось, но что-то явно приятное – не это все: война, разрушения наций, бесчеловечное отношение к окружающим, - но время далеко не легкое, приходиться терпеть. Как и резкую боль, которая распространилась по всему телу и заставила открыть мужчине глаза. - Бонифаций Сефай, мы понимаем, что Вас только вчера сюда привели, вы ни о чем не в курсе, но попробуйте как-нибудь понять это, - после этих слов двое мужчин, которые секунд десять назад стояли на своих местах, убрали электрошокеры, что больше походили на палки для битья, чем на действительно грозное оружие. Пленник лениво потянулся, заводя руки за спину, и, хмурясь, потер шею. «Зачем будить так рано? Интересно, чья это идея?» Додумать ему не дали: охранники открыли дверь камеры, темные силуэты громко приказали заключенному выходить, но не забыли добавить: «Для Вашего же блага. Вы же не хотите, чтоб Вам было плохо?». Однако, это звучало максимально фальшиво, словно им насильно это навязали. Недовольно глянув на живой и вечно работающий будильник, Бонифаций встал, и, стоило ему подойти ближе к решетке, его сковали чем-то далеко напоминающие наручники. Его взяли под руки и повели по коридору, где была большая толпа, что слегка была навеселе, завидев троих мужчин, ведь Бонни был на две головы выше охранников. Всех заключенных выпихнули на площадку, что была на улице, и люди все взбодрились, так как солнце грело от «совсем» никак. Приятная прохлада коснулась открытых участков кожи, заставляя табун мурашек пробежать по спине и конечностям, которые тут же освободили. Когда с контролем и наблюдением было покончено, к Бонифацию подошла группа из пяти человек, где были мужчины и одна женщина: - Ходят слухи, что ты с «Востока». Это правда? – странный на первый взгляд паренек, лет не больше восемнадцати, почесал макушку. Бонни он не понравился, хотя тот не понимал почему – мальчишка-то выглядел обычно: золотистые волосы прической в виде каре, неприятная улыбка, хищные глаза и вечно напряженные пальцы, которые, казалось, вот-вот сомкнутся на твоей шее. Говорил он с каким-то странным, но приятным акцентом. - Правда. Только не в столице, а в городе между Восточной Крепингауре и Зыбучим Фостором. Я из Кходоло. - О! Мой брат там служил года два назад. Говорил, красиво там. - Ты неместный? - О, нет! Я из «Эпика»*- его голос стал нормальным, но прошептал. Бонифаций закрыл глаза, словно ему наступили на ногу каблуком и всеми силами пытался не ругнуться. Он положил руку парню на плечо. - Соболезную, - выдавил из себя мужчина, - Тебе очень не повезло. В «Эпике» жить невозможно. - Возможно…Ладно, кого я обманываю? – он продолжил говорить с акцентом, - Но в этом городе еще хуже. Нет, в самой…ну, это не тюрьма, будем честны. Назовем это санаторием, просто плохого качества – не мне жаловаться, меня, лично, абсолютно все устраивает. Кормят отлично, в свободное время – делай, что хочешь, только не бунтуй…не хочу говорить об этом…в тихий час – не шуми; на прогулке лучше ходить группками. Просто придерживаться этих правил, и будет тебе счастье. Раздался гудок. Парень слегка дрогнул, подпрыгнув, резко обернулся, осмотрелся, потом уставился на мужчину, спрятал руки в карманы и буркнув: «Удаче на зоне» - ушел к своим приятелям, что ушли от него, еще когда они начали разговор. Бонифаций хотел его окликнуть, но не успел: - Итак! Начнем нашу зарядку! Засиделись, голубчики? Засиделись, красавицы? Ничего! Сейчас разогреемся! Неестественно высокая девушка, ему, почему-то, даже показалось, что она выше его, помахала всем заключенным рукой, на что получила одобрительные возгласы. Черные, длинные волосы были убраны в хвост, она была одета легко, несмотря на то, что было холодно – шел пар изо рта. Но она стояла в шортах и легкой кожанке, подпрыгивая, словно мячик, - грелась. Затем она резко встала и начала зарядку: - Так, милые мои, повторяем за мной! Ноги на ширине плеч!.. Никто не противился ей. Даже, наоборот, наслаждались. Их понять можно: они давно сидят, свыклись с ситуацией, делают ничего. А может хорошая эта девушка. - Давайте-давайте, просыпайтесь! В здоровом теле – здоровый дух! Мужчины, женщины любить не будут, фу-фу-фу! - Инну, вы же знаете!.. – кто-то из толпы воскликнул. - Про тебя я помню, не боись, милок! У тебя просто появится мягонькое пузико. Так, команда! Слушайте мою команду: голову на левое плечо, потом на правое – так восемь раз. Поехали! Когда Бонифаций наклонил голову, он услышал смачный хруст своей шеи, и заболело снова то место, по которому ударили шоком. На страшный звук повернулись все соседи с изумленными глазами, и они смотрели, не моргая. Не зная, что делать, чтоб они отвернулись, не поднимая голову с плеча, Бонни замахал рукой, мол, все в порядке. «Старость не в радость,» - подумал он про себя. - Все сделали? Давайте подождем еще секунд десять и продолжим, - она скрестила руки, и начала отбивать ногой сказанное ею время, - Ну все! Давайте, пальцы, лучезапястный сустав, локти, плечи. Не халтурим. Она продолжала показывать все упражнения. Толпа повторяла: кто-то довольно кряхтел, стонал, кто-то же был полностью сосредоточен на своей задаче, однако были и те, кто незаметно ленился и досыпал. - А когда зал восстановят, Инну? - Ну а кто курил в помещении, м? Поэтому занимаемся так. Отвечая иными словами, не скоро. Не забывайте, у нас тоже есть дела, которые никак нельзя отбросить. Ноги: носки, пятки, колени, тазобедренный, - поехали! И как вы, милые мои, поняли, зарядка будет короче сегодня. Доделывайте это и идите греться в столовую. Кара сделала вкусный завтрак, так что сытыми будите. Слегка насупившись, Бонифаций прикоснулся к кончику своего носа – холодный. Или это были руки? Он сжал пальцы, красные, даже слегка побелевшие, и посмотрел еще раз на своего «тренера». На секунду ему показалось, что она чего-то испугалась, но потом вернулась к своему прежнему состоянию. Инну выдохнула большое облако пара.

***

Когда бывший военный пришел в так называемую столовую, там уже было много людей: кто стоял в очереди за едой, кто, счастливый, уже сидел за столом с хорошей компанией и наслаждался трапезой. Взглянув на последних с зеленой завистью, Бонифаций встал в длинный ряд из голодных, замерзших и не самых довольных с утра людей, которые двигались для очереди очень даже оперативно. Черед, через минут десять, пришел и его. Его встретила пухленькая, маленькая пожилая женщина с радушным лицом. Она миленько улыбалась. - Назовите любое число от нуля до восьми сотен. Мужчина слегка задумался, потом сказал: - Двести девятнадцать. Два-один-девять. - Ухты, как интересно. А почему такое число, голубчик? - Ну, - пленный слегка замялся, - Это мой день рождения: 21 сентября. Женщина рассмеялась, махнула рукой и проговорила: - Как хорошо, что остались нормальные люди. Вы не представляете, как надоели эти проказники: 11, 13, 17, 69 и тому подобное. Где эти их только находят! Вот, голубчик, кушай на здоровье. - Ой, благодарю, - улыбаясь, он с едой пошел к столам, где было еще пусто. Бонифаций поставил поднос и сел на свободное место. Когда он открыл бумажный пакет, где была сама еда, он был слегка удивлен: это был сэндвич, густо наполненный ветчиной, свежим салатом и огурчиками, сам хлеб был пожарен с яйцом и сыром; всю красоту бутерброда добавляли два свежих фрукта – яблоко, большое, блестящее и красное, и ароматный апельсин. В тарелке была овсяная каша, на которой сахарным сиропом было нарисовано сердечко, а в горячем шоколаде плавали зефирки. Казалось, данное блюдо сияло, глаза мужчины непроизвольно прищурились. - О! У тебя счастливый завтрак! Тебе везет, новенький: не каждый день можно получить эту вкусняшку. Значит, тебе сегодня повезет! Услыхав знакомый акцент, Бонни резко повернул голову. - Я забыл представится, - паренек актерски закашлял, - Ваш сосед по камере, слева от Вас, Лино. А Вы Бонифаций, верно? Вы же помните, что я Вам говорил с утра, до зарядки? На этом не конец. Готовьтесь к обеду. В расписании никогда не оглашают этот момент, но важно подметить, что до обеда, приблизительно где-то за час, сразу после тестов, нас отправляют по камерам и закрывают. Мы его называем часом тишины. Просто в это время происходят казни и военные ходят по коридорам. Реже, но можно даже из «этих» увидеть. - «Этих»? - Много ли ты слышал про «Лигу ушек»? – Лино лег на руки - Извини, что? – мужчина с непониманием глянул на блондина, на что тот вздохнул. - «Лига ушек», «Костоломы», «Моры», «Властелины», нацисты, фашисты, террористы – называют их по-разному, суть дела не меняет. Наверняка что-нибудь да слышал. Короче, я знаю почти каждого из них, их немного. Однако, есть очень существенное исключение: главу данного военного лагеря никто из военнопленных и шпионов не видел, хотя ходят слухи, что он часто ходит по этажам тюрьмы. Он сильно отличается от остальных, но четно. - Это все-таки мужчина. - Судя по словам Инну, да. - Ты сейчас про ту, что вела сейчас у нас зарядку? А ты уверен, что ей можно верить? - Инну – одна из «этих». Так что, очевидно. Допив свой какао, Бонифаций резко опустил кружку на стол, что та чуть не треснула, а паренек слегка подпрыгнул и с удивлением посмотрел на него. - А почему она?.. – Бонни уставился на яблоко. Лино улыбнулся, потянулся и сказал: - Это вместо того, чтобы ходить в каждую камеру со сканером и проверять с помощью собак подкопы. В добавок ко всему, так проще подавить бунт. Хотя Инну говорила, что они люди принципа. Ну, знаешь: «Люби других, как любишь себя». - Только их терпеть не могут, - мужчина прекратил пилить яблоко, взял фрукт в руку и надкусил его. - А вот тут интересно. Здесь, среди наших, не любят только Маю. О ней потом, уж больно противная особа. - Извини, не хочу прерывать тебя, но…- Мужчина кинул сердцевину с семечками, - Зачем ты мне это рассказываешь. - Ну, ты и пылесос, - Лино осмотрел поднос, где не так давно была еда, - Зачем? Скажу тебе одну вещь: сюда просто так не попадают, - он глянул на Бонифация, - И обычно все данные о заключенных получает как раз «он». Понял, да? «Они» знают все о тебе. Даже когда у тебя выпал первый молочный зуб – все. - Даже про тебя знают? Ты же эпикорун… - Поэтому я здесь, так как найти ничего не могут. А стараются! Вот взять хотя бы вчерашний вечер. Я, значит, читаю на ночь. Роман есть очень интересный, могу дать почитать – раза четыре его перечитывал. Читаю, а мне по решеткам стучат. Смотрю: Хелен. Она отвечает за информацию здесь, девка красивая – зуб даю, иностранка. Вот с такими вот!.. – он начал делать странные движения в области груди, будто гладил кота. - Опусти этот момент, озабоченный, - Бонифаций плюнул в него семечкой апельсина, на что тот скривил недовольно морду, так как в этот момент тяжело было назвать это лицом. - Грубиян! Она значит примажется к решетке своей пышной… - Я тебе сейчас врежу… - Короче, она мне предложила помочь ей составить мою биографию. Она загипнотизировала меня своим декольте и пришлось согласиться. Но! Мы договорились с ней…ну, того, - он потер указательные пальцы друг об друга, издавая шипящие звуки. Бонифаций как-то странно на него посмотрел, потом, выдержав паузу, сказал: - Какой же ты продажный. Лино сделал жест рукой, мол, стой, взял дольку цитруса и продолжил: - Не все так просто. Я же сказал, что она ответственна за информацию. С помощью нее я узнаю, что тот псих придумал и где устроит очередной геноцид. И вообще про секс я шутил: мне Инну больше нравится – прям мой типаж характера…да, она огромная…но она милая! Я не могу! Кто ее не любит! Если бы не была она «такой», я, наверное, сделал бы ей предложение…Нет, без «наверно бы»! Я бы сделал – она идеальна, - он выдохнул с облегчением, приложив дольку апельсина к потрескавшимся губам. Бонифацию невольно стало приятно: он вспомнил былые, мирные деньки, задолго до этого сумасбродства, когда еще был юн. Как он ходил рыбачить, катался на велосипедах там, где не было дороги, как сбегал из дома с друзьями ночью, чтоб посмотреть на кабанов с их самодельной базы на дереве, или помогал матушке и младшим братьям по хозяйству: нарубить дрова, выполоть гряды, собрать большущие вишни с макушки тоненького растения, выкопать ямы, починить и покрасить забор – словом, многое лежало на его плечах. Но вот он взрослый, должен был ехать, оставить свою большую родню со старушкой матерью и друзей в этом скромном городке, но с какой целью? Труды подготовок, тренировок и, спустя более пяти лет, боевых действий, чтобы так глупо сидеть на этой скамье и поедать гламурный завтрак? «Увольте!» Мужчина был еще погружен в себя, когда утренний голос снова прогремел на всю столовую: «Сегодня, через полчаса, пожалуйте на первый этаж, корпус два. Повторяю: через тридцать минут на первом этаже, второй корпус» - Так, стоп, у меня несколько вопросов. - М? – Лино продолжал держать дольку. - Во-первых, на каком мы сейчас этаже? - На пятом, а ты не знал? А, да – прости. А второй какой? - Что там будут делать? – Бонифаций забрал кусок фрукта и съел. - Ты! Сожрал мою Инну! – Лино, шипя, забыв про опасность, говоря так, начал бить кулаками массивное плечо мужчины, на что последний подавился, - Поделом тебе, сволочь. Схватившись за горло и недовольно глянув на эпикоруна, «бывший» военный взял апельсиновый сок Лино и отпил две трети содержимого стакана, что вызвало еще больше возмущение у блондина, однако, махнув на «пострадавшего» рукой, он встал из-за стола, дернул за шиворот великана, кашель которого ели-ели прекратился. - Вставай, идти долго. От лифта далековато, а если ты не хочешь, чтобы утро повторилось, мой совет выдвигаться прямо сейчас. Там каждая секунда на счету… Сефай только кивнул и вылез следом за мальчишкой. Обойдя все столы, где еще сидели довольные и сытые рожи, они направились к выходу, но вдруг раздался грохот и крики, что заставили их на момент остановиться. Резко обернувшись, да так, что кругом пошла голова, мужчина увидел, как толпа окружила какого-то толи военного, толи охранника, который упал. Все, кто стоял рядом, махали подносами и платками, кто-то приложил холодный стакан ко лбу. Мужчины пошли по коридору, пустому, ярко освещенному и чистому. Двери располагались идеально параллельно друг другу, ни одна не отходила ни на долю миллиметра. Длинные тени ходили то вперед, то в сторону, чаще направо, то назад, периодически накладываясь. Было настолько тихо, что, казалось, можно было услышать биение сердца другого человека, но звон в ушах заглушал все, даже мягкие шаги. Однако в бесконечном коридоре показалось множество лифтов, не меньше семи точно. - Наши со второго по четвертый – не перепутаешь. Пятый и шестой – охранников, военных и тому подобных. Седьмой – для ученых, если я правильно помню – ходят тут отнюдь не часто. Восьмая, вон, - для электриков, сантехников… - А первая? – Бонифаций указал на самый крайний левый лифт. - Знаешь, есть вещи, которые даже я не знаю. Ни разу не видел, чтоб им пользовались. Наверно, сломан…хотя тут работает все… Это, скорее всего, «этих» лифт. Нет, стоп. «Эти» едут или на пятом, или на третьем, как Хелен. Не, прости, я без понятия. Военнопленный еще раз посмотрел на слегка потемневшие дверцы первого лифта прежде, чем зайти в четвертый, который был на этаже. Внутри было просторно – казалось, это был грузовой лифт или что-то в этом духе. Зеркал не было, свет был тусклым, белым. На небольшой панели был план комплекса «санатория»: три огромных здания, восемь небольших и куча мелких были соединены коридорами и лифтами, и даже где-то была железная дорога. - Почитай роман «Вселенская скука»**. Даже если тебе такое не интересно, настоятельно тебя все-таки прошу. Бонифаций молча кивнул. Лифт остановился спустя минуту и выпустил двоих мужчин. - Добро пожаловать на этаж №1. Он весь такой темный – идти на ощупь придется, поручень по правую сторону. Понял, почему я поднял тебя раньше? – паренек быстренько посмотрел на мужчину, но тут же вернулся к просмотру в никуда, вышел из лифта, Бонифаций за ним - Мы находимся в третьем корпусе, нам нужен второй. Мы сейчас пройдем прямо до первого поворота и там уже до конца. Когда будем поворачивать, нужно будет перейти на левую сторону, там дверей нет. - Ты ж говорил минут десять назад, что ту все всегда работает. - Это исключение. Как мне рассказывали, если пойти прямо, не сворачивая, то дойти до лаборатории можно. А там они со световыми реакциями работают, я не разбираюсь в этом. Кстати, здесь ты можешь встретить чуть ли не всех из «лиги», но самые примечательные и частые гости это Белл – заведующая лабораторией, Жанну, так как ее будка находится в этом корпусе… Майя само собой… А, чуть не забыл – Марадонт. Хоть он и не из «этих», но он очень близок к ним. По-моему, он чей-то муж… не в этом суть! Он – главный ученый, после «Невидимки». Прости, что я гружу тебя всем этим… - Кто такая Жанна, я не понял? - Жанна объявляет все команды… Слышал в столовой, как нас сюда послали? Так вот это она. Утреннее расписание, чрезвычайные ситуации – она ответственна за донесение этого до окружающих. Я ее пару раз видел. Мелкая такая. А еще они с Инну дружат: слон и Моська. Поворачивай здесь, - Лино прошел чуть дальше и, наткнувшись на стену перед собой, повернулся к мужчине, что уже стоял за ним, а потом продолжил, - Удивительное исключение в виде Беллы. Это единственный представитель старого поколения! В «лиге» все молоды, кроме нее… Слова Лино отражались от холодных стен очередного коридора, однако были слышны гудения генераторов и свист из вентиляций. Единственные источники освещения были информационные таблички и показатели статуса кабинета: «В лаборатории проводят важные исследования. Пожалуйста, не заходите», «В лаборатории никого нет. Пожалуйста, подождите», «В лаборатории безопасно находиться», «В лаборатории радиация! Не заходить без защиты!» и тому подобное – все это были разного цвета. - Про Беллу я знаю немного, кроме того, что женщина приятная…Хотя я вроде говорил, что все, за исключением Майи, довольно дружелюбные, если это не касается работы. Как я понял, они не любят то, что делают, но, поговаривают, «Невидимка» толи слишком строгий, толи, наоборот, настолько мягкий, как человек, что оставить его не могут…Короче странные они. - Я много слышал, что они нелюди. - Закрыли тему: я сам не человек, знаешь ли. Дальше шли, ослепленные яркими разноцветными огнями, молча, проходя двери одну за другой. Однако в конце появился свет. Лино сделал жест, мол, давай ускоримся. Был виден чейте некрупные силуэт. - Доброе утро, госпожа Белла. Хорошеете с каждым днем. - Не льсти мне тут. Женщина в медицинском халате, минимум лет сорока, держала планшет с листами и что-то подчеркивала. Ее лицо было с легкими морщинками, она периодически прикрывала глаза ладонью, а потом массировала пальцами веки и переносицу. - Сегодня просто изменение расписания, Жанну не предупредили. Говорю я: у вас всех только один простой тест и все. Дальше сидите по камерам. - А что так? – Лино наклонил голову на бок. - Военные из Фостора вернулись, - она немного помолчала, - Так что вы сидите по камерам. Вас выпустят только на прогулку и то только на час. - И даже тенниса не будет? Вы обещали! - Обещала-то я обещала, а работа не дремлет. Если все устаканится, завтра попробуем. - Ловлю на слове. О, чуть не забыл. У нас новенький – Бонифаций, - Лино сделал шаг в сторону. - Еще одна детина, - Белла осмотрела Сефая с головы (насколько она смогла рассмотреть) до пят, - Не знаю, будет ли он годен для подобного. Пожалуй, с тебя, дорогуша, я и начну. Следуй за мной. Они зашли в какую-то дверь. В помещении было пять человек. Все они сидели за мониторами, перед большой панелью с множества кнопок и рычагов. На экранах были надписи, таблицы и графики. Люди, походившие на роботов, повернулись в сторону вошедших, двое встали и ушли куда-то влево, тут же вернулись с черной одеждой в руках. Бонифаций накинул ее на себя, и пошел вниз по лестнице за старой девой. - Слушай сюда: ты заходишь туда, - старушка показала на белую дверь, - становишься на красный круг и все – больше ничего не делаешь. Если тебе не удобно стоять будет, можешь сесть, лечь, принять удобную тебе позу. Понял? Бонифаций утвердительно кивнул, на что Белла улыбнулась, открыла карточкой врата в неизвестность и впустила великана внутрь. Пустое, необъятное пространство. Динамики были высоко на стенах, странная аппаратура была чуть ниже. на полу был действительно большой красный круг, в который и пошел мужчина. «Начало эксперимента через 10 секунд. Пожалуйста, не покидайте помещение до окончания теста. Спасибо за внимание! Мы любим свою работу…и вас.» После этих слов свет мгновенно погас, ослепив темнотой мужчину. Он несколько раз моргнул, чтоб привыкнуть к мгле, но безнадежно – даже кошка ни черта не увидит. Звуки, которых и без того было мало, вовсе пропали, тишина давила на уши. Дышать резко стало нечем, и Бонифаций упал на пол держась за горло. Голова резко закружилась. Однако раздался какой-то легкий звук, который начал нарастать все громче и громче, да так, что мужчина закрыл уши. Запах гари ударил в нос, подопытный осмотрелся, чтоб найти источник, но красные пятна злобно кружили вокруг. Преобразившись в странных птиц, они взмахнули крыльями и полетели к голубой луне. Удивившись, Сефай побежал спиной вперед, и наткнулся на что-то. Медленно повернув голову, он увидел тощую бледное существо, с широко открытой пастью и выпученными глазами без радужки и век, свисающими черными волосами, длинными костяными руками, которые оно тянуло к мужчине. Он хотел закричать, но все что он смог издать, это жалкий писк, на что прикрыл глаза и нахмурился. Свет вновь загорелся, но существо не исчезло, и началась паника. Отползая назад, он успел увидеть, что «это» не отбрасывало тени. Дверь открылась. Белла подошла к Бонни с мокрой тряпкой в руках. Она положила кусок ткани на ему лоб. - Ну, для новенького ты продержался довольно долго. У нас даже некоторые, что сидят здесь давно, сразу вырубаются. Он ничего не сказал, просто поднял дрожащую руку на мерзко посмеивающиеся тварь. - Если вы что-то еще видите, это нормально. Вы сейчас отойдете. Просто давайте встанем, - она подхватила за его руку, в то время как он не переставал исподлобья смотреть на отвратительное лицо, - И попробуем дойти до двери. Давайте. Существо помахало рукой и исчезло, как только глава лаборатории и пациент переступили порог комнаты. Бонифаций снова увидел лестницу, снова женщину, снова этих биороботов, снова Лино… снова заболел ожог, он снял тряпку со лба и приложил ее к шее. Ему помогли снять черную одежду, дали воды, парнишка сел рядом и спросил, в порядки ли он. - Все…все ли видят его? – раздался хрип. - Бывают общие черты, но в основном по-разному. Например, ты видел луну? Вспоминая все, что он видел кроме стремной рожи, на момент промелькнул слегка голубоватый круг, и кивнул. - Вот! Это у всех так, а дальше как пойдет… - А тебе что видится? – Бонни повернул голову к пареньку - У меня непереносимость подобной херни. Всегда падаю в обморок, когда начинаю звук включать. Но один раз я увидел дракона.

***

Его посадили в свою камеру, нацепили оковы, закрыли дверь. Только сейчас, когда его никто не трогает, не торопит и не мучает, Бонни смог рассмотреть свою камеру. Это была большая, просторная комната без обоев, но с гладкими, посеревшими стенами, по-прежнему прослеживающийся зеленоватым оттенком, и полом. Мягкая кровать, на которой он сидел, стояла в углу, у решетки – окна. Рядом со спальным местом был канделябр с тремя свечами, стоящий на тумбочке, где были различные книги, кроссворды и просто пустые листы бумаги с карандашами, перьевыми ручками, чернилами и прочей канцелярской мелочью. Обеденный стол, накрытый цветастой в подсолнух скатертью, стоял посреди комнаты. В противоположном углу же стояла раковина, а над ней был шкафчик с зеркальцем. Рядом был огромный шкаф, с двух сторон красовалась стеклянная витрина, где виднелась хорошая библиотека с одной стороны, и самоделки - с другой. Глянув на поток, Бонифаций увидел лампы, которые обычно используют для освещения коридоров. - Удивительно, - мужчина выдохнул с легким шоком, - Лино прав – это не камеры. Самый настоящий номер в отеле. Только жалко, что на этом все. Он подошел к шкафу, открыл и увидел одежду, аккуратно выпаренную и повешенную. Это была и военная форма, и несколько спортивных костюмов, домашних и даже праздничный смокинг, рабочая, теплая, зимняя одежда, купальные принадлежности, для бани и для сна. На полочках, что были рядом с многоуровневым слоем ткани было нижнее белье и аптечка. Заключенный быстро закрыл деревянные, тяжелые дверцы и принялся рассматривать фигурки через стекло. Маленькая девушка с белым лицом держала на своих миниатюрных ручках младенца, размером с ноготь. Она махала другой ручонкой платочек уходящему человеку в черной одежде и фуражке с лазерной винтовкой через плечо. На полочке ниже была красивая композиция: женщина в белом одеянии гуляла у речушки по маковому полю, а над водой склонилась ива, на которой наблюдала любопытная ворона. В другой же витрине он смотрел на книги и современных авторов, и не очень; была даже запрещенная литература, которые все страны сжигали огромными кострами, и книги, которые были выпущены ограниченным тиражом. Некоторые были новыми, с нетронутой обложкой, однако немало было и стареньких, потертых, но по-прежнему пахнущих орехом желтыми страницами. Открыв дверцу, заключенный взял одну тоненькую и был очень поражен. ««Сказки для взрослых.»** Что, простите?» Он закрыл глаза, потряс головой и снова прочитал название. - За эту книжку убивали целые семьи, так как все думали, что через эти сказочки шпионы передавали секретную информацию народу. Сколько же людей было повешено! Из-за этого! – он положил ее обратно, - Никого, твари, не жалели. А эта! Это то, что я думаю? Черт, да – она, - Бонифаций взял толстую книгу, целую, почти не тронутую, - «Возвращение к любимой»**. Мамина любимая книга, господи. За нее чуть не сожгли наш дом, но вроде какой-то солдат оправдал. Ох, ничего уже не помню, только то, что было страшно. Ненавижу, даже не знаю, правда, что: книгу или тех, кто считает, что она опасна. Куда бы тебя деть от греха подальше? Ой, короче, - он небрежно положил ее на тумбочку, а сам сел на кровать, опустив голову, и начал вспоминать старушку, что не хотела отпускать его, своего сына, никуда…Отраженное уставшее лицо уставилось на оригинал. По решеткам постучали чем-то металлическим. - Извините, я принес обед. Могу ли я зайти? Или вам оставить здесь тарелку? Бонифаций повернулся в сторону источника шума и удивился. Мужчина, наверное, был болезненно бледным, казалось, он болел чахоткой, худощав – словом, фарфоровая статуэтка. Покрасневшие глаза цвета зимней луны были слегка впалыми, чутка прикрыты веками, будто его кто-то обидел, но мешки, почерневшие от долгих бессонных ночей, портили (или добавляли, заключенный так и не смог определится) его лицо. Белоснежные длинные волосы были заплетены сзади, но некоторые локоны отказывались держаться и падали на хрупкие плечи: - Я Вас сильно беспокою? – он наклонил голову на бок, словно маленькая собачка. - Отнюдь. Я бы предпочел есть в компании. Но, как Вы видите, я один и скован цепями, - Бонифаций поднял левую руку и потряс ее, издавая тихий звон. Альбинос слегка улыбнулся своими белыми губами и, открыв дверь камеры, зашел внутрь. Он вкатил сервировочный столик, на котором стояла две кастрюли и кувшин. Приоткрыв крышку, можно было услышать ароматный запах супа: - Сегодня у нас уха, - не поворачиваясь к пленнику, сказал мужчина, не переставая улыбаться. Он взяла поварешку, помешал чуть-чуть варева и налил его в железную миску. Мужчина нахмурился: - Просто подобная посуда нагревается очень быстро, - он взял за края дрожащими руками, - Мой совет, миску не брать. А то обожжетесь. Мы ценим каждого. Не дай бог вам пораниться! – ставит тарелку на табурет, что был напротив кровати, вместо того, чтобы поставить ее на стол, который находился гораздо ближе. В супе плавала почти сырая рыбья голова. Ее глаза вылетели из орбит, но все равно держались, а ее рот был неестественно широко открыт, словно вытаскивали все органы ее именно через пасть, усыпанной рядами острых зубов. Взглянув на такую красавицу, Бонифаций страдальчески намекнул глазами, что есть он перехотел, и, мол, если он еще раз глянет на эту голову, его вырвет прямо здесь. - И не надо на нее так смотреть. Да, она была упрямой, жить уж больно хотела. Пришлось ее чуть-чуть помучить, - выловив голову, альбинос принялся ее рассматривать, - А может тебе уха не нравиться? Ты скажи, чтоб я знал на будущие. Ты вообще любишь первые блюда? Потому что есть и такие, которые терпеть подобное не могут. - Люблю, - пленник, не в силах поднять глаза, пробормотал, качая головой, - И уху люблю. Я головы…любые головы не люблю, когда они отдельно от тела. - То есть, - собеседник кинул рыбу обратно в кастрюлю, - если я тебе принесу уху и там будет лежать целая рыба (с головой!), то только тогда ты будешь есть? Понял… - он достал откуда-то блокнот. - Нет, ты не понял! – Бонифаций ударил кулаком об мягкую подушку, звякнув цепью, - Не понял! Я просто не люблю, когда в супе плавает чья-то голова. Мужчина медленно убрал блокнот и просто уставился на военного, очевидно, не понимая, что тот имел в виду. Он скрестил руки у себя на груди и опустил голову, волосы расплелись и расправились по всей длине. - Послушайте, господин…Я не знаю, как Вас звать. - Вообще, - он сделал небольшую паузу, - Меня не спрашивают подобное…Для тебя я буду Модест. - Хорошо, господин Модест… - Это имя, - он прищурился и, казалось, насупился, его рот искривился в какую-то злобную и недовольную ухмылку, но потом, демонстративно покашляв себе в кулак, он пришел в норму, - Просто я редко говорю свое имя незнакомцам. Особенно мужчинам, как ты. Короче, давайте сменим тему, скучно, а поговорить хочется, - Модест, не церемонясь, сел рядом с Бонифацием, - Вот ты знаешь, что женщины бывают иногда вредными: что-то там пытаются сделать, а когда помочь хочешь, они такие: «Что Вы! Мы сами справимся!». Тьфу на них! Но в их окружении, - он поджал под себя ноги, - Я чувствую себя защищенным… Он замолчал – задумался. Тишина нависла в комнате. В соседней камере раздался смех и крики: «А Лино-то у нас «дурак», получается! Лоб давай! Щелбан к мужику…влетай!» - и раздался громкий шлепок. «По ходу дела, это был не щелбан…» - подумал про себя Бонифаций. Его мысли прервала вторая волна истерического хохота и улюлюканья. «Старик, эх, лучшего картежника скрутил! Во, глянь-ка!» - Весело же им, - Модест посмотрел на дверь и встал на ноги, - Боюсь, мне пора идти. Я приду еще к тебе вечером, заодно и заберу столик. Наслаждайтесь обедом, дорогой пленник. «Господи, он просидел меньше двух минут. Странный!» - пленник покачал головой. - Ты выглядишь так, словно вечно на ногах. Модест слегка удивился, а потом хихикнул: - Да, так оно и есть. А что? - Считаю, что твой начальник бездушно относится к своим подчиненным, раз гоняет вас до потери сознания и до таких синяков, - мужчина провел пальцем по нижнему веку. Паренек оторопел, а потом легко улыбнулся: - Ой, не волнуйся! – и закрыл дверь, последний раз глянув на Бонифация. Охранники, что освободились после обеда, возвращающиеся на свои посты, завидев альбиноса, застыли в ужасе посреди коридора, не в силах шевельнутся. - Да ладно, - Модест подошел к ним вплотную, надевая на свои уши затейливый механизмы, - Могу поинтересоваться, где Майя? Мне нужно с ней побеседовать, мне скучно. Охранники взглянули друг на друга, синхронно сделали шаг назад и дрожащими голосами промямлили: - Вроде бы…это не точно!.. это было просто немного давно… давно же? Да, очень! Генерал-лейтенант была…по-моему, она допрашивала кого-то… Кого, не знаю! На «З»…За…Зи… - Зимона? – Модест поднял бровь, - Она еще с нею возиться? – он тяжело вздохнул, - Сколько мороки. Неужели она настолько плоха в общении? Ладно, спасибочки за информацию.

***

- Значит так, смертник! (Терпеть вас не могу…) Отвечай на мои вопросы! Конкретно! – кулак приземлился на поверхность стола, оставив внушительный след, - Твою мать! Красноволосая женщина посмотрела на дубовую мебель, нежно прикоснулась к вмятине и, сгорбившись, что-то промямлила, но, сделав глубокий вдох и с «рыком души» выдохнув, продолжила: - Очевидно, я никогда не продвинусь до генерала-полковника, - чуть не плача она проговорила, но потом вернулась к деловому тону, - Так ты будешь отвечать али нет? А, Зимона? Собеседница, если про нее так можно сказать, сидела с опущенной головой, словно спала, в смирительной рубашке, то и дело редко пытаясь выбраться. Ноги были закованы наручниками прям на голые ступни, что оставили сильно покрасневшие от натирания раны, которые еще чуть-чуть и начнут кровоточить. - Руки затекли, можно снять рубашку? – она прохрипела, чутка приглядываясь к Мае из-под волос, что не были вымыты дня три. - Она будет снята ровно тогда, когда ты просто-напросто ответишь на вопросы – все просто, правда? – генерал оперлась локтями на стол, положив на тыльную сторону ладони подбородок. - Значит, нельзя. Ясно, - и она снова вернулась в первоначальное положение. Голубая лампочка, что одиноко светила и без того в пустой комнате, печально замигала. Отражение в зеркалах больше походили на бесов, чем на пародию на своих хозяев, не имеющих голоса, слуха… Охранники, стоящие у двери, подобно двум уличным столбам, сладко зевнули; один даже оперся на стенку и прикрыл глаза. Но он был тут же разбужен дверью, влетевшая прямо в него и придавившая его, словно муху тапком. Его сосед в голос заржал как конь. - Ой, я кого-то прибил, - Модест аккуратно заглянул на объект, что страдающе вставал и отдавал честь одновременно, - Прошу прощения, можешь опустить руку, - он повернулся к девушкам, - Мая! - О, Господи, спаси меня. Только не Вы! – она закрыла лицо руками, - Мне нужно это чертово повышение! - Зачем же, дорогуша? – альбинос сел на край стола, - У тебя еще… - загибает пальцы, - Ну, у тебя еще минимум лет десять в запасе есть. Все впереди! – он заразительно улыбнулся. - Нет! Я ее все-таки допрошу, справлюсь со своей, - Мая особенно выделила голосом слово «своей», - работой, и Вы будите мной гордиться! - Я уже тобой горжусь, - он рассмеялся, - Куда же больше? Ты и так одна из лучших. - Вот именно, что «одна из». Я хочу быть «самой», - он положила руки на стол, поджав накрашенные ядовито-красной помадой губы. - Тогда убей меня, - она пожал плечами, - А если не можешь или не просто не хочешь, в чем я больше уверен, то выполняешь мои приказы, - он сурово глянул на женщину, тон его голоса заметно изменился - И если я сказал, что эта работа не для тебя, - показал на вмятину, - значит, на то есть причины. Не думала об этом, м? Еще раз меня ты ослушаешься, будешь отстранена от выполнения обязанностей на неделю. Поняла? - Так точно, сэр, - подавленно выжила из себя генерал. - Не слышу, - Модест нахмурился еще больше. - Так точно, сэр! – почти крича и плача проговорила четко и громко. - Так-то лучше. А теперь ты, - он повернулся к допрашиваемой. - Что Вам от меня надо? - Я слышал, что у тебя руки болят, так? Позволь развязать, - он снова улыбнулся. Он одним движение соскользнул со стола и принялся за веревки, плотно затянутые на теле. Когда руки были свободны, Зимона подняла их вверх и начала гонять кровь. Она убрала волосы от лица, и было видно, что ее хорошенько как побили. - М-да…Разукрасила ты ее знатно. Хорошо тренируешься. - Благодарю, сэр, стараюсь поддерживать себя в форме. - А у тебя красивые пальцы… - На что Вы намекаете? – террористка приподняла бровь. - А, не нравятся намеки? Мы их тоже не любим, правда? – он вернулся на место, - Ах, о чем это я? – задумался, - Вспомнил, у тебя такой красивый почерк… Зимона побледнела и начала судорожно вспоминать, когда она писала от руки в последний раз. Так и не вспомнив ничего, она вопросительно глянула на обоих. - Я еще удивился, что это, - он достал блокнот, на котором он нарисовал рыбью голову, - Было пустым…Умно писать справа налево. Да еще использовать на каждой странице свой шифр. Я замучался разбирать, знаешь ли! Но тебе жутко не повезло - я страдаю от скуки. Лови, - Модест кинул объект с информацией в Маю и ехидно добавил, - Поздравляю с выполненной работой, - он злобно ухмыльнулся, лампочка поблекла, создавая тень на лице, - Генерал-лейтенант. Он встал и пошел к двери, с ноги открыл ее, и она смачно врезалась в стену. - Так и знал, что плохая была идея делать все двери, открывающиеся в обе стороны. Они снесут все к чертям стены! Давайте в обе, давайте в обе!.. – и вышел, закрыв жестянку за собой, сопровождая очередным ругательством.