При свете звёзд, на крае Земли

Я проснулся по будильнику. Обычно с этих слов начинается самый удручающий рассказ о мрачных тяготах раннего подъёма, но для меня эти эмоции словно потеряли смысл. Каждое моё утро теперь наполнено теплом и любовью, о которых ранее мне не приходилось даже мечтать. В кровати я был один — Инга уже проснулась. Об этом говорило гораздо больше, чем просто опустевшее место справа от меня и висевшая на стуле пижама с лягушками. С кухни веяло ароматом свежих блинчиков и чего-то ещё, от чего так нелепо щемило в груди, а сквозь приоткрытую дверь спальни доносилась любимая мною Земфира, выпустившая новый альбом прошлым летом. Ноги сами несли меня туда — ну не мог я позволить, чтобы моя волшебница слушала песни о любви в одиночестве. С каждым днём я чаще задавался вопросом, почему мне так повезло. Нет, в самом деле, Инга стала ключом к моему дребезжащему по делу и без замку, к покрывшемуся ржавчиной и мхом замку, который, казалось, и не должен открываться вовсе. Открыв меня и себе, и миру, она сделала то, что никто до неё сделать даже не пытался, и я так благодарен ей за это, что всякий раз моё сердце по швам трещит от одной лишь её улыбки. Инга расслабленно танцевала у плиты, снова нарядившись в мою старую синюю рубашку, которая уже давно перешла в ряды домашней одежды. Я хотел обнять её со спины, но она, словно почувствовав это или попросту услышав мои шаги, повернулась, быстро чмокнула меня в нос и вернулась к готовке. Вся она была моей иллюстрацией вечного механизма — столь идеально отлаженного, что рядом ничего и никогда не имело даже шанса на поломку. Такими же идеальными были блинчики и карамельная пищевая добавка, которую мой отец привёз из Америки на пробу. Мне было стыдно в этом кому-то признаться, но Ингу от родителей я скрывал. Она относилась к этому спокойно и даже говорила, что нет смысла торопиться с этим знакомством, но только вот я не боялся поторопиться. Рядом с ней я был уверен в себе и во всём и чувствовал такое тягучее и лакомое счастье, что готов был потащить её к алтарю хоть прямо сейчас, если бы она согласилась. Однако мои родители не последние люди в московской мэрии, они выбрали мне невесту ещё до окончания школы, а я их ожиданий не оправдал. Мне совсем скоро тридцать лет, а по их графику я уже должен сделать им второго внука. Откровенно говоря, Черновы старшие могли навредить моей волшебнице так, что… не хочу думать об этом. Пока я могу, я буду оберегать её от их гнёта, я буду прилагать все условия для того, чтобы это делать, а потом… — Ты чего так рано? — спросила Инга, наклонив ко мне голову и вырвав меня из пагубных раздумий. — Я рассчитывала организовать завтрак в постель. Тарелка с горой едва испечённых блинов приземлилась на стол, и я сразу взял себе парочку, потому что знал — один съем сам, а другим буду кормить очаровательную кудрявую особу, которая их приготовила. — Не могу спать без тебя слишком долго. Мёрзну. Мои слова наверняка звучали слаще, чем заграничный карамельный сиропчик. Если признаться самому себе, то рядом с Пистолетовой я превратился в огромный сочный шоколадный маффин. Я стал таким романтичным и нежным, что это стало заметно даже окружающим, хотя о причинах моих перемен они, к счастью, не догадывались. Мне нравилось то, что я эволюционировал от старой почти деревянной гренки во вкусную выпечку, ведь я даже не знал, что можно так мягко и светло относиться ко всему, что вокруг меня происходит. Она научила меня этому. Может быть, она втайне тоже преподаватель? Только учит отчего-то не теоретическому счастью, а практическому, делясь им с людьми. Она переключила песню с «ПММЛ» на «Искала» и вытянула меня из-за стола. Я знал, что это всегда заканчивается танцами и до последнего не поддавался, но разве могу я сопротивляться этим шоколадным умоляющим глазкам?

Я искала тебя годами долгими Искала тебя дворами тёмными В журналах, в кино, среди друзей В день, когда нашла, с ума сошла Ты совсем как во сне Совсем как в альбомах Где я рисовала тебя гуашью

Тёплые ладони, смыкающиеся за моей шеей, бесконечные поцелуи и попытки добавить друг другу в кожу карамельного вкуса. Нелепые танцевальные па, её любовь покататься на моей спине и незаправленная постель. Непослушные кудряшки, к которым я патологически обожал прикасаться, периодическая ругань пожилых соседей на нашу громкую музыку и её голос, подпевающий любой едва знакомой песне. Я ранее боялся быта, но я влюблён — и даже он мне отныне не страшен. *** Я всегда чувствовал себя клоуном, когда хоть немного посягал на мир движений тела. Ну не давались мне танцы. Инга меня не особо-то заставляла, но я знал, что ей очень нравилось, когда я принимал участие в её маленьких безумствах. Я видел это по сияющим глазам, по не сходящей с лица улыбке. Пусть я и не танцор, но мне искренне хочется видеть её такой так часто, как я могу себе это позволить. Может быть, это даже звучит немного эгоистично, но чтобы это понять, вам нужно хотя бы раз взглянуть на неё моими глазами… — Па-а-аша, ты дома? — донеслось из коридора. Как только послышались негромкие повороты ключа в замочной скважине, я тут же обеспечил всё для исполнения своего гениального плана. Проигрыватель был наготове, а я, разодетый как главный герой романтичной мелодрамы, вылетел в коридор, развернувшись в косолапом поклоне, и протянул ей руку. — Чернов?.. — она удивлённо поняла брови и положила свою ладонь поверх моей. — Прекрасная леди разрешит пригласить себя на танец? Леди разрешила… Временами я пугался того, насколько возросло в моём сердце число романтических порывов, но сейчас, глядя на девушку с появившимися от улыбки ямочками на щеках, готовую и без танца броситься ко мне в объятья, я готов продолжать душевно светлеть и цвести как сирень в майский день. Я незаметно нажал на кнопку и привёл свой гениальный план в действие. Теперь заиграла кассета с «Отпетыми мошенниками». Одна из их песен послужила катализатором моей влюблённости, и было бы преступлением не включить её сейчас! Инга прекрасно знала о роли этой композиции в нашей истории и едва ли не расплакалась от нахлынувших воспоминаний, но сдержалась, боясь испортить макияж. Не могу перестать думать о том, какая она красивая и с макияжем, и без него.

Люби меня, люби, жарким огнём Ночью и днём, сердце сжигая Люби меня, люби, не улетай Не исчезай, я умоляю Люби меня, люби. Люби меня, люби. Люби меня, люби. Люби меня, люби.

Наш танец вряд ли хотя бы отдалённо напоминал что-то большее, чем лагерный медляк, но я был так взволнован, словно выступал в шоу-балете на сцене Кремля. Моменты, в которые ты настолько счастлив, что становится страшно, многие в жизни могут по пальцам пересчитать, и один из таких моментов удалось захватить мне. Хотя о чём это я? Инга Пистолетова — один сплошной момент… — Люблю тебя, люблю… — напевала она мне в шею, копируя мотив играющей песни. — И я тебя. *** Я и Инга научили друг друга многому, и если поначалу я прививал ей любовь к образованию, то она сперва показала мне, как не устраивать погром на кухне одним своим появлением. Я всегда пытался готовить, но даже дорогие антипригарные сковородки умирали в моих руках, оставляя угли вместо блюд, которые я пытался сварганить. — Сегодня в нашем кулинарном шоу вы увидите невероятно простой и вкусный рецепт кексов с молочным шоколадом! — смеясь проговорила Инга, водрузив на стол необходимые продукты и прочую кухонную утварь, которая могла нам сегодня понадобиться. — Смотрите, как бы шоколад не превратился из молочного в горький! Она сыпнула в меня мукой и рассмеялась. Я стал реже ехидничать, но именно сейчас просто не удержался. Приготовление сладостей для меня было одним большим таинством, которое очень не хотелось рушить. Сладости — наш источник эндорфинов, а всё, что умудрялся я сделать на кухне, ограничивалось повысившейся дозой адреналина в крови. Сахар, какао, тёртый молочный шоколад, разрыхлитель, куриное яйцо, сливочное масло и мука, которой мы уже успели побаловаться, создавали на нашей маленькой кухне атмосферу какой-то роскошной французской пекарни. Я чувствовал себя маленьким мальчиком, тайком мечтающим утащить что-нибудь с прилавка, а она… Она вновь обрела титул волшебницы, только в этот раз её сила заключалась в создании чудесных вкусняшек. Чудесных, я бы сказал, приворотных вкусняшек, учитывая её абсолютный талант к готовке. Вымешивать тесто было не так тяжело, но я успел облажаться пару раз, когда мы топили шоколад. Инга и без того в красках объяснила, как избежать ожога, поэтому я мужественно терпел, хотя иногда, честно говоря, мне хотелось завизжать как визжат голодные морские свинки… Мы сегодня съели столько шоколада, сколько не ели за последние несколько месяцев. В один момент эта пушистая нахалка измазала мне рот шоколадом и надеялась на пощаду! Как только я поймал её, чтобы измазать в ответ, она посмотрела на меня и, переводя взгляд от моих глаз к моим губам, просто не дала мне выбора. Кексы, кстати, не пригорели. На удивление. *** — Павлик, это всё круто, конечно, но тебе стоит перестать разговаривать о ней как о чём-то идеальном, — разговор с моим товарищем много лет спустя вызывал у меня дежавю. Мы повзрослели, он обзавёлся семьёй и двумя детьми, известным в области бизнесом и уважением моих родителей. Он постригся под ноль и сменил малиновый пиджачок на серый, а цепь с шеи перенёс на джинсы. Я в свою очередь обзавёлся сединой на висках, вторым высшим образованием и гниющим изнутри одиночеством. Перестал распускать или как-то укладывать волосы, ведь теперь они всегда были собраны в тугой хвост, стал чаще ходить с щетиной и похудел — новые пальто теперь не нужны. Мне не было и сорока, а я выглядел я на все пятьдесят. Он был старше меня на четыре года, но выглядел моложе на десяток. Изменилось всё, кроме предмета наших обсуждений. — А как мне ещё о ней говорить? Я знаю, какая она, и мне нет смысла рассказывать тебе о ней иное. — Знаешь? Да что ты о ней вообще знаешь? Кто она, откуда, какими были её родители и куда она так легко сбежала? Кто мог спрятать её? — я знал, что он никогда не желал мне зла, но эти вопросы делали мне так больно, что я сжимал под столом кулаки, чтобы усмирить нарастающий гнев. — Вадик, перестань. Я отвечал на все эти вопросы следователю во время судебных разбирательств! Вадим выдохнул и крепко взял меня за предплечья: — Чернов, вот именно, что судебных. Шесть лет прошло. Её даже суд уже умершей признал. Пора бы и тебе. Шесть лет прошло, а я до сих пор плохо сплю один и просыпаюсь в надежде услышать Земфиру с кухни. До сих пор верю, что почувствую запах её стряпни. До сих пор покупаю пищевой краситель для её подводки. До сих пор работаю и живу там, где каждый уголок — одно сплошное напоминание об Инге. До сих пор не выбрасываю рубашку, в которой она так любила ходить дома. До сих пор считаю звёзды…