Томас и Катерина Новогодние истории

В комнате пахло хвоей и чуть-чуть — мандариновыми корками, хотя сами мандарины ещё лежали нетронутой горкой на столе. Ёлка уже стояла в углу, упираясь звездой в потолок, и Катерина, привстав на цыпочки, цепляла на колючие ветки тяжёлые стеклянные шары. Они тихо позвякивали, сталкиваясь друг с другом, и в их гладких боках отражался свет одинокой свечи на подоконнике. Том разматывал мишуру. Серебристая лента путалась в пальцах, норовила соскользнуть на пол и вообще вела себя как живая и вредная. Он закрепил один конец за гвоздик над дверным косяком и потянул к противоположной стене, стараясь, чтобы провис был ровным. В принципе, можно было бы просто взмахнуть палочкой, и мишура сама бы разлетелась по комнате идеальными гирляндами. Но Катерина любила делать это руками. Говорила, так «теплее». — Зачем это делать, я вот понять не могу, — буркнул он, прижимая мишуру к стене. — Всё равно через неделю снимать. Катерина обернулась, держа в руке красный шар с белым рисунком. В её тёмных волосах запуталась ёлочная дождинка и блестела, как крошечная молния. — Не ворчи, Реддл. — Я не ворчу, — Том дёрнул мишуру, поправляя складку. — Просто интересно. Магия делает то же самое в одно мгновение. Зачем тратить время? — Чтобы был дух Рождества и Нового года, — серьёзно ответила она, вешая шар на самую видную ветку. — Ты же чувствуешь? Вот этот запах, этот свет. Когда делаешь сам, оно становится… твоим, что ли. Не чужим. Том хмыкнул, но спорить не стал. Он вообще не понимал, зачем каждый год наряжать ёлку, вешать эти блестящие тряпочки и ждать полуночи, чтобы потом до утра есть салаты, которые всё равно невкусные. Но Катя просила. Катя любила. И каждый декабрь он покорно тащил с чердака коробку с игрушками и распутывал гирлянды, которые упрямо не желали гореть без заклинания. Он закрепил последний кусок мишуры над окном. Серебро мягко мерцало в полумраке. Комната сразу стала другой — более нарядной, что ли. Даже пыльные фолианты на полках теперь не выглядели такими уж мрачными. Катерина закончила с ёлкой и подошла к нему. Встала рядом, оглядывая дело их рук. Ёлка переливалась разноцветными огоньками, мишура тянулась блестящими нитями от двери к окну, на столе блестели мандарины. — Красиво, — тихо сказала она и, повернувшись к Тому, чмокнула его в щёку. Губы у неё были тёплые и сухие, пахли хвоей и сладостью. Том замер на секунду, а потом уголки его губ дрогнули и поползли вверх. Он не любил показывать эмоции, считал это слабостью. Но сейчас, в этой тёплой комнате, пахнущей праздником, под взглядом Кати, он позволил себе улыбнуться. — Ладно, — сказал он, притягивая её к себе за талию. — Возможно, в этом что-то есть. Катя уткнулась носом ему в плечо и рассмеялась тихо-тихо, как смеются, когда внутри разливается счастье. А за окном медленно падал снег, и комнатные огни отражались в его белых хлопьях, создавая тот самый дух Рождества, ради которого стоило повозиться с мишурой.